Вышка

Через три дня, после возвращения, Линчу позвонил тот самый заказчик. Парень сидел на кухне, пил чай без сахара, смотрел в окно. Телефон завибрировал на столе — он взял, не глядя. — Раскрыли, — сказал заказчик. Голос был сухой, будто доклад зачитывал. — Семеро. Всех взяли. У них нашли вещи пропавших, останки, записи ритуалов. Признались. Линч молчал, прикусив щеку изнутри. Ждал. — Ваши показания совпали с видео с камер наблюдения на вышке, — продолжал заказчик. — Их взяли через два дня после вашего отъезда. Сидят. Сроки большие. — А вы? — спросил журналист. — Я чист. У меня лицензия на вышку, я никого не нанимал для ритуалов. Я просто сдавал помещение в аренду. Линч не поверил, но спорить не стал. — Деньги перевели, — сказал заказчик. — Бонусом — половину сверху. Не пейте вусмерть. Гудки Линч положил телефон на стол и допил чай. Вкуса не чувствовал.

***

Джон заявился к зеленоглазому в гости часов в восемь. Без звонка, просто открыл дверь своим ключом — Линч дал ему год назад, на всякий случай. В руках пакет. В пакете — пиво, чипсы и что-то тёплое в фольге. — Пельмени, — сказал Джон, поднимая свёрток. — Магазинные, но горячие. — Что же не крылышки? Ты ведь их так любишь, приятель — хмыкнув со своих же слов, брюнет увидел на чужом лице лишь улыбку, с чего вздохнул. Джон прошёл на кухню, поставил пакет на стол, начал выкладывать. Делал это медленно, будто не решался сказать главное. Линч наблюдал из дверного проёма. Писатель был в старой толстовке, с закатанными рукавами. На левом запястье — синяк. Ударился о дерево, когда бежали. Парень заметил его ещё тогда, в лесу, но спросить не успел. Теперь спросил: — Рука болит? Джон посмотрел на синяк, будто забыл про него: — Уже нет. — А нога? — Тоже. — очкарик помолчал, потом выдохнул: — Линч, я есть хочу. Давай сначала поедим, потом будем говорить. Линч кивнул. Сел за стол. Джон сел напротив.

***

Пельмени оказались нормальными. Писатель разогрел их в микроволновке, бросил сверху укропа — видимо, тащил с собой. Брюнет смотрел, как он ест: быстро, не жуя, будто боялся, что тарелка исчезнет, или спугнет гостя. Иногда Джон поднимал глаза, встречался взглядом со своим другом и снова утыкался в еду. — Не смотри так, — сказал Джон с набитым ртом. — Как? — Как будто я с луны свалился. Линч отвернулся и стал ковырять пельмень вилкой в своей тарелке. На самом деле он смотрел на него не «как на пришельца». Он смотрел на то, как Джон сидит в его кухне, в его доме, пахнет лесом и дымом, и как его колено под столом почти касается колена Линча. И как это колено дрожит — мелко, нервно. — Переживаешь? — Нет, — слишком быстро ответил Джон. Потом вздохнул, отложил вилку. — Да. Не знаю. Всё закончилось, а я не могу успокоиться. Всё время кажется, что кто-то смотрит. Линч понимал. У самого по ночам сердце колотилось от любого шума. — Деньги перевели, — сказал Линч, чтобы сменить тему. — Видел. На счёт упало. Даже больше, чем договаривались. — Бонус. — За что? — Джон усмехнулся. — За то, что мы чуть не сдохли? Линч пожал плечами: — За то, что не сдохли. На кухне резко повисла тишина. Она была плотной, но не давящей — как одеяло, которое накрывает обоих. Страший доел пельмени, убрал тарелку, достал из холодильника бутылку пива, к затем открыл. Протянул Джону. Тот взял, отпил и передал обратно.

***

Так они сидели и передавали эту несчастную бутылку до тех пор, пока она полностью не опустела. Линч, поднялся из-за стола и убрал грязную посуду, в то время, пока шатен разглядывал свои руки, в какой-то момент обращаясь к журналисту. — Линч, я могу принять у тебя душ? Я с утра не мылся.. Старший кивнул, а затем указал на дверь в коридоре: — Полотенце на полке. Моё. Оно чистое, только сегодня поменял, пользуйся. Джон усмехнулся: — Красть твои вещи, уже привычка, так что, я не переживаю. Он ушёл в ванную. Линч слышал, как потекла вода, как Джон выругался, когда обжёгся — вечно забывает, что у того бойлер старый, вода скачет от ледяной до кипятка. Брюнет стоял у окна, смотрел в темноту, но не видел ничего. В голове — только звук воды и дыхание его приятеля. А когда вода выключилась, Линч медленно выдохнул и понял, что всё это время не дышал.

***

Джон вышел в одном полотенце на бёдрах. Торс голый, волосы мокрые, по плечам текут капли. — У тебя сушилки нет? — спросил он обыденно, будто не стоял полуголым посреди чужой кухни. — Нет, — ответил Линч, смотря прямо в окно. — Вытрись нормально для начала, а то простынешь. Нас этого ещё не хватало. Меня ведь потом обвинять будешь. — Дай футболку в таком случае, я ведь ничего даже с собой и не брал. — Не удивлён — пробубнил зеленоглазый, направляясь в свою комнату. Достав из шкафа чёрную футболку и бросив Джону, парень поймал её, а после быстро накинул на себя. Футболка была велика — ползла с плеча, открывая ключицу и полоску загара на шее. Линч смотрел на эту ключицу дольше, чем следовало. Джон заметил это. Но в место того, чтобы предъявлять, улыбнулся — не насмешливо, как-то по-доброму. — Что? — спросил шатен. — Ничего. — Опять «ничего». — Джон подошёл чуть ближе к парню — Линч, дружище, ты в порядке? — Да. — Врёшь. Линч поднял глаза. Джон стоял так близко, что журналист чувствовал запах своего геля на его коже. И тепло — от влажного тела, от дыхания, от всего. — Я боюсь. — тихо сказал Линч. — Чего? — Не знаю. Что всё это было не зря. Или зря.. Джон помолчал. Потом вдруг шагнул вперёд и обнял. Не как друзья — когда хлопают по спине, а как-то иначе. Плотно, медленно, словно боялся сломать и задеть того. Линч замер на секунду, потом руки сами поднялись и легли на спину младшего, оглаживая ту. Футболка под пальцами была влажной, ещё не просохла до конца. Голубоглазый уткнулся носом в его шею, а журналист почувствовал его дыхание — тёплое, чуть прерывистое. И губы. Они едва касались кожи, там, где шея переходит в плечо. Не поцелуй, просто — губы. Джон дышал в это место, и парня накрыло дрожью. — Ты чего? — спросил Линч шёпотом. — Не знаю, — так же шёпотом ответил Джон. — Просто хочу, чтобы ты знал. Я там, на вышке… когда мы бежали… я держался за тебя не потому, что боялся один умереть. — А потому что? — Потому что не хотел умирать, не сказав тебе… не знаю. Что-то. Писатель отстранился. В его глазах было смущение — взрослый парень, который не знает, куда деть руки. Линч смотрел на него, смотрел на его губы — шевельнул свои, будто собираясь что-то сказать, но не сказал. Вместо этого он медленно поднял руку и провёл пальцами по щеке парня. От скулы до подбородка. Очень легко. Почти не касаясь. Джон прикрыл глаза. Пальцы Линча замерли у подбородка. Он чувствовал щетину — жёсткую, непривычную после своей гладкой. Тёплую. Живую. — Линч, — прошептал шатен. — Что? — Сделай уже что-нибудь, иначе я сам всё сделаю. Линч наклонил голову. Не поцелуй — так, прикосновение лбами. Лоб Джона был горячим, влажным после душа. Они стояли так, дыша одним воздухом. Носы касались. Губы — почти. — Я тоже боялся, — сказал журналист. — Не за себя. За тебя. Джон медленно выдохнул. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, уголками губ, которая у зеленоглазого внутри всё переворачивала и заставляла бабочек разлететься по всему телу. — Дурак, — сказал писатель. — Сам дурак, — ответил парень, и прикрыл глаза, так же, как и его партнёр. Он почувствовал, как пальцы Джона легли ему на затылок. Не сжали. Просто легли. И как Джон провёл большим пальцем по его виску, по мокрым от пота волосам. Они не поцеловались в ту ночь.

***

Линч лёг на диван, Джон — на кровать в спальне. Но часа через два брюнет проснулся от того, что очкарик стоял в дверях. Молчал. Смотрел. Это было жутко, но старший попытался этого не показывать. — Иди сюда, — сказал Линч. Джон подошёл и наконец лёг рядом, лицом к лицу. Дышали в такт. Он накрыл руку голубоглазого своей. Не держал — просто положил сверху. Пальцы писателя шевельнулись и сами нашли его пальцы, переплелись. Утром Линч проснулся от того, что Джон спал, уткнувшись носом в его шею. Волосы щекотали подбородок. Дышали ровно и тихо. Линч не пошевелился. Вместо этого он смотрел в потолок и улыбался. Первый раз за две недели.