Фарфоровое тело

Волны шумели, неспешно прибиваясь к берегу. В лучах закатного пляжного солнца блестела холодная фарфоровая кожа. Небо сейчас окрасилось в мазки красных и оранжевых оттенков, но в её глазах плескался тот же небесно-голубой цвет, что и всегда. Её пухлые губы застыли в одном положении, не выражающем никаких эмоций. Своим аккуратным курносым носиком она не могла вдохнуть солёный морской воздух, пропитанный гнилыми водорослями. Она не шевелилась, просто безвольно лежала, позволяя мне касаться её идеального гладкого тела и исследовать так старательно сшитое чёрное платье с множеством оборочек и прочих украшений. — Когда вернёмся с отдыха — сошью тебе новое платье, — прошептала я. Девушка застыла в совершенной неподвижности. Я осторожно покачала её за затылок, имитируя движения головой и произнесла тоненьким голосом: «Спасибо большое, Джетт, ты всегда меня радуешь!» — Не за что, — ответила я уже своим обычным, крепко прижимая к себе свою куколку, лучше какой не найти во всём мире. Ни у одной нет деталей проработанней, чем у моей любимой Нэрины. Темнело. На пляже, теперь очерченном синими тенями, становилось всё меньше и меньше людей, но уходить не хотелось. Обычно ночью мы начинали играть. Я исследовала превосходящие разум способности своей игрушечной возлюбленной. Песок приятно втягивал в себя мои пальцы, когда я положила прежде скромно сидящую Нэрину на спину. Она настолько восхитительна, что её глаза всегда оставались словно осознанными. Она даже могла ими водить по сторонам, когда сама хотела. И сейчас в них я видела страсть. Нэрина — самый сложный механизм на свете. Её шарниры даже незаметны, но позволяют сгибать практически любые части. Почти настоящая. Но без тех отвратительных изъянов, которые были у настоящих девушек. Ей не грозило старение, морщины, она не умела кричать, спорить и ругаться. Не могла ударить. Не могла постоять за себя. Не могла заботиться о себе. Поэтому, как и защиту, я смело взяла это на свои плечи. — Нэрина… — вполголоса тянула я, поглаживая её ровную щёчку. Девушка выглядела точь-в-точь как моя ровесница, но при этом не теряла своего кукольного очарования. Возможно, другие части её тела даже напоминали скорее взрослую женщину. И я сгорала от обожания этого контраста. Я приоткрыла её рот, и прошлась пальцем по мягким дёснам, острым зубам, влажному языку. Всё как у настоящего человека. Закрыв её прекрасные веки, я проникла своим языком в её рот. Мне хотелось передать все свои мысли через нежный поцелуй. Отстранившись, я заметила, что она сама открыла глаза. На секунду показалось, что её пышная грудь вздымается и опадает, из-за чего я в испуге отстранилась. Но это быстро прекратилось. Наверное, просто ветер. Да, ветер. Я медленно избавила её от одежды — всё равно на пляже уже толком никого нет. А те, кто есть, гуляют слишком далеко, чтобы заметить это шикарное тело, наполовину погрузившееся в песок. — Моя любимая Нэрина, — прошептала я ей на ухо, спускаясь руками ниже. Она твёрдая. Но грудь почему-то мягкая, как у человека. Я сжимала и разжимала её, слегка двигала положение, словно игрушку-антистресс. В ответ не слышалось никаких звуков. Как и должно быть. Здесь только моё сбившееся дыхание, сердцебиение и затихающие крики чаек вдалеке. Больше ничего не нужно. — Нэрина, я не могу больше ждать, — выдохнула я. Жарко. Как же здесь жарко. Наверное, стоило пойти поближе к берегу, чтобы остудиться в остывающей воде. Я сняла свою юбку-шорты и положила рядом. Наконец-то пожар между ног сменится удовлетворением. Нэрина никогда не осуждала меня. Даже когда я её озвучивала. Даже когда она разглядывала мой член, которого не должно быть у нормальной девушки. У нормальной девушки только женские половые органы. А у меня — все. — Я вхожу, Нэрина. Внутри тепло, стенки обволакивали мягко и нежно, сжимали, словно она живая. Потому что она кукла, но настоящая. Кукла с душой, которую я в неё вложила. Я продолжала ласкать её тело. Оглаживать широкие бёдра, их внутреннюю часть, круговыми движениями нажимать на клитор. Да, даже эти части в ней продуманы. Она больше похожа на настоящую девушку, чем я сама. Звуки вокруг иссякали сильнее и сильнее, и тишина прерывалась лишь моими стонами и влажными шлепками. Низкими — за себя и высокими — за Нэрину. Пот стекал по мне и пачкал её изящество, свободное от человеческих жидкостей. Я ускорила темп, чувствуя, что совсем скоро дойду до ощущения окончательного слияния с ней воедино. По телу пробежала волна электрического тока, забила мелкая дрожь, и я, растворяясь в неземном удовольствии, чувствовала, как что-то пульсирует, пока я изливаюсь в неё. Порочу красоту женственности густым мужским семенем. — Люблю тебя, Нэрина. Давай всегда будем вместе. Снова померещилось, что она тяжело вздохнула. Наверное, пора возвращаться в отель и ложиться спать. — Джетт, — я вздрогнула, услышав знакомый голосок, исходящий совсем не от меня, — я люблю тебя. Что? Нет-нет-нет, наверное, просто постепенно я начала засыпать, вот и всё. Переутомилась. — Время идти домой, дорогая Нэрина.

***

Она смотрела на меня пристально, изматывающе. Хозяйке шли даже синяки под заплаканными глазами с лопнувшими каппилярами. Настолько прекрасные, взрослые, человеческие черты лица она имела. Наши запахи отличались, сколько бы времени мы ни провели рядом и сколько бы часов ни лежали в одной постели. Я пахла воском, а она — уютом и кожей. Мы противоположности. Я хрупкая — она крепкая. Я — холод, а она — тепло. Я застыла, а она, как и все люди, обречена на постоянные изменения. — Почему же ты не можешь просто быть идеальной куклой? — срывала голос Хозяйка, сжимая одеяло и прикусывая губу. Розовая кожа окрасилась в красный и потекла по подбородку. Даже этот металлический запах хорош, когда исходит от неё. Неподобающе кукле, люблю и восхищаюсь неидеальностью. Глупая я, бесполезная. Я не отвечала. Нельзя. Лишь с горечью смотрела на неё, стараясь не шевелиться. Как жаль. Сколько ни пытаюсь, а стать настоящей куклой никак не могу. Всё равно тело болит и словно тает что-то, что начинается в области груди и постепенно захватывает собой весь организм, будто вирус. — Почему, почему, почему, почему, почему, всё не идёт так, как мне надо, — крики и рыдания сотрясали волшебное тело Хозяйки. Она была настоящей девушкой, и её прекрасные хрустальные слёзы оставляли мокрые пятна на одеяле. У меня таких нет. Ведь я — просто кукла. Будь я человеком, сейчас бы обняла, притянула к себе, говорила утешительные слова ласковым голосом. Но я не человек, а кукла, и не должна даже думать об этом. Хозяйка много тренировала меня. Поначалу я противилась, не понимала, что происходит. Оглядываясь назад, каким же глупым и забавным видется это непослушание. Но с каждой игрой, с каждым разом, когда она наносила мне макияж, и замазывала все родинки, с каждым наказанием за проявление эмоций и действий, я всё больше её понимала. Я — кукла. Так она говорила. Всё это время я была куклой, но меня заставили стать человеком насильно. Это моя истинная природа. Быть хрупкой фарфоровой куколкой на её полке, а не подругой из плоти и крови. Иллюзия прошлой жизни постепенно растворялась в сахарных словах Хозяйки, и напрочь стёрлись воспоминания-подделки о мечтах, семье и характере. Хозяйке удалось вернуть изначальную пустую оболочку. Остались лишь неясные обрывки: улыбки, звонкий смех, шприцы, халаты, голоса знакомых и запах хлорки. Даже остатки окрасились в чистый белый, в цвет пустоты и мёртвой стерильности. — Ты была идеальной девушкой. Нет, не так. У тебя был шанс стать идеальной девушкой! Шанс, которого у меня никогда не было! Да. Тогда, когда я ещё не поняла, что я не человек, Джетт… то есть, Хозяйка, часто жаловалась на родителей. Они не хотели гермафродита. Они хотели настоящую девочку, которая будет играть в куклы и шить платья. Тогда я думала, что это что-то неправильное, и она не должна под них подстраиваться, но теперь понимаю. Быть девушкой — настоящее счастье. Но я лишь рушу жизнь Хозяйки. Я — разочарование. Чтобы стать куклой, нужно хотя бы перестать дышать, а я даже так долго продержаться не могу. А тепло не исчезает, как бы она ни старалась. Придётся пошевелиться, но это стоит результата. Хозяйка будет счастлива. С лёгкой улыбкой, под её изумлённым взглядом, я подняла руки и изо всех сил сжала ими свою шею. Всё вокруг начало расплываться, но это и хорошо — куклы не должны видеть окружающий мир. — Нэрина, стой!.. Ах, почему же по щекам льются ручьями и реками слёзы? Откуда же у куклы ком в горле? Неужели сейчас весь мой фарфор со звоном потрескается? Незачем рыдать. Ведь теперь мы всегда будем счастливы.