Тень Императора

      Тяжелые створки из мореного кедра медленно разошлись в стороны. В лицо Аню ударил плотный, удушливый жар. Павильон отапливался жаровнями, скрытыми под мраморным полом. Воздух был перенасыщен запахами плавящегося воска, жареного фазана, острых специй и тяжелых храмовых благовоний. Для обычного человека это была атмосфера роскоши. Для гаммы — физически давящая какофония. Ань опустил голову, глядя только на сапоги Юй-гэ, и семенящим, сбивающимся шагом последовал за ним. В центре зала возвышался резной трон Императора. Чуть ниже полукругом располагались низкие, инкрустированные перламутром столы для принцев. Трое братьев уже были там. Тан Юй шел к своему месту чеканным шагом. Ли Ань сделал первый, очень медленный вдох, фильтруя тяжелый воздух. Картина, скрытая за золотом и полуулыбками, мгновенно обнажилась перед ним. По правую руку от трона сидел Первый принц, Тан Шэн. Ань бросил на него короткий взгляд из-под ресниц. От Первого принца, чье имя кричало о силе, исходила аура гниющего заживо зверя. Наследник был грузен и одутловат, его широкое лицо блестело от липкого пота. Он вылил на себя флакон густого мускуса и едкой гвоздики, пытаясь перебить тошнотворный душок увядающего феромона альфы и застарелой болезни. Когда пышущий здоровьем Тан Юй прошел мимо, Тан Шэн инстинктивно вжал голову в плечи, а его толстые пальцы судорожно вцепились в край стола, пытаясь скрыть безостановочный тремор. По левую руку сидел Второй принц, Тан Лянь. Омега. Тан Лянь грациозно оперся локтем на шелковую подушку, лениво перебирая тонкими пальцами четки из лунного камня. На его лице застыла мягкая, скучающая полуулыбка. Но запах… Запах Тан Ляня был пугающе стерильным. Ни капли манящей притягательности. Только резкий, химический аромат цветущего лотоса. Ань понял — Второй принц сидит на жесточайших подавителях. Его эмоции были убиты дозами, способными свалить быка, но зрачки оставались суженными — он сканировал пространство с холодностью ядовитой рептилии. Рядом с местом Тан Юя расположился Четвертый принц, Тан Жуй. Хитроумный бета. От него тянуло приторно-сладкими «Слезами Южных Морей». Тан Жуй сидел с идеально прямой спиной, в его глазах блестел опасный, издевательский ум. Тан Юй опустился за свой стол. Ли Ань тихо упал на колени справа и чуть позади него, спрятав руки в рукавах и подобрав под себя длинный подол. — Третий брат, — елейным голосом протянул Тан Жуй. Его шелковые одежды тихо зашуршали. — Ты заставил нас ждать. И, смотрю, слухи не лгут. Ты действительно притащил с собой того самого оборванца, который утром чуть не разнес кухню. Твои вкусы на прислугу становятся всё более… экзотичными. Взгляд Четвертого принца впился в Аня. Юноша пискнул, послушно и очень убедительно вздрагивая всем телом, вжимаясь в ворс ковра. — Говорят, он визжал из-за гнилого корня так, словно увидел демона, — мягко, со смешком добавил Тан Лянь, не переставая перебирать четки. Клац-клац. — Бедный ребенок. Зачем ты таскаешь с собой эту дрожащую собаку, Юй-гэ? Ему бы конюшни мести, а не на шелках сидеть. Тан Юй не повернул головы, но Ли Ань почувствовал, как от тела господина ударила волна колючих феромонов, пахнущих раскаленным железом. Юй терпеть не мог, когда чужие лезли к его вещам или слугам. — Моя собака, Второй брат, по крайней мере, не прячет отравленные ножи за сладкими улыбками, — холодно отрезал Тан Юй. — Он неуклюж, как новорожденный теленок, но он предан. Это больше, чем я могу сказать о многих за этим столом. Наследный принц Тан Шэн с хрипом ударил кулаком по столу. Посуда звякнула. — Прекратите эту грызню! — гаркнул больной альфа. Запах прокисшего мускуса стал невыносимым. — Вы ведете себя как псы перед кормежкой! В этот самый момент в глубине павильона раздался оглушительный удар ритуального гонга. Вибрация прошила пол. Все четверо принцев мгновенно упали на колени, касаясь лбами холодного камня. Ань практически распластался по полу. Тяжелые шаги раздались из боковых дверей. Запах горького женьшеня и подавляющей, древней власти заполнил зал. Император Тан Яо, старый Дракон, вошел в Павильон. Он ступал с пугающей медлительностью, опираясь на трость. Левая рука Владыки, спрятанная в рукаве киноварной мантии, безостановочно тряслась — Ань слышал шелест шелка. Тан Яо грузно опустился на резной трон. — Поднимитесь, сыновья мои. Принцы вернулись за столы. Ли Ань остался на коленях, мелко подрагивая. Евнухи заскользили между столами, расставляя блюда и пустые белоснежные пиалы для вина. — Сегодня Праздник Чистого Света, — медленно начал Император. Его цепкий взор остановился на Тан Юе. — Я рад видеть, что мой Третий сын покинул свои лагеря. Говорят, ты запер свой дворец, Юй. Выгнал лекарей. Окружил мать стражей. Мои евнухи докладывают, что ты стал слишком нервным. Тан Юй не дрогнул. — Моя мать тяжело больна, Ваше Величество. А лекари оказались слепы. Я лишь исполняю долг сына. — И для этого ты окружил себя криворукими идиотами? — Император чуть наклонился вперед. Его взгляд с отвращением упал на Ли Аня. Старому правителю уже донесли, что этот мальчишка бьет подносы и суетится без повода. Тан Яо видел в Ане лишь блажь своего сына, который от паранойи подобрал самое безопасное, жалкое существо. — Шэнь. Вино. Проверим, способен ли твой новый питомец хотя бы налить нам выпить и ничего не разбить. Главный евнух вынес тяжелый кувшин из белого нефрита с густым Императорским вином. — Подойди, раб, — голос Тан Яо стал вкрадчивым, змеиным. — Налей вино своим господам. Но запомни: этот ковер выткан из золотых нитей. Если ты прольешь на него хоть одну каплю… стража отрубит тебе руки прямо здесь. Ань сдавленно пискнул и подался вперед. Его мышцы были напряжены до предела, но снаружи он выглядел как трясущееся желе. Руки, выскользнувшие из рукавов, ходили ходуном. Он принял тяжелый нефрит. «Думай. Нюхай», — приказал себе Ань. Тан Жуй подготовил яд, это было очевидно. «Шепот Вдовы». Яд, парализующий волю и развязывающий язык. В кувшине его быть не могло — Император пьет оттуда же. Значит, яд в пиале Тан Юя. Пиалы расставляли евнухи. Ань подполз на коленях к столу Императора. С невероятным трудом, сдерживая фальшивую дрожь в самом запястье, он налил вино Владыке. Ни единой капли мимо. Затем — Наследному принцу Тан Шэну. Затем — Второму принцу Тан Ляню. — Не дыши так громко, дитя, — брезгливо поморщился Тан Лянь, когда Ань склонился над его чашей. Омега откровенно забавлялся чужим ужасом. Дальше был стол Тан Жуя. Бета смотрел на Аня с презрением. Юноша наполнил и его пиалу. Оставался только стол Тан Юя. Ань подполз к своему господину. Он поднес носик тяжелого кувшина к белоснежной фарфоровой пиале принца. Обостренное обоняние гаммы мгновенно проанализировало воздух над пустой чашей. Там. Едва уловимый, приторно-сладковатый химический запах. Стенки и дно пиалы были натерты тончайшим слоем кристаллизованного яда. Растворится мгновенно, вкуса не изменит. Как уничтожить чашу, чтобы Тан Юй ничего не заподозрил, а хитроумный Тан Жуй поверил в чистую, идиотскую случайность? Слова Императора всё еще звенели в воздухе: «Если ты прольешь на ковер хоть одну каплю… отрубят руки». Это был идеальный предлог для паники. Ань встал с колен, чтобы налить вино с высоты, как того требовал этикет. Его руки тряслись. Серебристый шелк струился по его телу. Из-за ошибки портного подол стелился по полу длинными волнами. Ань занес тяжелый нефритовый кувшин над чашей Тан Юя. А затем он намеренно, со всей силы, наступил собственной пяткой на длинный подол своего ханьфу и сымитировал неловкий шаг вперед. Ткань натянулась струной. Ань с диким, неподдельным визгом потерял равновесие. Он полетел вперед, прямо на стол господина. Но в полете его мозг работал как часы. Ни капли на ковер. Падая, Ань сгруппировался так, чтобы приземлиться грудью прямо на край стола, накрывая его своим телом. Тяжелый нефритовый кувшин в его руках с сокрушительной силой обрушился прямо на белоснежную пиалу Тан Юя. Раздался оглушительный треск. Отравленный фарфор разлетелся на сотни мелких осколков, превратившись в пыль. Вино из накренившегося кувшина хлынуло кровавым водопадом. Но Ань, распластавшись на столе, принял весь удар на себя. Густое красное вино залило его серебристые рукава, пропитало шелк на груди и брызнуло на сапфировый плащ Тан Юя. Ни единой капли не упало на золотой ковер Императора. Зал взорвался тишиной. Ань с грохотом скатился со стола на пол, судорожно прижимая к груди пустой кувшин. Он перевернулся на спину, залитый вином, и заголосил дурным, срывающимся от истерики голосом, тыча грязным пальцем в пол: — Ковер чистый! Ваше Величество! Владыка! Ковер чистый! Я поймал его рукавами! Я всё поймал! Не рубите мне руки, золотой ковер чистый! Он буквально катался по полу, задыхаясь от «ужаса», размазывая вино по своему лицу и демонстрируя всем насквозь промокшую, испорченную одежду. Четвертый принц, Тан Жуй, вскочил с места. Его лицо исказила гримаса непередаваемого бешенства. Его гениальный план, смертельный яд, стоивший ему месяцев подготовки, был только что уничтожен, разбит вдребезги дегенератом, который запутался в собственных штанах! Тан Юй отскочил от стола, с омерзением стряхивая капли вина со своего плаща. Он был в ярости. Он не видел в этом спасения от отравления. Он видел только то, что его слуга только что устроил немыслимый, позорный балаган на глазах у всей семьи. Альфа с силой ударил ногой по ножке стола. — Безмозглый кусок грязи! — рявкнул Тан Юй. Его глаза метали молнии. Он шагнул к барахтающемуся на полу Аню и грубо пнул его носком сапога в бедро — не в полную силу, но достаточно ощутимо. — Ты позоришь меня! Ты не можешь даже стоять на ногах! — Г-господин, подол длинный, я наступил! Но ковер чистый, господин! — скулил Ань, сворачиваясь в жалкий комок и закрывая голову руками от возможных ударов. — Уберите этот мусор! Дайте мне новую чашу! Немедленно! — рычал Тан Юй на подбежавших в панике евнухов. Слуги мгновенно смели осколки испорченной пиалы, промокнули стол и поставили новую, девственно чистую чашку. Другой евнух принес новый кувшин с вином. Тан Юй, тяжело дыша, вырвал его и налил себе выпить, расплескав пару капель от ярости. Император Тан Яо смотрел на эту сцену с брезгливым изумлением. Старик даже приоткрыл рот. — И из-за этого трясущегося недоразумения ты перевернул свой дворец вверх дном, Юй? — презрительно скривился Дракон, откидываясь на трон. — Он готов разбить себе голову и испортить дорогой шелк, лишь бы не испачкать ковер. Жалкое, безвольное зрелище. — Он исполнительный, Отец. Сказали не пачкать ковер — он ловит вино грудью. На войне такие собаки полезны, — процедил Тан Юй сквозь зубы, беря новую пиалу. Альфа отчаянно пытался сохранить остатки достоинства. — За ваше здоровье, Владыка. Тан Юй выпил вино до дна. Тан Жуй тяжело опустился на свое место. Бета вонзил ногти в ладони до крови. Яд был в той первой пиале. А теперь она лежала в мусорном совке евнуха. План провалился из-за животного страха раба перед Императором. Жуй не мог сказать ни слова, чтобы не выдать своего разочарования. Тан Лянь тихо, изящно рассмеялся, прикрывая губы лунным камнем четок. — О, Юй-гэ, — просмеялся омега. — Твой слуга — это просто праздник. Береги его, он невероятно нас веселит. Банкет продолжился. Звенящее напряжение спало, сменившись брезгливым снисхождением к столу Третьего принца. Старый Дракон окончательно успокоился. Тан Юй оказался не хитрым интриганом, а просто параноидальным солдатом с придурковатым, зашуганным щенком на привязи. Спустя два мучительных часа аудиенция была окончена. Тан Юй покинул Павильон Тысячи Осеней, широким шагом пройдя сквозь строй стражи. Ли Ань, жалобно хлюпая носом и сгорбившись, семенил далеко позади, кутаясь в испорченный, холодящий кожу и пахнущий кислым вином серебристый шелк. Только оказавшись у кареты, на резком, морозном воздухе ночного двора, Ань позволил себе остановиться. Он прислонился спиной к жесткому деревянному колесу. Его колени дрожали, и на этот раз по-настоящему. Адреналин резко падал, оставляя пустоту. Он только что переиграл Императора и трех принцев, выставив себя полным, клиническим идиотом. Но он спас Юй-гэ. Яд, впитавшийся вместе с вином в рукава, слегка покалывал кожу. К нему подошел Тан Юй. Принц возвышался над ним в темноте, перекрывая свет факелов. Альфа всё еще был зол из-за публичного унижения, но, глядя на сжавшегося, перепачканного юношу, его гнев медленно растворялся в глухой усталости. Этот мальчишка не создан для дворца. Он просто глупый ребенок, который буквально бросился грудью на стол, переломав посуду, лишь бы выполнить приказ и не пролить вино на ковер Императора. Тан Юй тяжело вздохнул. Он поднял руку и жестко, но без причинения боли сжал плечо Аня, там, где шелк насквозь пропитался вином. — Завтра ты весь день будешь драить полы в моем кабинете за этот позор, — глухо, почти устало произнес принц. — Садись в карету. И чтобы я не слышал твоего нытья всю дорогу. Ань шмыгнул носом, утираясь грязным рукавом, и покорно кивнул. В этот момент, сквозь едкий запах пролитого вина и гарь благовоний, Тан Юй вновь уловил его. Тонкий, кристально чистый, природный запах горной лаванды. Он упрямо пробивался сквозь вонь алкоголя и страх слуги, странным образом успокаивая расшатанные нервы альфы. Юй-гэ инстинктивно, чуть глубже втянул воздух. Он не знал, что этот пахнущий лавандой мальчишка, который сейчас неловко карабкался в карету, только что собственным телом отвел от него верную смерть. Ань забился в самый темный угол кареты. В его огромных глазах, скрытых мраком, больше не было ни капли страха. Только холодный, острый ум выжившего. Его тонкие пальцы мягко коснулись спрятанного в рукаве костяного кинжала. Обратный путь из Запретного города казался бесконечным. Ритмичный, тяжелый стук окованных железом колес по каменной брусчатке гулким эхом отдавался в тесном пространстве кареты. Тан Юй сидел с закрытыми глазами, откинув голову на темный бархат сиденья. Внешне он казался расслабленным, но Ли Ань, забившийся в противоположный угол, чувствовал, как воздух вокруг принца всё еще мелко вибрирует от остаточного напряжения. Альфа медленно, с трудом стравливал боевой адреналин, накопившийся за часы пребывания в Павильоне Тысячи Осеней. Ань сидел неподвижно, обхватив себя руками. Дорогой серебристый шелк, насквозь пропитанный густым императорским вином, лип к телу, быстро остывая на ночном сквозняке. Но пронизывающий холод был наименьшей из его проблем. «Шепот Вдовы». Тан Жуй использовал первоклассный, невероятно дорогой яд. Разработанный для приема внутрь, он должен был мгновенно всасываться в кровь через желудок. Но при длительном контакте с кожей, особенно в сочетании с алкоголем, он действовал иначе — как медленная, въедливая кислота. Там, где мокрая ткань плотно прилегала к предплечьям и запястьям, кожа Аня горела так, словно под шелк насыпали раскаленных углей. Регенерация организма боролась с токсином на клеточном уровне, не давая ему проникнуть в кровоток, но поверхностный химический ожог был неизбежен. Нервные окончания посылали в мозг пульсирующие сигналы острой боли. Ань закусил внутреннюю сторону щеки до явственного металлического привкуса крови, чтобы не издать ни звука. Он должен терпеть. В глазах Тан Юя он всего лишь испуганный, облитый вином дурачок. А дурачки не получают волдырей от простого алкоголя. Вдруг Тан Юй шумно, глубоко втянул воздух носом. Его густые брови сошлись на переносице. В душном, пропахшем кислым вином, пылью и лошадиным потом мраке кареты снова появился этот запах. Тонкий, невероятно чистый, прохладный аромат горной лаванды после дождя. Он просачивался сквозь вонь алкоголя, мягко касаясь обонятельных рецепторов альфы, успокаивая внутреннего зверя, который весь вечер рвался наружу, желая перегрызть глотки братьям. Тан Юй открыл глаза и посмотрел на сжавшийся в углу комок серого шелка. В тусклом свете уличных фонарей, мелькающих сквозь щели занавесок, он видел, как юноша мелко, безостановочно дрожит. — Перестань трястись, — голос принца прозвучал хрипло, раскатисто, но в нем не было той ледяной ярости, которую он демонстрировал при Императоре. — Мы покинули территорию Отца. Здесь тебя никто не тронет. — Э-этот слуга… этот слуга просто замерз, Ваше Высочество, — с трудом выдавил Ань. Его голос дрожал от сдерживаемой физической боли, но для Тан Юя это звучало как последствия пережитого ужаса и промокшей одежды. — Вино такое холодное. Тан Юй несколько секунд молча смотрел на него. Затем он резким движением снял с себя тяжелый, отороченный мехом белого волка плащ и бросил его на противоположное сиденье. Тяжелая ткань упала прямо на колени Аня, накрыв его своим теплом и густым, подавляющим запахом альфы — смесью раскаленной стали и терпкого сандала. — Накинь. Если ты заболеешь и умрешь от лихорадки, мне придется искать нового идиота, готового проливать воду на моих гвардейцев, — сухо бросил Юй, отворачиваясь к окну. Ань замер.       Этот жест — отдать свой собственный плащ прислуге — был настолько немыслимым для сурового, брезгливого полководца, что на секунду Ань забыл о жжении в руках. Он медленно, стараясь не тревожить обожженную кожу, натянул тяжелый мех на плечи. Тепло чужого тела мгновенно окутало его, а запах Тан Юя ударил в нос, смешиваясь с его собственной лавандой. — Спасибо, господин, — едва слышно прошептал он, зарываясь лицом в густой воротник. Карета миновала последние внутренние ворота и с тяжелым скрипом карета остановилась во дворе дворца Третьего принца. Тан Юй вышел первым. Командир гвардии Чжао Фэн, окутанный ночным туманом, уже ждал их на каменных ступенях, держа руку на рукояти меча. — Всё спокойно, Ваше Высочество? — коротко спросил офицер, сканируя цепким взглядом темный двор. — Никто не пытался отрезать мне голову прямо за столом, если ты об этом, — мрачно отозвался принц, сбегая по ступеням. — Усиль внешние патрули вдвое. Четвертый брат сегодня потерял лицо, он может попытаться отыграться ночью на прислуге или послать лазутчиков. Ань неловко выкарабкался из кареты, путаясь в полах длинного плаща, который волочился по земле. Чжао Фэн бросил на него короткий взгляд, полный смеси презрения и жалости. Вид у нового любимчика принца был поистине жалкий: бледный как полотно, в испорченном, слипшемся наряде, сгорбленный в три погибели. — Иди за мной, Ли Ань, — бросил Тан Юй, направляясь по галереям к своим личным покоям. Когда тяжелые двери кабинета закрылись за ними, отсекая остальной мир, принц устало опустился в широкое кресло. Он бросил взгляд на Аня, который так и остался стоять у порога, кутаясь в плащ и стараясь не прижимать мокрые рукава к рукам. — Сними это убожество, — приказал Тан Юй, указывая подбородком на перепачканный вином шелк. — От тебя несет, как от старой кабацкой бочки в дешевом борделе. Иди в свою комнату, тщательно вымойся и переоденься в чистую нижнюю форму. — Да, господин, — Ань поклонился, не поднимая глаз, и поспешно скользнул в смежную каморку. Оказавшись в долгожданном одиночестве, он сбросил тяжелый плащ на циновку и с силой стиснул челюсти. Боль переходила в пульсирующую агонию. Пальцы, дрожащие уже не от притворства, а от мышечных спазмов, потянулись к застежкам серебристого ханьфу. Снять мокрую, пропитанную кислотным ядом ткань оказалось настоящей пыткой — она прилипла к обожженной коже. Ань, глухо шипя сквозь зубы, стянул верхнюю одежду, бросив ее в дальний угол, затем избавился от мокрой нательной рубахи. Он подошел к маленькому бронзовому умывальнику, освещенному единственной тусклой лучиной. От запястий до самых локтей, там, где шелк впитал отравленное вино, кожа гаммы покрылась страшными, багрово-красными пятнами глубокого ожога. Местами уже выступили мелкие, наполненные сукровицей волдыри. Яд Тан Жуя работал безжалостно. Ань быстро открыл свой деревянный тайник и достал небольшую баночку с густой, пахнущей сосновой смолой и прополисом мазью. Он зачерпнул немного средства и начал втирать его в кожу. Жжение вспыхнуло с новой силой, вырывая из груди болезненный, хриплый вздох, но мазь должна была остановить дальнейшее разрушение мягких тканей. Внезапно раздвижная бумажная панель, разделяющая его каморку и покои принца, с сухим стуком откатилась в сторону. Ли Ань резко обернулся, рефлекторно пряча пострадавшие руки за спину. На пороге стоял Тан Юй. Он уже снял свой парадный сапфировый наряд, оставшись в свободных темных штанах и распахнутой на груди тонкой нижней рубахе, открывающей бледные ленты старых шрамов. Альфа замер на месте, его взгляд мгновенно сфокусировался на полуобнаженном юноше. Ань был худым, но далеко не истощенным. Его тело, лишенное грубой мускулатуры воина, обладало той гладкой, гибкой грацией, которая присуща диким кошкам или танцорам. Бледная кожа в неверном свете тусклой лучины казалась почти прозрачной, а влажные от пота черные волосы липли к тонкой шее. Тан Юй моргнул, чувствуя, как в горле внезапно пересохло. Запах лаванды в этой крошечной, непроветриваемой комнате был таким густым, что кружил голову, заставляя кровь пульсировать быстрее. Но взгляд принца, привыкший за годы войны подмечать ранения на поле боя, быстро опустился ниже. Он увидел краешек багрового, покрытого волдырями пятна на предплечье Аня, которое тот не успел полностью скрыть за спиной. В два длинных, бесшумных шага Тан Юй пересек каморку. — Что это? — его голос лязгнул металлом, разрубая тишину. Альфа перехватил Аня за запястье и силой вытянул его руку вперед, поднося ближе к свету лучины. Ань тихо, по-звериному зашипел от боли, когда грубые пальцы воина случайно сдавили воспаленную кожу. Лицо Тан Юя потемнело, превратившись в грозовую тучу. Он провел большим пальцем рядом с волдырем, чувствуя исходящий от кожи жар. — Это не просто сыпь или натертость. Это ожог. Глубокий ожог, — принц поднял глаза, и его взгляд прошивал насквозь. — Откуда он у тебя, Ли Ань? Кто посмел тронуть тебя в Павильоне? Мозг Аня работал с невероятной скоростью. Сказать правду про яд в вине — значит выдать свою осведомленность, свои способности и навсегда разрушить маску. — Н-никто меня не трогал, Ваше Высочество! — Ань опустил глаза, его голос задрожал от фальшивой, отчаянной паники. Он попытался вырваться. — Это… это всё этот проклятый шелк! — Шелк? — Да! Портной Лю говорил… он говорил, что ткань окрашивали каким-то экспериментальным, редким составом из серебряной пыли и сока заморских ягод. А у меня… у меня с детства кожа слабая, господин. Как у неженки! Если краситель агрессивный, а ткань намокает — она начинает невыносимо жечь! А я же был весь залит вином… Оно вступило в реакцию с краской! Я весь чешусь, простите меня, я такой уродливый! Ань с силой попытался вырвать руку, виртуозно изображая крайнюю степень стыда за свое «болезненное», неправильное тело. Тан Юй нахмурился, не отпуская его запястье. Объяснение звучало нелепо, но вполне правдоподобно для простолюдина, привыкшего к грубому льну и впервые надевшего такую дорогую, странную ткань. Принц вспомнил, как ворчливый портной действительно расхваливал этот редкий переливчатый шелк. Ледяной гнев в глазах Тан Юя медленно уступил место чему-то другому. Чему-то, с чем полководец не знал, как справляться. Он разжал пальцы, отпуская руку Аня, но не отошел ни на шаг. — Ты пролил на себя половину кувшина, бросившись грудью на стол, спасая ковер от капель, — глухо, с расстановкой произнес Тан Юй. В его голосе смешались глубокая усталость и странная, режущая горечь. — И терпел эту боль всю дорогу обратно, трясясь в мокром ханьфу, пока я кричал на тебя и пинал сапогом. — Я заслужил наказание, господин. Я разбил посуду и опозорил вас. — Заткнись, — тихо, но так веско сказал Тан Юй, что Ань мгновенно замолчал. Принц круто развернулся и шагнул к своей части покоев. Через минуту он вернулся, держа в руках небольшую плоскую коробочку из темно-зеленого нефрита. — Сядь, — приказал альфа, указывая на циновку. Ань в замешательстве опустился на колени. Тан Юй сел напротив него, скрестив ноги в свободных штанах. Он открыл коробочку. Внутри находилась густая, белая, похожая на жемчужную пыль мазь — знаменитый армейский бальзам северных шаманов. Это средство стоило баснословных денег, его применяли для лечения тяжелейших ожогов от кипящего масла на крепостных стенах. — Дай руки. — Ваше Высочество, не надо! Я сам! Мои руки грязные, а это слишком дорогое лекарство для раба… — Ань попытался отползти назад, но Юй непререкаемым, жестким жестом перехватил оба его запястья, притягивая к себе. — Я сказал, дай руки, Ли Ань. И сиди смирно. Иначе я привяжу тебя к столбу. Принц зачерпнул пальцами немного жемчужной мази. Она была ледяной. Тан Юй начал медленно, удивительно осторожно для человека его огромных габаритов, втирать бальзам в воспаленную, пульсирующую от боли кожу юноши. Ань замер. Дыхание перехватило. Прикосновения альфы были невесомыми, он едва касался налившихся волдырей, аккуратно распределяя спасительный холод по всей поверхности химического ожога. От Юй-гэ пахло спокойной силой и абсолютной защитой. В этой тихой каморке, освещенной лишь одной тусклой лучиной, не было ни жестокого Императора, ни изощренных ядов, ни интриг. Только грубые руки полководца, кропотливо лечащие раны своего слуги. — Твоя проблема, Ань, в том, — негромко заговорил Тан Юй, не отрывая взгляда от своей работы, — что ты слишком суетишься. Ты панически боишься мира, и мир бьет тебя в ответ. Сегодня ты выглядел полным, беспросветным идиотом перед моим отцом. Но… Принц остановил свои руки и медленно поднял глаза. Их взгляды встретились. Темные, как бездна, глаза альфы и расширенные, влажные зрачки гаммы. — …когда ты бросился на этот стол, разбив чашку… На мгновение мне показалось, что ты делаешь это вовсе не из-за страха испачкать ковер. В груди Аня всё оборвалось. Сердце пропустило удар, отдавшись гулом в висках. — М-мне правда показалось, что я сейчас пролью всё на пол, господин, — прошептал юноша пересохшими губами, боясь моргнуть. Неужели Юй всё-таки догадался? Неужели он просчитал его игру? Тан Юй долго смотрел в его лицо, словно пытаясь прочесть мысли, скрытые за костями черепа. Затем уголок губ принца дернулся в усталой, почти снисходительной полуулыбке, и он медленно покачал головой. — Я знаю. Ты просто до безумия помешан на приказах. Глупый, преданный щенок, который готов сломать себе шею из-за ковра. Юй закончил наносить мазь и неохотно отпустил руки Аня. Жжение ушло почти мгновенно, сменившись глубоким, проникающим в мышцы холодком. — Больше никогда не надевай этот проклятый серебряный шелк. Завтра я прикажу принести тебе нормальные, чистые льняные ткани из моих личных запасов, — Тан Юй тяжело поднялся на ноги. Он посмотрел на Аня сверху вниз. — Спи. Завтра будешь мыть полы в кабинете, как я и обещал. Одной рукой. — Спокойной ночи, господин, — послушно и тихо ответил Ань, опуская голову в знак покорности. Тан Юй вернулся в свои покои, с легким стуком задвинув за собой бумажную перегородку. Оставшись в полной тишине, Ли Ань медленно поднес намазанные жемчужным бальзамом руки к лицу. Лекарство пахло северным ветром, горькими травами и пальцами Тан Юя. Юноша глубоко вздохнул, и его губы дрогнули, складываясь в мягкую, искреннюю улыбку, которую он позволял себе показывать только в абсолютном одиночестве. Он посмотрел на свои ладони, спасшие сегодня жизнь наследию Империи Тан. «Спи спокойно, мой господин, — подумал Ли Ань, укладываясь на жесткую циновку и чувствуя, как постепенно спадает смертельное напряжение этого безумного дня. — Я буду твоим глупым щенком ровно столько, сколько потребуется. Главное, чтобы ты оставался живым». Утро в Запретном городе наступило не с пением птиц, а со звонкого, резкого лязга стали — гвардия на плацу начала раннюю тренировку. Для Ли Аня это утро пахло иначе: не холодом и страхом, как накануне, а подсохшим северным бальзамом, застарелым вином, которое въелось в половицы кабинета, и тонкой, едва уловимой горечью сомнения, исходящей от Тан Юя. Ли Ань проснулся до рассвета. Руки всё еще ныли, но жемчужная мазь принца сотворила чудо: багровое воспаление спало, оставив после себя лишь розовые, чувствительные пятна новой кожи. Он аккуратно забинтовал предплечья чистым льном, спрятав следы вчерашней «алхимии», и натянул простую серую форму младшего слуги. Когда он вошел в кабинет, Тан Юй уже сидел за столом. На нем был простой черный халат, волосы небрежно перехвачены лентой, а перед ним лежала груда военных свитков. Но принц не читал. Он смотрел в окно, на серый туман, окутывающий сад. — Этот слуга прибыл для исполнения наказания, — тихо произнес Ань, опускаясь на колени у порога. Тан Юй медленно повернул голову. Его глаза, подернутые дымкой бессонницы, зацепились за фигуру юноши. — Ведро и тряпка в углу, — сухо бросил он, возвращаясь к свиткам. — Начни с того места, где ты вчера устроил озеро. И помни: одной рукой. Ань поклонился, коснувшись лбом пола, и принялся за работу. Это было изнурительно. Набирать воду в тяжелое ведро, удерживая его лишь левой рукой, ползать на коленях, вытирая липкое, сладкое императорское вино — каждое движение заставляло его мышцы дрожать. Он намеренно делал это медленно, сбивая дыхание, создавая образ измученного, наказанного раба. Тан Юй делал вид, что занят донесениями, но его взгляд то и дело соскальзывал с иероглифов на согбенную спину Ли Аня. В кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как шуршит тряпка о дерево и как бьется сердце — или это был лишь гул в ушах самого принца? Запах лаванды сегодня был особенно острым. Он не успокаивал, а словно бередил старую рану. Тан Юй вспомнил, как вчера этот «идиот» бросился грудью на стол. — Ань, — внезапно позвал принц. Юноша замер, не разгибая спины. — Да, господин? — Зачем ты это сделал? — Тан Юй отложил кисть. — В Павильоне. Ты ведь знал, что Отец не шутит насчет рук. Ли Ань медленно повернулся, оставаясь на коленях. Его лицо было влажным от пота, прядь волос выбилась из узла, а глаза казались огромными на бледном лице. — Ваше Величество… — Ань запнулся, прижимая мокрую тряпку к груди. — Владыка сказал, что ковер из золотых нитей. Я… я в деревне никогда не видел золота под ногами. Я испугался, что если хоть капля упадет, меня сразу казнят. А я не хочу умирать. Я хочу служить вам. — Служить мне, — эхом повторил Тан Юй, и в его голосе проскользнула странная, горькая нотка. — Даже если я пинаю тебя сапогом перед всей Поднебесной? — Вы спасли меня от стражи, Ваше Высочество, — искренне (по крайней мере, так казалось) ответил Ань. — Ваши удары не такие болезненные, как мечи гвардейцев. Тан Юй сжал кулак, чувствуя, как внутри него что-то болезненно ворочается. Он хотел закричать, что во дворце нет места такой тупой, собачьей преданности. Что Ань — обуза. Но запах лаванды, чистый и честный, затыкал ему рот. Их диалог прервал резкий стук в дверь. — Ваше Высочество! — голос Чжао Фэна был напряжен. — Второй принц, Тан Лянь, просит аудиенции. Он уже у ворот павильона. Ли Ань мгновенно опустил голову, становясь невидимым. Омега. Лотос и подавители. Единственный, кто вчера смеялся, пока другие захлебывались яростью. Тан Лянь был опаснее Жуя именно тем, что его мотивы всегда оставались в тени его вечной улыбки. — Проси, — приказал Тан Юй, бросив на Аня предупреждающий взгляд. — А ты — к стене. И не смей открывать рот. Тан Лянь вошел в кабинет, словно весенний ветерок — легкий, изящный, в одеждах цвета бледной бирюзы. От него веяло всё тем же стерильным лотосом, который, казалось, вымораживал воздух вокруг. — Юй-гэ, ты всё еще в трудах? — пропел Второй принц, не дожидаясь приглашения и присаживаясь на край стола. — После такого… эксцентричного банкета я думал, ты будешь отдыхать. — У воинов нет времени на праздность, Лянь, — Тан Юй не поднял глаз. — Зачем пришел? Тан Лянь не ответил. Его взгляд медленно, со вкусом прошелся по кабинету и остановился на Ли Ане, который замер у стены с ведром в руках. Омега прищурился. Его ноздри едва заметно расширились. — Твой слуга… — Тан Лянь спрыгнул со стола и направился к Аню. — Он выглядит еще более жалким при дневном свете. Ли Ань вжал голову в плечи, мелко задрожав. Он чувствовал, как Тан Лянь подходит ближе. Запах лотоса стал удушающим — омега намеренно усилил давление своей ауры, проверяя реакцию «беты-слуги». — Удивительно, — прошептал Тан Лянь, останавливаясь в шаге от Аня. — Вчера, когда вино разлилось, в воздухе на секунду появилось нечто… чего не должно было быть. Ань почувствовал, как сердце пропустило удар. Тан Лянь, будучи омегой, имел более тонкое чутье, чем альфы. — Ч-чего, господин? — пролепетал Ань, хлопая глазами. — Там пахло вином и… и моими грязными носками, простите… Тан Лянь поморщился, прикрыв нос шелковым платком. — Фу, какая мерзость. Твой юмор так же плох, как и твоя координация. Он повернулся к Тан Юю, и его лицо мгновенно стало серьезным. — Юй-гэ, Четвертый брат рвет и мечет. Он убежден, что вчера произошла не случайность. Отец сегодня утром вызвал к себе Шэня и приказал проверить всю цепочку поставок вина. Если они найдут хоть след… головы полетят у всех. Тан Юй выпрямился. — Мне нечего бояться. Я не травил вино. — Ты — нет, — улыбнулся Тан Лянь. — Но кто-то подготовил почву. И этот «кто-то» очень удачно воспользовался глупостью твоего слуги. Второй принц снова посмотрел на Аня, и в его глазах на мгновение мелькнула такая холодная, расчетливая сталь, что Ли Ань едва не потянулся к кинжалу в рукаве. Но он сдержался. Он был всего лишь грязным рабом. — Береги его, Юй, — бросил Тан Лянь, направляясь к выходу. — Иногда самые бесполезные вещи оказываются самыми важными щитами. Но помни: щиты имеют свойство ломаться. Когда за омегой закрылась дверь, Тан Юй еще долго молчал. — Иди в свою комнату, Ань, — наконец произнес он. Его голос звучал устало, без капли прежней властности. — На сегодня хватит. Руки… мажь бальзамом. Это приказ. — Слушаюсь, господин, — Ань поклонился и, шаркая ногами, вышел. Оказавшись в своей каморке, Ли Ань сел на пол и медленно размотал бинты. Под ними кожа была нежно-розовой, но зуд от яда почти прошел. Он посмотрел на свои руки. Тан Лянь что-то заподозрил. Это было плохо. Но еще хуже было то, что Император начал расследование. Старый Дракон не любил, когда его вино пахло «Шепотом Вдовы», даже если яд предназначался не ему. Ань достал из тайника чистый клочок бумаги и крошечный уголек. Ему нужно было срочно связаться с матушкой Мэн. «Змея почувствовала холод. Лотос ищет корни в грязи. Усильте наблюдение за прачечной омеги», — быстро начертал он. Свернув записку, он спрятал ее в подошву сапога. Повседневность закончилась, не успев начаться. Тан Юй думал, что Ли Ань — его щит. Но Ань знал: он не щит. Он — ловушка, в которую попадутся все, кто решит, что у этого щита нет клыков. В соседней комнате Тан Юй снова взял кисть, но так и не смог провести ни одной линии. В его памяти застыл образ Ли Аня — мокрого, перепачканного, но упрямо твердящего: «Я хочу служить вам». Принц-альфа закрыл глаза и глубоко вдохнул. Запах лаванды всё еще витал в воздухе, пропитывая дерево, шелк и, кажется, само его сердце. И впервые в жизни Тан Юю стало по-настоящему страшно. Не за свою жизнь. А за жизнь того, кто спал за тонкой бумажной перегородкой. Ночь опустилась на дворец Третьего принца внезапно, принеся с собой запах мокрого камня и застоявшейся воды из садовых прудов. Ли Ань, облаченный в невзрачную форму младшего слуги, бесшумно выскользнул из своей каморки. Тан Юй спал — или делал вид, что спит, — но его дыхание за перегородкой было тяжелым и прерывистым, полным того самого тревожного «озона», который всегда появлялся у него после встреч с семьей. Ань двигался по теням. Его тело, всё еще нывшее от химического ожога, теперь казалось ему инструментом, который нужно было откалибровать заново. На каждом повороте галереи он замирал, прислушиваясь к вибрациям воздуха. Его чутье работало на пределе: он улавливал запах спящей гвардии в казармах (пот, оружейное масло, дешевый табак) и далекий, едва различимый аромат благовоний из покоев Благородной наложницы — матери Тан Юя. Его путь лежал в Восточные прачечные. В это время суток там было безлюдно, лишь пар поднимался над огромными чанами с водой, создавая густую завесу. Матушка Мэн ждала его у входа, сгорбленная над корзиной с мокрым бельем. Ее старые руки были красными и распухшими от щелока, но глаза блестели остро и трезво. — Принес? — прошамкала она, не разгибая спины. Ань молча достал из подошвы сапога записку и передал ей. Старуха мгновенно спрятала клочок бумаги в складках своего фартука. — Берегись, мальчик, — прошептала она, и в ее голосе прозвучал настоящий, неприкрытый страх. — Сегодня из покоев Второго принца привезли ханьфу на стирку. Оно пахнет не только лотосом. Оно пахнет «Зеркальным порошком». Ань замер. «Зеркальный порошок» — редчайший состав, который не убивает и не парализует. Он делает одно: заставляет феромоны человека «вспыхивать» в десятки раз сильнее, чем обычно. Если это попадет на Тан Юя, его феромоны станут неуправляемыми, вызывая агрессию у всех окружающих альф и сводя с ума омег. Это идеальный способ спровоцировать бойню, в которой Тан Юй будет выглядеть инициатором. — Тан Лянь не просто подозревает тебя, — матушка Вэй вцепилась в руку Аня, и он невольно вздрогнул от боли в обожженном запястье. — Он хочет вскрыть этот нарыв. Он знает, что ты — Гамма. Омеги чувствуют Гамм лучше, чем кто-либо. Мы для них — как тишина в шумной комнате. Слишком подозрительно. — Я справлюсь с Лянем, — холодно ответил Ань. — Главное — следи за Четвертым. Тан Жуй не прощает поражений. Его «Шепот Вдовы» оставил на мне следы, и он захочет проверить, почему я еще жив. Он развернулся и так же бесшумно исчез в тумане, оставив старуху одну среди кипящих чанов. Возвращаясь назад, Ань решил сделать крюк и пройти мимо покоев Второй Императрицы. Тан Юй редко говорил о матери, но Ань знал, что она была его единственным слабым местом, его единственной точкой невозврата. У входа в павильон наложницы стояли двое «теней» из личной гвардии Юя. Ань скользнул мимо них по крыше, заглядывая в приоткрытое окно. Внутри было темно, лишь одна масляная лампа горела на низком столике. Мужчина-омега сидел у окна, глядя на луну. Он был поразительно похож на Тан Юя — тот же резкий разлет бровей, те же гордые скулы, но всё в нем казалось истонченным, словно сделанным из хрупкого фарфора. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а пальцы, перебиравшие четки, подрагивали так же, как рука Императора. Болезнь, которую Тан Юй считал естественной, для Аня пахла «Снегом в сумерках» — ядом затяжного действия, который постепенно превращает кровь в воду. Ань сжал кулаки. Династия Тан гнила с головы, и этот мужчина был лишь одной из жертв. Внезапно в коридоре раздались тяжелые шаги. Ань мгновенно спрыгнул с крыши и вжался в нишу за колонной. Это был Тан Юй. Он шел быстро, его плащ развевался, а лицо было искажено гримасой боли. Он не заметил Аня. Принц вошел в покои матери, и через секунду Ань услышал его низкий, сорванный голос: — Мама… я здесь. Ань закрыл глаза. Видеть Тан Юя таким — уязвимым, лишенным своей брони — было невыносимо. Это путало карты. Это заставляло Гамму чувствовать нечто, чего в его холодном, расчетливом мире быть не должно. Он вернулся в свою каморку за десять минут до того, как Тан Юй вошел в кабинет. Ань успел лечь на циновку и выровнять дыхание. Перегородка отодвинулась. Тан Юй вошел в комнату слуги, не зажигая света. Он долго стоял над спящим Анем. Гамма чувствовал его запах — теперь он пах солью, горечью и пеплом. Принц медленно опустился на колено рядом с циновкой. Его рука, всё еще пахнущая жемчужным бальзамом, потянулась к лицу Аня, но замерла в нескольких сантиметрах от его кожи. — Зачем ты здесь, Ли Ань? — прошептал Тан Юй в пустоту. — Кто ты такой на самом деле, что даже в твоем страхе я чувствую опору, которой нет ни у кого из моих генералов? Ань не шевелился. Его сердце колотилось о ребра, угрожая выдать его с головой. Он чувствовал, как Тан Юй борется с собой, как его инстинкты вопят о том, что этот «слуга» — не тот, за кого себя выдает. Тан Юй вздохнул, убрал руку и бесшумно вышел, закрыв за собой панель. Ли Ань открыл глаза в полной темноте. Его обожженные руки пульсировали в такт биению сердца. «Я — твоя смерть, Тан Юй, — подумал он, глядя в потолок. — И я же — твоя единственная жизнь. И я не дам им забрать ни то, ни другое». Утром Тан Юй вызвал Аня в кабинет. На столе лежали два свертка из плотного белого льна. — Ожоги прошли? — коротко спросил принц, не глядя на юношу. — Почти, господин. Ваше лекарство… оно волшебное. — Это не магия, а дисциплина, — Тан Юй кивнул на свертки. — Одевайся. Мы едем на окраину города. Сегодня прибывает Четвертый полк с северной границы. Ты будешь рядом со мной. И на этот раз, Ли Ань… — Принц наконец поднял на него взгляд, в котором не было ничего, кроме льда. — Если ты снова решишь броситься под ноги или разбить посуду — я сам вышвырну тебя вон. Без плаща и без пощады. Ань поклонился, скрывая улыбку. — Как прикажете, Ваше Высочество. Он знал, что сегодня на плацу «Зеркальный порошок» Второго принца должен был встретиться с «Шепотом Вдовы» Четвертого. И он, Ли Ань, будет стоять в самом центре этого шторма, удерживая равновесие империи кончиками пальцев.