Пусть затихнут голоса!

«Словно старики могут летать» © Deine Lakaien — Follow Me Люмьер вновь наполнился жизнью и людьми. Казалось, катастрофа полностью ушла, а розы, продававшиеся в любой цветочной лавке стали просто украшением. Данью традиции раз в год осыпать красными лепестками гавань с видом на Монолит, на котором уже не было цифр. Гоммаж остался далеко позади, и большинство нынешних жителей Люмьера праздновали сегодня день Возвращения. Маэль, сдержав обещание Гюставу и его ученикам, увековечила историю Экспедиции 33, а также все пережитые ими события. Правда, не все её участники разделяли всеобщую радость. На сердце у Люнэ было беспокойно, словно через несколько часов, когда осыпятся лепестки роз уйдёт и её жизнь. Разум понимал, что этого больше никогда не произойдёт, как и то, что однажды она уже смогла вернуться после Гоммажа, но ощущения потери тела и страх неудачи всё ещё были свежи. Казалось, что Люнэ не успела сделать что-то важное, упустила, не рассчитала, а вся нынешняя жизнь была не более, чем странным сном, где она попросту потерялась и уже не может проснуться. И только мальчик с до боли знакомыми чертами лица и пронзительно чёрными глазами был единственным, кто держал Люнэ в реальности. И сейчас он, как ни в чём не бывало спал дома, пока она, поддавшись старой привычке, искала укромное тихое место, где можно было уединиться и спокойно обо всём подумать. Идя по идеально чистой улице, Люнэ услышала негромкую музыку, которая даже несмотря на гул голосов прохожих, упорно пробивалась среди них, словно пытаясь достучаться. Сердце Люнэ замерло, безошибочно узнав мелодию. Это же была та самая песня, которую они когда-то сочинили с… В голове возникли непрошеные образы и воспоминания. Сбивчивые, излишне яркие и живые. Люнэ захотела остановить их, прекрасно помня, чем в итоге закончилась та попытка «эгоистично отдохнуть», но любопытство оказалось сильнее, потому что эта песня была чем-то слишком личным, чтобы попросту пройти мимо. Прислушавшись ещё раз, Люнэ пошла в сторону звука, пока в одном из окон не увидела знакомый силуэт, играющий на пианино. Рядом горели свечи, освещая сосредоточенное лицо музыканта, который, казалось не замечал того, что за ним кто-то наблюдал. Волнистые волосы с проседью падали ему на глаза, но мужчина не обращал на это внимания, искусно перебирая пальцами по клавишам, полностью отдавшись мелодии. Какое-то время Люнэ наблюдала за ним, не в силах прервать наваждение, но осторожно тронув дверь, поняла, что та была не заперта, и всё же вошла внутрь. Версо продолжал играть, не отрываясь от своего инструмента. Казалось, это было единственным, что его сейчас радовало в этой жизни. Или же нет? — Эта мелодия звучит лучше в гитарном исполнении, — произнесла Люнэ, подойдя ближе. — Люнэ? Ты совсем не изменилась, — Версо поднял глаза, прикрыв пианино крышкой, после чего сменил дежурной улыбкой раннее выражение хронической усталости, — Спустя столько лет… Люнэ хотела высказать всё, чего он заслуживал, но резко остановилась, заметив глубокие морщины в ранее бессмертном молодом лице мужчины и седину, покрывавшую полностью всю голову. С улицы это было не видно, но сейчас, на фоне угольно-чёрного пиджака и нескольких длинных шрамов, пересекавших его лицо, Версо походил на живого мертвеца, кем собственно сейчас и являлся. — Ты… тоже стареешь? — сделав осторожный шаг назад, спросила она. Необходимо было заканчивать этот разговор, пока не случилось ничего непоправимого. Но Версо по-прежнему оставался спокойным, продолжая сидеть на стуле и не обращая внимания на реакцию своей старой знакомой. — Как и все здесь, — тихо ответил он, — Ты же за это боролась, верно? — Да, но никогда не представляла каково это, прожить дольше, чем отмерено, — мелкие морщинки, покрывавшие лицо Люнэ были подобны трещинкам, сломавшим ее «идеальный» образ. Идеальной дочери, исследовательницы, члена Экспедиции. — Возможно, я просто не привыкла. И не думала, что вообще смогу зайти так далеко. — К такому невозможно привыкнуть, — выдохнул Версо, вновь вспомнив о своей неудаче и о том, что конкретно в этом мире Люнэ была той, кому он по-настоящему был интересен всё это время. Изначально как объект. Бессмертный, седой, не вписывающийся в привычный ей мир. Полезный и слишком много знающий. Версо снисходительно относился к такому отношению, повидав разных людей из прежних Экспедиций из-за чего охотно делился сведениями о скрытых местах и обитающих там тварях. Люнэ задавала множество вопросов и внимательно записывала всё услышанное, считая, что каждая крупица информации могла пригодиться Экспедиции 32, которая последует за ними. Это искренне забавляло Версо, который знал правду, но не мог её открыть. Точнее не хотел, чтобы ничто не помешало его цели. Он не собирался привязываться к этим людям, подобно тем, с кем путешествовал ранее. Но что-то пошло не так. Путешествие затянулось, и эти «нарисованные» экспедиционеры не только выжили, победив Художницу, во что он особо не верил, и даже успешно вернулись домой. Их роль была сыграна, вот только сидя на пристани уже пустого города, Версо не чувствовал облегчения. Скорее раздирающую тоску, подобную той, которую ощущал после потери Экспедиции Зеро. Только теперь он намеренно предал тех, кто ему доверял. Опустив письмо Алисии в воду, Версо встал и ушёл, приготовившись к долгому одиночеству. Но оно не случилось. Вскоре его нашла Алисия, но уже другая, пришедшая из реального мира, а вместе с ней из небытия вернулись Сиэль и Люнэ. Их путь продолжился, и казалось всё шло по-прежнему, пока в один из моментов Версо не заметил, что его имя стало повторяться в записях Люнэ все чаще. Притом не в качестве подопытного образца. Она разглядела в нём человека: уставшего, грустного, держащего все в себе. Думала, что сможет подружиться с ним, как и с Сиэль, которая переживала нечто подобное. Искренне пыталась понять и докопаться до его мотивов, но людей Люнэ всё-таки знала хуже, чем разновидности хромы, за что и поплатилась болезненным предательством. И сейчас, вновь поддавшись старому интересу, она начала этот странный диалог, разбередивший столько душевных ран. — Ты разве не рада тому, что Холст сохранился? — нарушил тяжёлое молчание Версо — Да, я была рада. Первое время. Но спустя несколько лет поняла, что всё другое. И я бы не расстроилась, если бы оно не являлось бледной копией прежнего Люмьера. А если ещё знать, что скоро вернутся и другие Художники… — Что по этому поводу думает Сиэль? — А что с ней? — усмехнулась исследовательница, — вернулась к своему мужу, предпочтя забыть всё, как страшный сон. Счастливая. Последнее слово Люнэ произнесла очень тихо, словно не желая, чтобы Версо это услышал. Похоже она невольно завидовала своей подруге, хоть и была по-настоящему рада за неё. — Ты тоже могла бы найти кого-нибудь по душе, наконец-то забыть всё и стать счастливой, — ответил он, глядя на её строгое лицо и густые чёрные волосы, в которых тоже начали появляться первые сединки. — Не получится. Годы работы, чтобы всё в итоге стало выдумкой — такое сложно отпустить, — Люнэ молча прикрыла глаза, присев на пустой стул, стоящий рядом. Пианино продолжало молчать, словно не желая нарушать её тяжёлые мысли. — Твоя воля, ты бы вернулась туда снова, — продолжил Версо её мысль, и судя по вновь зажёгшимся глазам исследовательницы полностью угадал. — Я всю жизнь к этому готовилась, — отстранённо произнесла она, — но теперь могу только вспоминать. — А как же твои родители? Они наверняка вернулись и гордятся твоими успехами… — Их больше нет. Эта короткая фраза была красноречивой и ёмкой. Казалось, она сделала и без того слабоосвещённую комнату ещё темнее. Версо не стал спрашивать подробностей, как и высказывать соболезнований. Он знал, что Люнэ уже выплакала все необходимые ей слёзы и не имела желания обсуждать эту тему. По крайней мере сейчас. Не говоря больше ничего, она достала гитару и продолжила прерванную ранее мелодию. О ненаписанном завтрашнем дне и светлой надежде о том, что под звёздами ничего не заканчивается. Только сейчас Люнэ поняла некоторые слова, которые раньше казались ей только метафорами. Они были подсказками, открывающими потайную суть этого мира. Вскоре к её глубокому голосу присоединился ещё один, а затем и мягкий звук пианино, гармонично дополняющий гитарные аккорды. Песня лилась, высвобождая накопленную за эти годы боль. — Ты права. Сейчас она звучит намного лучше, — голос Версо стал немного живее, словно он задумался о чём-то другом, помимо обуревающих его тяжёлых мыслей. — Так и было задумано, — спокойно ответила она и подожгла погасшую рядом свечу. — А теперь пожелаю только доброго утра. Мне пора. Встав со стула, Люнэ молча покинула дом. Здесь уже нечего было делать. За окном засветилась тонкая полоска зари, упорно пробивавшаяся сквозь тёмные, низко повисшие тучи. Совсем скоро наступит рассвет, после чего начнётся празднование. Необходимо было скорее вернуться домой и приготовиться. Сделать вид, что ничего не произошло. — Подожди, — за спиной раздался голос Версо, в котором прозвучали более оживлённые нотки, — вечером у меня будет концерт, придёшь на него? — Да, Маэль сказала мне об этом, — бесцветным голосом ответила Люнэ, после чего вышла наружу. Оставшись в одиночестве, Версо какое-то время сидел неподвижно, словно не до конца осознавая, что кто-то, помимо Маэль смог потревожить его этой ночью. Кто-то поинтересовался, решив заглянуть в его тёмную комнату, где успели погаснуть практически все свечи, кроме одной, которая стояла прямо перед ним и упрямо горела, словно упрекая за упадническое настроение. Задув её, он встал из-за пианино и вышел из зала, растворившись в темноте. До вечера оставалось ещё очень много времени.