Фаворитка из будущего: зрелость Империи.

Секунды мимолётного страха у светлейшего князя прошли быстро, сменившись смирением перед лицом поражения. Однако он не думал терять своего достоинства и показывать слабость, моля о пощаде такую, как Анастасия. Он не пал от армии Карла, не стал жертвой ссылки или плахи из-за доносов царю-реформатору. Он стоял у трона, не в тени, а в зените блеска и славы великого царствования Петра Великого. Когда Пётр умер, князь сделал свой шаг вперёд, но когда он решил сделать последний рывок к самой вершине — всё рухнуло. Казалось, жизнь в собственных руках держишь, Бога за бороду схватил — и всё же его низвергли. И кто? Не гвардия, не европейские державы с их монархами, не иностранные шпионы и не царедворцы-заговорщики, а ОНА. Кто она? Все думали, что никто, были уверены. А оказалось — настоящая ведьма, дьявол в человеческом обличии, змея-искусительница. Та, что завоевала сердце мальчика-императора и теперь через него собиралась править Империей, сделав полноправным монархом-самодержцем. Что теперь будет с Россией? Что теперь будет с ним и его семьёй? Один Бог знает, и только на Него князь мысленно уповал, понимая, что человеческими силами смертных с этим порождением тьмы не справиться. — Ваша светлость, с вами всё в порядке? — Не князь я больше, и уж точно не светлейший. Арестован я. Теперь судьба моя в твоих руках, делай как хочешь. Но родных моих не трогай, не повинны они в грехах моих, в коих сам натворил. — В каком смысле вы больше не князь? — Меншиков в недоумении посмотрел на Анастасию. — Так ведь Миних сказал: арестован я и лишён всех должностей. Нет у меня власти больше — ни в армии, ни при дворе. — Вы явно плохо слушали. Вам сказали, что вы лишены государственных и военных должностей с привилегиями, а не самих титулов, — слова Анастасии вызвали у него ещё большее удивление. — Поэтому вы всё ещё светлейший князь, и никто не имеет права называть вас без этого титула. Даже если вы арестованы и находитесь под домашним арестом. — Я… не понимаю. Зачем меня арестовывать, лишать власти, но при этом оставлять мои титулы? — Затем, что вас просто убрали от власти при дворе и от военного руководства. Вас не собираются заковывать в кандалы и сажать в тюрьму. Вы совершали много злоупотреблений после смерти первого императора, но сделали вы немало и при нём, пока он был жив. Сам тот факт, что вы всё ещё живы, говорит о многом. Пётр не отправил вас на плаху лично и позволил руководить страной, зная о ваших незаконных делах. Если такой человек, как Пётр Великий, готов был терпеть столь большие кражи из казны, в то время как другим рубил головы без сожаления или отправлял на каторгу, — это о многом говорит. — Чего ты хочешь от меня? — спросил князь, намекая, что Анастасия, скорее всего, захочет его шантажировать. — Ничего. Мне от вас ничего не нужно. Живите как хотите, князь. Вас убрали из большой политики и власти, но это не значит, что вам запрещено всё. Вы можете заняться предпринимательством или торговлей. Сейчас многие заняты благоустройством города — вы тоже можете поучаствовать, в конце концов, он был изначально под вашим началом как генерал-губернатора. Или же вы можете просто жить для себя и отдыхать на заслуженной отставке — за те годы службы, что вы посвятили Империи и первому императору. Тем более жить на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая, вы можете себе позволить: у вас остались имения, финансы, крепостные. И годовая пенсия — десять тысяч рублей. Заявление князя сильно шокировало. Он ожидал давления, вымогательства, унизительных условий или мольбы о снисхождении. Но нет — его просто лишили власти, сохранив при этом все богатства, награды, ордена, титулы, земли с крепостными, поместья и города, и отправили на отдых, обеспечив при этом солидной финансовой подушкой. Годовое содержание в девять тысяч четыреста рублей на шестьсот превышало его совокупное жалование губернатора и фельдмаршала, равняясь окладу иностранного полковника. Князь ждал подвоха — не могло всё быть так просто. И при Меншикове, и при других власть имущих он всегда чувствовал опасность и ходил по острию ножа. Сейчас же его застали врасплох и загнали в угол. У этой девушки были все шансы отправить его на плаху или в ссылку, а она вела себя так, будто и не было переворота, будто она не строила козни против него, а покорно поблагодарила за службу и отпустила с почётом и богатой наградой. — Я вижу, вы удивлены, князь, и задаётесь вопросами. Зачем мне это? Мне просто не нужно, чтобы вы мешали. Впереди много работы, и ваша сомнительная помощь, при которой вы продолжите воровать казну и, вероятно, строить интриги, чтобы избавиться от меня или свергнуть мальчика, — слишком большой риск. Да и вы сами сильно рисковали бы, оставшись. Вам казалось, что вы победили в этой войне, что все вас боятся и никто не решится что-либо предпринять. Но на деле многие вас тихо ненавидят. Я также убеждена, что вы проклинаете день, когда встретили меня или когда меня встретил ваш император. По столице ходят слухи, будто я ведьма и будто я заставила вас заболеть, чтобы забрать власть. — Так эти слухи не врут? — Я не ведьма, но мне известны вещи, которые многим неведомы. Ваша болезнь была в их числе. Хотите — верьте, хотите — нет, она наступила бы и без меня. Мальчик в любом случае вырвался бы из-под вашей опеки и тотального контроля. И подружился бы не со мной, а с вашими заклятыми врагами Долгорукими, которые соблазнили бы его вином и охотой, нашептывая гадости о том, какой вы плохой, как замучили в каземате его отца и убили. О том, что он — государь, а вы — подлого происхождения, и ваша дочь ему не пара. Как только вы выздоровели бы, вы попытались бы вернуть контроль, а он, почувствовав вкус власти и видя, как все, кроме вас, пресмыкаются, возненавидел бы вас по-настоящему, сильнее прежнего. — И в конце концов сбылось бы предсказание вашего любимого императора Петра Великого, и вы закончили бы жизнь в ссылке, в сибирском городке Берёзов. По пути похоронили бы жену под Казанью — она выплакала бы все глаза и ослепла перед смертью. Ваших детей забрасывали бы грязью и камнями ненавистники, которых вы, в свою очередь, погубили. В самом Берёзове от оспы умерла бы ваша дочь Мария, а потом и вы — без почестей, славы и пушечных залпов на похоронах. У князя глаза стали круглыми от удивления. До него давно доходили слухи о могуществе Анастасии, о её власти над тем, что другим не подвластно. И теперь, лёжа в постели без сил, лишённый власти, не способный ничего ей противопоставить, он нехотя начинал верить этим слухам и даже бояться её — вернее, не её, а того, что она может сделать с его семьёй. На себя ему было уже всё равно: он заслуживал наказания за грехи и готов был за них ответить. И всё же… — То есть своими действиями ты спасла меня и мою семью? Но зачем тебе это? Тебе было бы выгоднее избавиться от нас. — Ваша семья не заслуживает участи, которую, возможно, заслужили бы вы. У меня есть причины поступить иначе и защитить и их, и вас. Понимаете, вы не единственный, кто плел интриги. Ваши враги Долгорукие далеко от вас не ушли. Сразу после вашего падения они принялись делать то же, что и вы: интриговать, воровать, готовить свадьбу юного императора со своей дочерью. — Только они, как и вы, просчитались. Вы потеряли власть из-за сильного давления на ребёнка и излишнего контроля, который его раздражал. Они же потеряли свою, потому что баловали его вином, ночными прогулками и бесконечными охотами. В конце концов мальчик простудился, а позже выяснилось, что это оспа. Он должен был умереть в день свадьбы и, как ваш первый император, не оставил наследника и завещания. Началась новая грязь. На трон пригласили человека, которым, казалось, будет легко управлять, — и здесь они просчитались. По иронии судьбы, они тоже отправились в ссылку, туда же, куда отправили бы вас. — Это колесо продолжало крутиться и после них. Нет смысла перечислять всё. Скажу лишь, что многие интриговали друг против друга, ставили на трон тех, кто был удобен и от кого можно было получить выгоду. Всех интересовала только выгода, а не благо государства Российского. Самих правителей по большей части занимали личные удовольствия, хотя каждый из них по-своему улучшал государство и вносил что-то своё. — Что касается нынешней ситуации, я просто под неё подстроилась. Вы заболели — кому-то надо было управлять делами. Вашим врагам была нужна власть, и я дала её им, но при условии, что они будут работать. Так я дала им шанс доказать, что достойны её и могут дать городу за пару месяцев при ограниченных возможностях больше, чем вы дали стране за два года при всех богатствах, полноте власти и отсутствии контроля со стороны Петра Великого. Вот и выходит: они доказали свою пользу, я — свою, а вы… только воровали казну и вешали ордена на грудь. От этих слов у Меншикова сжалось сердце. На мгновение в нём промелькнула злоба, но затем он с грустью осознал, что всё-таки подвёл своего Меншикова. Более того, он понял, какой опасности подвергал близких, и как ему повезло, что рядом оказалась она. — Как бы то ни было, вы сделали для своей страны достаточно, чтобы вас никто более не осуждал за грехи прошлого и не заставлял нести тяжкий груз, возложенный на вас самим Петром Великим. Вы заслужили покой и отдых. Есть и другая причина моего милосердия. Я много говорила с мальчиком о вас, о ваших заслугах перед государством и о том, как вы пережили свою ссылку. В отличие от других, вы вели себя более чем достойно: не проклинали врагов, отпускали слуг, чтобы те несли службу государю, не хулили Бога и даже после всех злоключений нашли в себе смирение и силы построить в Берёзове храм, каждый день начиная молитву со слов: «Благодарю Тебя, Господи, за то, что Ты смирил меня». — В отличие от других, вы смогли осознать проклятие жажды власти и богатства. Поняли, что оно стоило вам семьи, и, когда толпа кидала в них камни, вы заслоняли их собой, говоря: «Бейте меня, но не трогайте детей». Я очень хочу верить, что всё, что было мне ведомо, — правда. Надеюсь, вы поймёте меня правильно: я сделала это не ради вас, а ради вашей семьи, ради мальчика-императора и будущего его страны. Лучшее, что вы можете сделать, — перестать позволять жажде власти и жадности управлять вами. Более того, перестать тратить жизнь на поиски вершины, потому что вы уже всё совершили. Вам пора посвятить её тем, кто ценит вас как человека, отца, мужа… друга. При слове «друг» сердце князя сжалось от невероятной боли, вспомнившего своего Меншикова. — На днях состоится суд. Император уже всё решил, это лишь формальность, которую следует соблюсти по закону. Отдыхайте, вам лучше отдохнуть. После всех процессов я бы на вашем месте уехала в одно из своих поместий. Если хотите, могу предоставить в ваше распоряжение Бартоломео Франческо Растрелли. Он, как вы знаете, недавно закончил дворец Кантемира на Марсовом поле и сейчас вместе с другими архитекторами изучает новшества для домов. Когда будет время, можете ознакомиться. А пока — отдыхайте. На этих словах Анастасия закончила, уважительно поклонилась князю и вышла, закрыв за собой дверь спальни. Князь остался наедине со своими мыслями.