Пленники вечного счастья

Измерение пылало. Не от пожаров — здесь царил первородный хаос раскаленной магмы и давящей гравитации. Наруто Узумаки чувствовал, как каждая мышца его тела налилась свинцовой тяжестью. Он не мог пошевелить даже пальцем. Рядом, в такой же унизительной неподвижности, замер Саске. Их взгляды были прикованы к парящей перед ними фигуре. Кагуя Ооцуцуки смотрела на них сверху вниз с выражением, которое Наруто никак не мог прочитать. В нем не было ни злобы, ни радости — только щемящая, тысячелетняя тоска. Она смотрела сквозь них. На Хогорому. На Хамуру. — Вы так похожи на них… — голос богини прозвучал как похоронный звон. — Но вы — не они. Черный Зецу, пульсирующее пятно тьмы в рукаве матери, довольно зашелестел. Его голос, мерзкий и вкрадчивый, наполнил измерение. — Позволь, Матушка, я расскажу им. Пусть знают, ради чего все это было. Как я веками собирал пешки. Учиха… Сенджу… — Он мерзко хохотнул. — Как я написал историю на крови, чтобы вернуть тебя. Он рассказал всё. О предательстве сыновей, о том, как Кагуя, желая мира, превратилась в тирана, о запретном плоде и о том, как Хогоромо заточил родную мать в теле Гедо Мазо. Наруто слушал, чувствуя, как в груди разрастается ледяная пустота. — Я ненавижу их, — вдруг прервала Зецу Кагуя, и в этот момент земля под ними содрогнулась. — Моих сыновей. Они предали не меня. Они предали этот мир, разделив его чакру. Наруто дернулся, пытаясь разорвать хватку черной тени Зецу, которая, словно вторая кожа, душила каждый его клубок чакры. — Отпусти нас, ты, сперматозоид недоделанный! — прорычал Наруто, но его тело не слушалось. В этот момент Зецу замер, а потом его «голова» склонилась в приторном поклоне. — Матушка… — начал он вкрадчиво. — Зачем их убивать? Смерть — это утеря чакры. Но есть способ лучше. Бесконечное цукуёми. Саске зло прищурился. Наруто замер. — Представь… — шипел Зецу, буквально вибрируя от восторга. — Чакра девятихвостого и Ашуры. Чакра инкарнации Индры. Они молоды, полны сил. Если заточить их в этот сон… вечность сладких грез. Они будут питать тебя. Снова. Как когда-то питали сыновья. Ты вернешь ту чакру, что отняли у тебя неблагодарные дети. Кагуя медленно перевела взгляд на пленников. Её зрачки расширились. Алчность. Мать всего сущего испытала настоящий голод. — Да… — прошептала она. — Вечные батарейки. Согрешат… но будут кормить. Наруто хотел закричать, чтобы Саске закрыл глаза, но было поздно. Кагуя подняла руку, и на её лбу проявился ринне шаринган. Он вращался медленно, гипнотически, заливая измерение мертвенно-фиолетовым светом. Парализованные, не в силах отвести взгляд — они посмотрели в бездну. Разум Наруто словно пробило молнией. Он видел тысячи реальностей одновременно, но не мог ухватиться ни за одну. Кагуя вскинула руки. Из её широких рукавов, как белые змеи, вырвались ленты Преображения. Они были невесомыми и одновременно неумолимыми, как судьба. Первая лента коснулась щеки Наруто. Холодная, как лед в преисподней. Вторая — обвила запястье Саске. В глазах ребят начали происходить ужасающие метаморфозы. У Саске и без того был риннеган. Но теперь радужка его левого глаза потемнела, стала похожа на болотную топь, а по зрачку побежали узоры, вторившие Кагуе. Силой ему не уступали, но… подчиняли. Наруто закричал. Зрачки его смазались. Обычные глаза, синие, как небо над Конохой, затянуло фиолетовой пеленой. Зрачки завертелись в бешеном темпе. Весь его взгляд — от края до края — наполнился рисунком риннегана. Он больше не смотрел. Он транслировал чужую волю. — Нет! — заорал он, но голос сел. Ленты взбесились. Они опутывали ноги, торс, сжимали грудь так, что перехватывало дыхание. Они лезли на лица, закрывая рты, но оставляя глаза открытыми — чтобы парни продолжали смотреть в луну Кагуи. — НАРУТО! САСКЕ! — разорвал тишину отчаянный крик Сакуры. Она стояла на коленях в стороне, разбивая кулаки в кровь о невидимую стену, возведенную Кагуей. Ее целебная чакра была бесполезна против божественного барьера. Какаши Хатаке, сжимая в руке угасающее шаринган Обито, смотрел на происходящее с ужасом, которое испытывал только в день смерти Рин. Он перевел взгляд на черноволосого мужчину рядом. — Обито… что это? Обито, бывший «Тоби», смотрел на ленты с болезненным узнаванием. Он видел это в храме Нагато. Он видел это в своих кошмарах. — Чистый мир… — прошептал Обито. — Или чистое рабство. Черный Зецу засмеялся. Смех был похож на скрежет камней. — Кончено. Слышите, мусор? Война проиграна. Вы слишком слабы, чтобы сражаться с богиней. Но эти двое… — Он любовно погладил воздух в сторону запеленатых тел. — Они прекрасны. С них начнется возрождение Древа Божества. Скоро Мать вернет силу, которую потеряла. И она станет непобедимой. Глаза Какаши бешено метались между телом Обито и двумя коконами, застывшими на платформе из лавы. Сакура билась в истерике, царапая барьер. — Вставайте! — кричала она сквозь слезы. — Вы же обещали! Наруто! Ты же говорил, что станешь Хокаге! Ты не можешь спать, когда мир горит! Но ответом ей была тишина. Коконы из лент сомкнулись, превратив было великих ниндзя в две белые статуи, мумии, сквозь которые лишь слабо, едва заметно, пробивался фиолетовый отсвет риннеганов. Кагуя вздохнула полной грудью, чувствуя прилив сил. Энергия двух отродьев, её внуков, потекла по жилам, разнося тепло. — Спите, дети моих врагов, — прошептала она. — Спите вечно. Какаши опустил голову. Слеза скатилась, упав на раскаленный камень и тут же испарившись. Врата в новую, вечную эру Кагуи только что открылись. Продолжение следует…