Before Tomorrow // До завтра

— Почему ты думаешь, что я не стала бы этого делать? Сумрак посмотрел на неё нейтральным взглядом. — Делать что? — Убивать тебя, — выпалила Принцесса Шипов, прежде чем страх не позволил бы ей озвучить эти слова. Они вырвались у неё из груди так, будто эта мысль пугала её саму больше, чем его. Они стояли на крыше в ночной тьме. До восхода солнца оставалось всего несколько часов, как и до ещё одного напряжённого дня в условиях тотальной слежки, когда за каждым из них охотятся их же сограждане. В том числе и они сами. Они стоят на безопасном расстоянии друг от друга. Принцесса Шипов смотрит на пустое лицо Сумрака, которое совсем не вяжется с его расчётливым взглядом. В голове у него крутятся шестерёнки, пытаясь понять, что она имеет в виду, и выстроить паутину возможных вариантов ответов на такую... угрозу? В его мыслях Принцесса Шипов продолжила говорить, и теперь её голос зазвучал увереннее. За её словами стояла сталь, она была настроена решительно. «Сегодня наши организации нейтральны. А что будет завтра? В любой день ты можешь оказаться по другую сторону моего клинка». Сумрак воспринял эту новую информацию, и его паутина значительно уменьшилась в размерах, когда он отсеял ненужные варианты. С оставшимися он справился без труда. Он снова повернулся лицом к горизонту и пробормотал в ответ на её изначальный вопрос: — Не знаю. Принцесса Шипов ждала продолжения. Она умела читать смертоносное намерение, как свой любимый роман из детства, потрепанный от частого перечитывания. Она считывала боевые движения так же легко, как опытный танцор — хореографию. Она могла распознать нервные тики и жесты в толпе из тысяч людей. Но всё это не помогало ей на этой крыше, где она чувствовала себя странно неуместно. Сумрак колебался. Возможно, намеренно, а может, инстинктивно. В способности Принцессы Шипов читать его были пробелы и противоречия. Всё, что она могла делать — это пристальнее вглядываться в него, жадно ловя слова, которые могли бы соответствовать её пониманию. Сумрак медленно затянулся сигаретой, выпуская дым в воздух. Она думает, что гул ветра — единственное объяснение, которое она получит. Затем Сумрак откашливается. Он не шелохнулся, лишь метнул на неё пронзительный взгляд голубых глаз. — Ты хочешь сказать, что сегодня такой день? В его вопросе не было злобы. Он произнес это непринужденно, словно попросил передать соль за обедом. Но Принцесса Шипов всё равно заметила, как он напрягся, а рука потянулась к поясу. Возможно, что-то изменилось за последний день или час, и Сумрак оказался не так готов к тому, что эти непринуждённые разговоры закончатся. Принцесса Шипов уставилась на него, и выражение её лица было более откровенным, чем она хотела бы показать. Страх — вот что Принцесса Шипов умела читать лучше всего. В глазах своих коллег, когда из неё непроизвольно вырывалась сила. В глазах своих уважаемых клиентов, умолявших о пощаде, задыхавшихся в крови и металле. В глазах своих соратников, тех, кого она помогала обучать, и тех, кто был до неё. Иногда в глазах своего брата, но в основном от страха за неё. В основном. Его подростковые годы были непростыми. Только Лавочник никогда её не боялся. Она подозревала, что, обучая её, он заодно изучал и её саму. Он так бережно выращивал свои розы, ухаживал за ними, как любящий отец, но она знала, что он может — и будет — обрезать всё, что посмеет испортить его сад. Вот почему он никогда не смотрел на неё со страхом. Но Сумрак? Он изучал стратегию, просчитывал все возможные варианты развития событий. В некоторых его планах даже сквозила фантазия, креативность — почти причудливость, на которую, по её мнению, он был не способен. Мастер маскировки и отвлечения внимания, само обаяние, за которым скрывались всевозможные тайны в виде шрамов. Он мог справляться с ранениями и болью лучше, чем некоторые из её коллег. Его меткость порой приводила в ужас. Он был идеально настроенным инструментом, смертоносным сам по себе. Принцесса Шипов могла бы убить его в одно мгновение. Почему же... — Почему же ты меня не боишься? Это прозвучало более неуверенно, чем они оба ожидали. Идеальное самообладание Сумрака на мгновение дало трещину из-за столь очевидной уязвимости в его присутствии, и она едва не начала судорожно соображать, как исправить ситуацию. Но та часть её, которая была не Принцессой Шипов, а встревоженной женщиной, сестрой, переживающей трудные времена, хотела услышать ответ. После нескольких мгновений, в течение которых сердце Сумрака бешено колотилось, он слегка улыбнулся ей. Такое непривычное выражение для лица, которое, как она была уверена, состояло либо из камня, либо из лжи, и ничего среднего. Это было странно... красиво. Ярче, чем некоторые звезды, светящиеся на небе. Его плечи расслабились, рука опустилась с пистолета, и он вынул сигарету изо рта. — Потому что это будет не завтра.

***

Проходит почти несколько месяцев, и они снова встречаются на другой крыше. У Принцессы Шипов порез на задней части ноги. Она не подает виду, что ей больно, и спокойно идёт ему навстречу. Она слегка наклоняется, чтобы скрыть кровь, стекающую к пятке. Сумрак снова смотрит на горизонт. Его взгляд расфокусирован, он впитывает каждую деталь окружающей обстановки, пока она подходит к нему во время его ритуала с сигаретой после миссии. У него ножевая рана в правом нижнем боку. Он на мгновение зажимает сигарету губами и застегивает куртку, чтобы скрыть рану. Они оба это заметили. Никто об этом не говорит. Следующие десять минут они стоят в тишине. Так проходили почти все их разговоры. Тихое созерцание, едва заметные движения тела и короткие, тихие реплики. В основном они шипели друг на друга, когда одна из сторон была недовольна другой из-за проваленной миссии. Иногда он убивал намеченную ею цель. Иногда она уничтожала улики раньше, чем он успевал их собрать, даже если речь шла всего лишь о словах, которые могли бы сорваться с уже мёртвых губ. К счастью, сегодня всё прошло мирно. Их миссии пересекались только в одном месте, а цели были совершенно не связаны друг с другом. Поэтому они просто наслаждались комфортной тишиной. Сумрак должен был отправиться в безопасное место, обработать рану и заняться химчисткой. Принцесса Шипов изящно переносит вес на одну ногу, но ей уже пора возвращаться домой, чтобы зашить новые прорехи на платье и оттереть кровь с каблуков. Никто не двигается. Оба любуются красотой безоблачного ночного неба.

***

Три дня спустя они оба стоят друг напротив друга, промокшие до нитки. Шел дождь. Ни проблеска лунного света, лишь искусственный свет из окон тех, кто грелся внизу. Только поля шляпы Сумрака позволяли ему прикурить сигарету. В перерывах между затяжками он зажимал сигарету двумя пальцами, а вторая ладонь служила ему чашей, в которой огонёк не гас. Сумрак дрожит, но он не может понять, от холода или от страха. Принцесса Шипов тоже дрожит. По её пристальному взгляду он не может понять, холодно ей или она злится. Сегодня вечером он убил её цель. С технической точки зрения обе их миссии прошли на удивление гладко. У них было достаточно времени, ничто не отвлекало их, не возникало никаких препятствий. Вечеринка внизу продолжалась как ни в чем не бывало, а охранники патрулировали свои маршруты, даже не заметив пропавшую главную фигуру, тело которой уже было убрано. По правде говоря, у Сумрака не было причин нападать на её цель. Его не обнаружили, он не попался на горячем в компрометирующей ситуации, требующей действий. Он просто оказался в нужном месте в нужное время. Информация была аккуратно сложена в карман его куртки и на всякий случай запомнена. Так что, когда цель Принцессы Шипов прошла мимо него, даже не взглянув в его сторону, было бы невежливо не воспользоваться такой возможностью. В комнате было чисто. Свидетелей не было, а охранников в этом районе не оказалось. Даже если бы он не попал ему точно в голову и не перехватил его тело, когда оно падало на пол, момент был бы идеальным. Было ясно, что она не скоро забудет, как он причинил ей боль. То, что оптимальность не имела для неё большого значения, как и чувство долга. То, что он лишил ее возможности попросить об одолжении — забрать жизнь цели. То, что в тот момент, когда она взяла трубку и согласилась на этот контракт, она должна была нажать на спусковой крючок, а он лишил её этой возможности. Эта гнетущая незавершённость будет преследовать её до глубокой ночи, не давая почувствовать удовлетворение, мешая вернуться к привычной жизни. Сумрак знал, потому что сам был на этом месте. Он стоял над трупом информатора, не в силах вымолвить ни слова. Он мучился перед сейфом, не в силах вовремя подобрать комбинацию. Он сидел, вцепившись пальцами в волосы, переживая из-за того, что его тщательно продуманный план выходит из-под контроля. Жаль, что всё это было лишь самоанализом, для которого требовалось больше слов, чем она позволила бы ему произнести. Он не мог сказать, что это не месть за предыдущую жертву, а просто наилучший из возможных вариантов действий. Поэтому он молчал, дрожа от напряжения. Даже он должен был признать, что сохранять невозмутимость под таким пронзительным взглядом было непросто — ему не приходилось так концентрироваться уже много лет. Спустя шесть мучительных минут Принцесса Шипов наконец пошевелилась. Он гордился тем, что почти не вздрогнул, но был достаточно скромен, чтобы признать, что всё-таки вздрогнул и тут же напрягся еще сильнее, чтобы она не истолковала его движение как проявление агрессии. Она резко развернулась, смертоносная, как вихрь клинков, и растворилась в ночной тьме.

***

Прошло всего несколько недель, и они встретились снова. Сумрак не стоит. Он сидит, свесив ноги с края. Его пиджак снят, аккуратно сложен и положен рядом. Ночь почти закончилась, небо окрашивалось в светло-пурпурные и оранжевые тона. Его тело истощено, прекрасное зрелище перед ним наполняет его горечью вместо расслабления. Видимо, ещё один день с крепким кофе вместо сна. Принцесса Шипов осторожно приближается. При виде Сумрака, сидящего в такой уязвимой позе, она замирает. Он никогда не сидел. По крайней мере, при ней. Если только не был с головой погружен в свою роль на задании и не притворялся, что не знает её, пока очаровывал гостей на очередном пафосном званом ужине в высшем обществе этого коррумпированного города. Он не оборачивается, чтобы посмотреть на неё, даже голову не поворачивает. Вместо этого он разжимает кулак и дважды легонько постукивает по кирпичу рядом с собой. Она понимает, что он имеет в виду, и, сократив расстояние между ними, садится рядом, хотя места между ними гораздо больше, чем один кирпич, на котором он сжимает кулак. Именно непривычность происходящего, его странность заставляют её осознать. Принцесса Шипов тоже никогда не сидела в присутствии Сумрака. Ей неловко, она чувствует себя уязвимой, но всё же снимает туфли на каблуках, чтобы не потерять их, и свешивает ноги с края. Она поправляет юбку. Устроившись поудобнее, она замечает пожарную лестницу всего в шести метрах под ними. Неудивительно, что Сумрак так расслаблен в этом уязвимом положении. В случае необходимости есть удобный шанс сбежать. Надо признать, ей тоже становится легче дышать. Они сидят в уютной тишине в этой странной позе, к которой оба не привыкли. Она замечает рядом с ним уже потушенную сигарету. Он здесь уже давно. Поэтому, когда она видит, как он достает ещё одну из простого портсигара, который достал из нагрудного кармана, она... начинает волноваться. Сумрак поджигает сигарету. Она понимает, что солнце уже поднялось над горизонтом. Пламя зажигалки едва касается его лица, а рассвет заливает его более мягким светом, и волосы отливают искусственным каштановым блеском. Солнце. Значит, Принцессе Шипов не уснуть, думает она. Хотя восход солнца на его коже прекрасен. Она оглядывается на горизонт, и её рубиново-красные глаза преломляют его цвета, как хрустальная призма. Она думает о стране, которую оберегает в этих лучах. А потом вспоминает. Блеск в глазах её брата, когда они детьми наблюдали за восходом солнца — доказательство того, что они будут жить, пусть даже для того, чтобы умереть от голода. Она редко проводила время с Юрием, но в тот раз они устроили пикник в парке. Радость от хорошей компании скрасила скудные остатки еды, которые было бы смешно назвать «пикником». Голос Сумрака нарушает тишину. — Боюсь, наши небольшие встречи подошли к концу. Принцесса Шипов не может унять дрожь, которая пробегает по спине. Она не шпион, но она останка. Какой горожанин не научился к этому времени справляться с внутренней тревогой? Страх, что на тебя донесут, поселился в каждом горожанине после войны. Она борется с собой, стараясь не дрожать от его слов, не теребить руки и не всматриваться в его глаза в поисках правды. Она придает своему голосу стальные нотки, позволяя Принцессе Шипов защититься. — Значит, это завтра? Смех, вырвавшийся у Сумрака, звучит неожиданно, но она даже не вздрагивает. Она позволяет одному красному рубину взглянуть на него краешком глаза. Её взгляд темный, опасный, оценивающий, не угроза ли это. Она замечает, что Сумрак смотрит на неё таким же взглядом, и в этих сине-зеленых глазах сквозит странное веселье. — Нет, принцесса, — отвечает он. Сокращение её кодового имени не должно было так на неё подействовать. Это вызывает у неё внутренний эмоциональный конфликт. Она хотела услышать ответ, но не знала, как реагировать на то, что чувствует из-за этого прозвища. Страх? Тепло? Радость? Сумасшествие? Всё то, чего она не может себе позволить в этот критический момент. Он снова смотрит прямо перед собой. Он устал. Она это видит. Насмешливое выражение слетает с его лица, сменяясь нейтральным. Обычно напряженная челюсть теряет свою чёткую линию. Безупречный костюм начинает мяться из-за того, что он долго сидит. Ей даже кажется, что она замечает, как расстегнулись пуговицы на манжете его белой рубашки, причём все три. От усталости его радужки превращаются в клубящийся серый туман над приглушенной голубой водой. — Меня перевели на другую должность, — уточняет он. Принцессе Шипов не стоило так расстраиваться из-за этого. В конце концов, они не партнёры. В лучшем случае они были помехой там, где без них можно было обойтись. В худшем — будущие враги, которые только усложняют себе жизнь. Но мысль о том, что это их последняя встреча на крыше, печалит её. Пройдут недели, месяцы, годы, и она больше не увидит его. Вернется к привычному одиночеству. Она тоже смотрит вперед. — Наверное... это был лишь вопрос времени, — признаётся она. Сумрак удивляется, почему она звучит так поражённо, словно он сообщил, что умер кто-то из её родных. И вместо того, чтобы заплакать, разозлиться, сжать кулаки и отрицать услышанное, она спокойно принимает эту новость как еще одну правду в жизни, которая и так полна утрат. Без горевания. Без надежды. Проходит ещё десять минут тишины. Время, отведённое на подготовку к встрече с их альтер эго, на исходе. Никто не двигается. Он тушит вторую сигарету. Она надеется, что он закурит третью. Внезапно Сумрак рядом с ней тихо посмеивается. На его лице то же странное, прекрасное выражение, но теперь к нему добавилось сияние в глазах, отражающее лучи восходящего солнца. Он проводит рукой по волосам, а затем по шее, бросая на неё смеющийся взгляд. Это странно. И теперь она, кажется, понимает почему. Это он, но лишь его тень. Так много от неё по-прежнему скрыто за той щелью, которую он ей приоткрыл. — Хотя кого я обманываю, — уточняет он. — Зная своего начальника, могу сказать, что это, скорее всего, неправда. Они никогда не облегчают задачу. Принцесса Шипов смотрит на него. Сумрак — шпион. Она не сильна в красивых словах и сладкой лжи. Поэтому она вглядывается в его лицо, пытаясь понять хоть что-то большее, что даст хоть немного больше понимания. Его открытое выражение лица не меняется, пока он позволяет ей это делать. Она жалеет, что на нём маска, так профессионально сделанная. Может быть, его настоящие черты, все вместе, дали бы ей какие-то ответы. Но она понимает. Здесь, в Остании, он берёт на себя новую роль. Судя по всему, более ответственную, такую, от которой он не сможет отмахиваться, как от других своих масок. Она задается вопросом, насколько это утомительно и не хуже ли это, чем все остальное. Жонглировать двенадцатью масками или цепляться за одну изо всех сил, молясь, чтобы остальные не ускользнули. Она мягко улыбается ему в ответ, слегка убирая маску Принцессы Шипов и позволяя ему увидеть себя чуть больше. До их следующей встречи на крыше могут пройти годы, так что ничего страшного не случится. — Что ж, тогда увидимся днём. Что-то мелькает в глазах Сумрака, эмоции проносятся мимо, как скоростной поезд, и тут же исчезают из поля зрения. Страх — как он мог так неосмотрительно выдать себя? Восхищение — как она могла так много понять по столь малому? Грусть — как он мог не понимать, как сильно будет скучать по этой странной привычке? Облегчение — от мысли, что это возможно. Взгляд, запах, напоминание о том, что она все еще где-то в его мире. Замкнутость — хватит уже, Сумрак. Сосредоточься. Он не отвечает, только мычит что-то себе под нос. Они еще немного любуются восходом. Затем Сумрак встаёт, отряхивает брюки, застёгивает расстёгнутую манжету и накидывает пиджак на руку. — Тогда до встречи, — завершает он. Сумрак не дожидается ответа, спрыгивает на пожарную лестницу, перемахивает через перила и спускается в переулок. Принцесса Шипов смотрит ему вслед, пока он не сворачивает за угол, не поправляет куртку и не исчезает из виду.

***

В следующий раз они встречаются в ателье. Сумрак и Принцесса Шипов узнали друг о друге всего два года назад. В основном из легенд и слухов, которые ходили в их родных странах о загадочных иностранцах. Они впервые встретились чуть меньше полутора лет назад на крыше, и с тех пор их встречи стали негласным ритуалом. Принцесса Шипов никогда не видела Сумрака без маскировки, но для такой наблюдательной особы, как она, это мало что значило. Ей часто сообщали лишь общие сведения о её целях, из-за чего приходилось перепроверять информацию по несколько раз. Она запоминала, сколько оттенков отделяет рыжую от брюнетки, сколько пятен можно считать веснушками, какие причёски и фасоны помогут выделить человека из толпы. Годы опыта наделили её острым зрением. Поэтому она знала, когда он наращивал волосы или даже красил их. Он был натуральным блондином. Она знала, когда он носил цветные контактные линзы. Ничто не могло сравниться с ярко-синим цветом его настоящих глаз. Она могла определить, когда его лицо было тщательно загримировано, а латексная маска сидела так плотно, что обманула бы кого угодно. Её обоняние не могло не уловить запах клея. Она видела скулы, которые он не мог скрыть и которые не сочетались с остальной частью формы, даже несмотря на специальные накладки в некоторых местах. Он не мог скрыть свой запах. Под любым парфюмерным прикрытием, имитирующим аромат для его новой роли. Даже под запахом пороха и меди с привкусом крови от него исходил аромат лесного дождя. Земной запах, который во время боя становился резким, с примесью хвои. Именно этот запах заставил её остановиться на полпути, когда она подошла к стойке портного. Она поднимает широко раскрытые глаза от пола и смотрит на мужчину в тёмно-зелёном костюме, стоящего рядом со стойкой. Ледяные голубые глаза метнулись в её сторону.