Нечестивая преданность

18 ноября 2023 года

К тому времени, как Жанет добралась до пасторского дома, уже совсем стемнело. Дождь не прекращался весь день — он лил с трёх часов дня, потом немного стих, а сейчас снова начинал усиливаться. Жанет пришла без зонта. Плечи пальто уже промокли, с волос капала вода, когда она дошла до входа.

Во дворе уже горели фонари, мокрая брусчатка блестела в их свете. Жанет пришла одна. Алек написал только в полдень: «Я сегодня не иду». Остальные тоже не пришли. Но она всё равно пришла. Она не могла бы сказать почему. Может, потому что не хотела пропускать. Может, потому что ей нечем было заняться. Может...

Она не закончила мысль.

Поднимаясь по ступенькам пасторского дома, она заглянула в окно. Внутри всё было темно — горел только неоновый свет в коридоре. Дэниела ещё не было. Жанет нажала на ручку и вошла.

Комната была пуста. Длинные столы, синие стулья, вешалка на стене — но на ней не висело ни одного пальто. Она сняла мокрое пальто, повесила его, затем села на своё обычное место. Достала свою книжечку и стала ждать.

Её сердце уже билось быстрее. Хотя ничего ещё не случилось.

Через несколько минут она услышала дверь со стороны пасторского дома. Он вышел из дома — быстро пересекая двор под дождём, в пальто, чтобы не промокнуть. Затем вход, шаги в коридоре. Дверь открылась.

Дэниел вошёл.

На нём была чёрная рубашка и джинсы, пальто полностью промокло. Он снял пальто и повесил его на вешалку рядом с Жанетиным. Волосы у него были влажные, воротник рубашки тоже. Он вытер лицо тыльной стороной ладони и огляделся.

«Ты одна?» — спросил он. В его голосе было разочарование — не направленное на Жанет, а вообще.

«Да», — сказала Жанет. Её голос был слегка хриплым. «Они написали, что не придут».

Дэниел кивнул. Он достал телефон и напечатал что-то в общий чат. Жанет не видела точно что, но позже она узнает: «Сегодня пришла только Жанет».

Затем он положил телефон и посмотрел на неё.

Внезапно Жанет остро осознала, что они одни. Комната, обычно такая наполненная шумом мальчишек, теперь казалась огромной и тихой. А Дэниел стоял перед ней с влажными волосами, своими голубыми глазами, и больше никого не было.

Её лицо стало тёплым. Она почувствовала, как жар разливается по щекам, шее, до самых ушей. Она опустила глаза и уставилась в свою книжечку.

Дэниел сделал вид, что не заметил. Уголок его рта изогнулся в той маленькой милой улыбке — от которой Жанет всегда казалось, что всё в порядке. Только сейчас не всё было в порядке. Не внутри.

«Так что нам делать?» — легко спросил он. Как будто не было ничего естественнее, чем им двоим быть вдвоём в комнате, в ноябре, под дождём.

Жанет пожала плечами, но в то же время почувствовала, как дрожит её рука.

«Я могу позаниматься», — тихо сказала она. Едва слышно.

Дэниел подошёл к столу и сел на его край. Не на стул. На стол. Полуобернувшись к Жанет, одна нога свисала, другая была согнута. Его джинсы чуть приподнялись на щиколотке. Он не сводил с неё глаз.

Жанет не поднимала взгляда. Но она чувствовала его взгляд на своей коже. Тяжёлое, тихое давление.

Дэниел улыбнулся. Той спокойной, дружелюбной улыбкой.

«Не бойся», — тихо сказал он. «Я не кусаюсь».

Жанет засмеялась — нервно, слишком громко. И сразу пожалела об этом. Но Дэниел не отреагировал. Он просто сидел на столе, глядя на неё, ожидая, пока она успокоится.

«Давай поговорим», — сказал он. «О катехизисе. И... ещё кое о чём».

Слова «ещё кое о чём» прозвучали так же естественно, как если бы они делали это на каждом уроке. Но они не делали.

Сначала они говорили о катехизисе. Дэниел спросил шестой и седьмой вопросы — Жанет знала их, уже почти без ошибок. Но теперь, когда они были одни, слова давались тяжелее. Дважды она замолкала на полуслове. Дэниел не торопил её. Он ждал. Иногда кивал. Его глаза не покидали её лица. Тем временем его пальцы гладили край стола — взад-вперёд, мягко.

У Жанет кожа покалывала под его взглядом. Она пыталась сосредоточиться на своей книжечке, но слова сливались.

Дэниел заметил. Жанет не знала как, но он заметил. Его улыбка стала чуть шире.

«У тебя хорошо получается», — тихо сказал он. «Мальчики говорили, что ты и в школе отличница».

Жанет проглотила сухость в горле.

Затем разговор как-то повернул в другое русло.

«Где именно ты живёшь?» — спросил Дэниел. Не официально. Скорее так, как один человек спрашивает у знакомого.

Жанет сказала ему. Её голос всё ещё дрожал.

«На Вашингтон-стрит», — сказала она.

Дэниел кивнул.

«Вашингтон-стрит, 17», — повторил он. «Правильно?»

Жанет подняла взгляд.

«Откуда Вы знаете?»

Дэниел не ответил сразу. В уголке его глаза залегла та маленькая милая морщинка. Затем он встал, подошёл к другому концу стола, где лежала толстая книга в кожаном переплёте. Реестр. Он принёс её и снова сел на стол — близко к Жанет, но не слишком. Он положил книгу к себе на колени. И продолжал смотреть на неё.

«Здесь есть данные о каждом члене общины», — сказал он, медленно перелистывая страницы. «Крещальный реестр».

Он нашёл нужную страницу. Повернул книгу к Жанет.

«Вот ты», — сказал он и пальцем показал на строку. «Жанет Вой. Родилась: 21 марта 2010 года. Крещена: 2 мая 2010 года. Отец: ... Мать: ... Адрес: Вашингтон-стрит, 17».

Его палец не просто указывал. Когда он вёл им по строке, его ноготь царапал бумагу — щёлкал один раз на краю. Потом снова. Взад-вперёд. Зависая над её именем. Мягко.

Жанет уставилась в реестр. Её руки сжались на коленях.

«Вы знаете это наизусть?» — тихо спросила она. Её голос был едва громче шёпота.

Её лицо теперь горело. Она чувствовала жар, исходящий от её кожи.

Дэниел не ответил сразу. Его палец перестал водить. Он посмотрел на неё. Не моргнул. Как будто знал, что не стоило этого говорить.

«Я священник», — наконец сказал он. В его голосе не было хвастовства. Просто констатация факта. «Я должен знать, кто принадлежит к нашей общине».

«Но и номер страницы?» — в голосе Жанет было изумление. И что-то ещё. То, что она не решалась произнести вслух.

Уголок его рта изогнулся в улыбке. В той маленькой милой.

«У меня хорошая память», — просто сказал он.

Он закрыл реестр и положил его обратно на другой конец стола. Затем снова повернулся к Жанет. Его пальцы снова искали край стола — гладили, гладили. Его глаза оставались на ней.

«Ты нервничаешь...», — тихо сказал он. Не зло. Скорее с улыбкой. «Не переживай. Ты не должна нервничать. Ты хорошо знаешь материал».

Жанет посмотрела на свои сжатые на коленях руки.

«Не в материале дело», — пробормотала она себе под нос. Так тихо, что Дэниел, наверное, не услышал.

Но в его голубых глазах было что-то. Как будто он услышал. Как будто он понял.

И всё же он ничего не сказал. Просто сидел на столе, глядя на неё.

Второй урок почти закончился. Снаружи дождь постепенно стих.

«Расскажи о себе», — сказал Дэниел. Его пальцы остановились. «Не из катехизиса. А... что тебе нравится делать?»

Жанет нервно убрала волосы за ухо.

«Не знаю», — сказала она. «Читать. И... иногда я пишу». Это было ложью. Жанет совсем не любила читать... но она кое-что писала, иногда.

«Что ты пишешь?»

«Стихи. И... мысли».

Дэниел кивнул.

«Могла бы как-нибудь показать мне», — сказал он.

Улыбка на его лице. Та, от которой Жанет всегда чувствовала себя особенной. Хотя она не была особенной. Она знала, что не была.

«Может быть», — сказала она, и её щёки снова залились румянцем.

Дэниел встал и подошёл к окну.

«Остановился...», — сказал он. «Дождь».

Жанет тоже подошла. Они посмотрели наружу. Двор блестел под фонарями.

Какое-то мгновение они стояли там. Жанет смотрела на их отражения в стекле. Дэниел в трёх шагах от неё. Но даже со спины она чувствовала, как он смотрит на затылок.

«Я пойду», — сказала она.

Дэниел кивнул.

«Спасибо», — сказала она, «за сегодняшний урок».

«До следующей недели», — ответил Дэниел. «Мира и благословения, доброй ночи, Жанет».

Что-то в его голосе изменилось. Жанет не могла бы сказать, что именно. Но она это почувствовала.

Она вышла во двор. Воздух был свежим, чистым. В окне пасторского дома горел свет.

Дома, лёжа в постели, Жанет закрыла глаза.

Вашингтон-стрит, 17. 21 марта 2010 года. Крещена 2 мая.

И пальцы на краю реестра.

Гладят. Гладят.

На следующей неделе.