Фаворитка из будущего: зрелость Империи.

Разговор о половом созревании прошёл вполне успешно. Изначально мальчик боялся, что Настя рассердится, станет кричать и ругать его — всё, как это обычно делают родители в двадцать первом веке, по крайней мере, женщины. Однако Настя оказалась понимающей и терпимой. Она и сама в его возрасте тайком от взрослых смотрела нечто подобное. Тем не менее, её серьёзно беспокоила одна мысль: ребёнок из другого времени, с иной психикой и реакциями, увидел материалы, созданные для современных детей, растущих в эпоху интернета и раннего взросления. Настя не была психологом и не понимала всех тонкостей того, как это может на нём отразиться. Но в одном она убедилась точно: в понравившихся мальчику видео были представлены африканцы и азиаты, а также хентай с футанари, демонами и суккубами. Это говорило о том, что расовых предрассудков или суеверий у него, скорее всего, не возникнет, и к представителям других национальностей и прогрессивным идеям он будет относиться положительно. Одновременно она отдавала себе отчёт: мальчик — монарх с безграничной властью. Приказать ему удалить записанное на смартфон видео она не могла. Осталось лишь предупредить о риске инфекций при ранних половых связях. Зная его страх болезней и смерти после истории с оспой, Настя была уверена — он прислушается. Однако соблазн мог взять верх, поэтому она обратилась к своему рюкзаку, где как раз лежали «средства» на такой случай. Мальчик был ещё молод, его могли искусить придворные, и если уж он поддастся, лучше максимально обезопасить его от последствий. Всё же она настояла, чтобы он перенёс все увиденные видео в личную папку под паролем. Что касается других роликов с её ноутбука, которые он не успел посмотреть, — для него стало шоком узнать, что Настя уже загрузила их на его смартфон. Доступ к ним откроется лишь в шестнадцатый день рождения. Мальчик в очередной раз обрадовался подарку и тому, что у него есть такая подруга. Жаль, что она не его сестра или мать… Хотя, будь это так, он вряд ли мог бы восхищаться ею как девушкой. После разговора Настя завела речь о готовящемся празднике в честь его дня рождения 23 октября, когда ему исполнится двенадцать. Мальчик честно не знал, чего бы пожелать: у него уже есть всё, а то, чего нет, появится после реформ. Главное — это смартфон, ноутбук и, конечно, Настя с близкими, которые ему дороги. Всё же одно желание у него было, но он решил рассказать о нём Насте уже после праздника. Что касается самой Насти, ей нужно было завершить научные исследования и внедрить их в реформы для дальнейшего развития страны. В середине месяца намечены испытания новинок, связанных с изучением электричества. Мальчик давно ждал этого дня, как и Настя с учёными. Теперь все три стороны получат желаемый шанс — для развлечений, для реформ и для того, чтобы войти в историю как первопроходцы и открыватели, изменившие Россию.

***

На дворе стояла середина октября. Листья на деревьях пожелтели, ночи стали длиннее, воздух — холоднее, а в погоде зачастили промозглые дожди. С утра ещё могло проглядывать солнце, на миг делая пейзаж Петербурга красочным, но уже к вечеру всё неизменно покрывалось серой пеленой туч. И всё же город был несравнимо лучше, чем полгода назад или даже при первом императоре. Почти во всех домах стояли «буржуйки» — печки, на которых можно было готовить еду и греть воду. В трактирах также были печи, служившие и для обогрева, и для кипячения воды: её использовали для напитков или продавали как простой кипяток, чтобы согреться — дрова-то денег стоили. Сами трактиры претерпели изменения. Появились залы для курящих и некурящих. Последние, в свою очередь, делились на помещения с музыкой и без — для тех, кто желал тишины. Между этими залами располагалось небольшое пространство, где музыкант, играющий на одном из инструментов, изобретённых Анастасией — губной гармошке, гитаре, флейте, баяне или пианино — создавал акустическую границу. Правда, Насте пришлось дать людям личные уроки, но оно того стоило. Музыкант выступал раз в полчаса, но посетители могли заказать понравившуюся мелодию — в свободное время и за приличные деньги. В столице постепенно складывалась система общепита: бары, кафе, столовые-трактиры нового образца, булочные со свежей выпечкой, чаем и кофе, кофейни с десертами и соками. Вскоре планировалось открыть кондитерские и шоколадницы, где, помимо прочего, будут подавать новый напиток — какао. Разумеется, в заведениях действовала строгая градация. Были места в правительственных кварталах или районах знати, доступные лишь послам, важным гостям и состоятельным гражданам по статусу. Для зажиточных путников, торговцев и ремесленников существовали заведения второго сорта. А для крепостных и бедняков — простые трактиры с человеческими ценами и добротной, хоть и незатейливой едой, словно в третьем классе на «Титанике». Аналогичная система существовала в транспорте, гостиницах и иных заведениях. Кто не мог позволить себе большего, пользовался конками; более состоятельные ездили на «такси-каретах», также разделённых на классы. Отели и театры для высшего общества лишь начинали строить, в то время как рестораны уже работали, готовя поваров к освоению новых блюд. Но все эти меры были лишь трамплином для следующего рывка реформ, что вызывало сильное напряжение среди власть имущих. Не успевали они оправиться от одной волны нововведений, как намечалась другая. Уже два с половиной года, с момента смерти императора, они не знали покоя. Все думали, что на этом всё и кончится, однако Анастасия лишь усилила темп. Пока Пётр II предавался забавам в Петергофе, Долгорукие, Голицыны и прочие представители древних родов трудились не покладая рук. Сначала это была необходимость — доказать императору свою пользу, затмив Меншикова; затем такая участь стала для них данностью. Многие надеялись, что со свержением князя его сошлют — если не в Сибирь, то в отдалённое имение. Но нет — тот сохранил титулы, и император, по подаче Анастасии, даже стал поручать ему дела. От самой Анастасии тоже хотели избавиться, однако времени на это катастрофически не хватало. Встречаться с единомышленниками было почти невозможно: ключевые фигуры находились в разных местах и, согласно регламенту, работали по двенадцать часов в сутки. Все коммуникации шли через личных секретарей и курьеров Анастасии, обученных писать на пишущих машинках. В итоге на посиделки не оставалось ни сил, ни времени — лишь четыре часа на отдых и восемь на сон. На интриги и воровство из казны также не оставалось ресурсов — все силы уходили на освоение новых методов управления, устройств и бесконечных новшеств. Упрекнуть Анастасию в безделье было невозможно: она учила императора, курировала государственные дела, контролировала исследования учёных и внедрение их результатов. Мануфактуры постепенно заменялись фабриками и заводами с паровыми машинами. Под неё пытались подкопаться, но ничего предосудительного не нашли. Вызывало тревогу и то, что император стал отдаляться от клана Долгоруких, в частности от Ивана, — единственная нить, связывавшая их с престолом, кроме барона Остермана, оказалась оборвана. И всё же никто не осмеливался заявить, что Анастасия бесполезна или вредит государству. Напротив, её нововведения заметно улучшали жизнь и производство. Она активно сотрудничала с царевнами Анной и Елизаветой. С первой обсуждала строительство больниц с новыми методами лечения, поликлиник для первичного приёма, родильных домов со стерильными условиями, приютов и детских домов с обучением ремеслу. Они же планировали создать благотворительную организацию, принимающую не деньги, а лишь материальную помощь: продукты, лекарства, одежду, книги или рабочие руки для нуждающихся. Немалая её заслуга заключалась и в улучшении жизни дворян. После открытия новых оружейных заводов с паровыми машинами, разработки месторождений в Карелии и создания новых видов вооружения были приняты законы, сокращающие срок службы с пожизненного до двадцати пяти лет и освобождающие дворян от её обязательности. Это радовало родителей, не желавших отправлять детей на войну. Однако закон не касался действующих офицеров. Тот, кто добровольно не шёл в армию, должен был проявить себя на гражданском поприще — в политике, предпринимательстве или на государственной службе. Тунеядство каралось — как для детей, так и для родителей. Не желавшие работать обязаны были платить ежегодный налог по своему титулу. В армии же, как и во всех государственных службах, продвижение по карьере теперь зависело исключительно от заслуг и знаний, как при Петре I, но ещё строже — ведь император подписал указ, разрешающий службу всем желающим при наличии необходимых навыков, без оглядки на происхождение, национальность или веру. Простые солдаты были этому только рады: многие аристократы, ничего не смыслящие в военном деле, лишились возможности занять руководящий пост по связям. Сами же дворяне и их сыновья приходили в негодование от того, что привилегии нужно было заслужить, а в противном случае — платить за тунеядство. Более того, повысились требования к образованию. К традиционным предметам — грамоте, гуманитарным наукам, военному делу, фехтованию, верховой езде, музыке и танцам — добавили физику, химию, алгебру, английский язык как обязательный и биологию, включавшую краткий курс полового размножения. Эти новые дисциплины стали обязательной частью программы, узаконенной Петром II. Многие дворяне пришли в ужас от мысли, что их дочери будут изучать такие вопросы с подробными иллюстрациями. Церковь и консерваторы пытались возражать, но император, просвещённый Анастасией о рисках невежества в вопросах зачатия и болезней, был непреклонен. Пришлось смириться, и юным девушкам под присмотром Анастасии пришлось, краснея, слушать лекции придворного лекаря Листока, а затем сдавать ей лично экзамены. К обязательным занятиям также добавили умение обращаться с арифмометром и пишущей машинкой. Из приятного на книжных полках появились интересные книги, в том числе знаменитый «Принц и нищий», который вся столичная молодёжь читала с удовольствием. «Белоснежка и семь гномов», «Золушка», «Русалочка» (книжный вариант), «Красавица и чудовище» — многие творения Диснея, перенесённые на бумагу с красочными иллюстрациями. Появились новые музыкальные инструменты и композиции к ним, которые все слушали с удовольствием. Новые блюда из меню Анастасии, среди которых недавно приготовленные шоколад и какао-напиток. Всё подавали на новых фарфоровых блюдах и чашах, которые начали делать на недавно открытом заводе после того, как с Урала стали перевозить каолин. И не только их делали, но и фаянсовые унитазы, что стояли в каждом доме аристократов — помимо душа и ванных, где мылись мылами с новыми запахами, созданными с добавлением эфирных масел, привезённых из Европы. Русские и раньше гордились тем, что, в отличие от европейцев, хотя бы баню принимали раз в неделю. А теперь, когда у них есть пахучие мыла, которыми моются каждый день и благодаря которым благоухают, не говоря обо всех реформах, новых знаниях для поднятия образования и изменениях в быту и образе жизни, они начали чувствовать себя выше всей Европы, впереди планеты всей. Если раньше они только и делали, что копировали европейские модели поведения, корабли, образование, системы и многое другое, после чего царь-реформатор переделывал это на русский манер, то здесь не было ни копии, ни прикрытой попытки подражания. Здесь было своё, родное, чем они гордились и с чем готовились зайти ещё дальше. Так князь Долгорукий сидел за столом, разбирая целую гору отчётов и бумаг, одновременно пытаясь придумать, как вернуть расположение императора и оторвать кусок побольше от всех этих реформ, оставив при этом Анастасию в стороне — как исполнительницу на побегушках, а не любимицу императора у власти, что будет командовать и помыкать им и остальными. Во время работы в дверь постучали, и вошёл слуга. — Прошу прощения, ваша светлость, прибыл ваш сын Иван. — Пусть заходит, — коротко ответил князь. Через минуту бывший фаворит императора зашёл в кабинет отца. — Ну, Ваня, есть новости из Петергофа? Смог внимание государя вернуть? — Нет, батя. Думал, что могу, но тот лишь поговорил со мной, вопросы позадавал, и всё на этом. — Тфу ты, сукин сын! Я же тебе говорил: пиши мне, когда успехи будут, а ты! — злобно ударил кулаком по столу отец Ивана. — О чём говорили-то хоть? — О женщинах. На этом моменте отец странно и в то же время с любопытством посмотрел на него. Иван рассказал в подробностях, о чём спрашивал его император, в частности — о тех же реформах просвещения, касающихся половой жизни. Ну а Иван, как верный холоп государев, был должен рассказать, как есть. Ответы сводились к «да», «нет» — мальчик был весьма осведомлён о том, как устроена взрослая жизнь влюблённых людей. Он даже задавал неудобные вопросы: а могут ли девушки с девушкой, мужчины с мужчинами… — Вот ведьма чёртова! Молодую кровь к прекрасному полу привлекла. Так, значит, говоришь, император лишь знает об этом? Сам не делал ещё? — Нет, батюшка. — Хорошо, не успел ещё познать, значит. — И что это значит для нас, батюшка? Всё равно Петруша лишь с Анастасией общается, да с сестрой и Елизаветой. Как я-то к нему приближусь? — Ты? Ты ему уже не интересен, всё получил своё и отторгнут на все четыре стороны. Не быть, скорее всего, тебе фаворитом больше. А вот… сестра твоя Катька, может, ещё и сможет стать нам подспорьем в этом вопросе. Это наш шанс, Ваня, нельзя его упустить.