Лис и цветок

Тревожное утро Хуа Чэн проснулся от того, что Се Лянь не спал. Это было непривычно — обычно принц просыпался раньше, но всегда лежал тихо, не шевелясь, чтобы не разбудить лисёнка. Сегодня же он метался по комнате, как зверь в клетке: подходил к окну, отходил, садился за стол, вставал, снова шёл к окну. — Что случилось? — спросил Хуа Чэн, протирая глаза. За окном было ещё темно — только первые серые полосы рассвета прорезали зимнее небо. Снегопад прекратился, но ветер всё ещё гулял по карнизам, завывая в щелях. Се Лянь обернулся. Его лицо было бледным — бледнее обычного, а под глазами залегли тени. — Плохие вести, — сказал он. — Из леса. — Из какого леса? — Из заповедной зоны. Той самой, где я нашёл тебя. Хуа Чэн замер. Внутри что-то сжалось — старый, забытый страх зашевелился в груди. — Браконьеры? — Да, — Се Лянь сжал кулаки. — Они снова пришли. Несколько дней назад. Разрушили одно из поселений зверолюдей. Убили многих. Остальных увезли на рынок рабов. Хуа Чэн почувствовал, как его хвосты сами собой поджались, уши прижались к голове. Кровь. Страх. Клетки. Он помнил всё — каждую секунду того дня, когда его поймали. — Что ты будешь делать? — спросил он тихо. — Поеду на рынок, — ответил принц. — Узнаю, кто за этим стоит. И верну тех, кто ещё жив. — Один? — С Фэн Синем и Му Цином. И с тобой, если хочешь. Хуа Чэн хотел сказать «нет». Он хотел забиться под одеяло и забыть, что существует мир, в котором есть клетки и цепи. Но он посмотрел в глаза Се Ляню — и увидел в них то же самое, что чувствовал сам. Страх. Боль. Но ещё — решимость. — Я поеду, — сказал он. — Я помогу. — Ты не обязан, — мягко ответил принц. — Тебе не нужно снова видеть это место. — Я поеду, — повторил Хуа Чэн, и в его голосе прозвучала твёрдость, которой он сам от себя не ожидал. Тайный выезд Они выехали затемно, через задние ворота дворца, чтобы никто не заметил. Се Лянь был одет не в свои обычные бело-красные одежды, а в простую тёмно-синюю куртку из грубой ткани, штаны, заправленные в сапоги, и шапку, надвинутую низко на лоб. Фэн Синь и Му Цин были одеты так же — как простые путники, а не как телохранители принца. Хуа Чэн сидел в седле перед Се Лянем, прижавшись спиной к его груди. Лошадей взяли трое — принц с Хуа Чэном на одной, Фэн Синь и Му Цин на двух других. Дорога была заснеженной, лошади шли медленно, осторожно ступая по насту. — Мы не можем взять стражу? — спросил Хуа Чэн, когда они выехали на большак. — Нельзя, — ответил Се Лянь. — Отец не разрешит мне вмешиваться. Он считает, что зверолюди — не его забота. — А твоя? — Моя — да. Лес по краям дороги стоял чёрный, голый, с редкими пятнами снега на ветках. Воздух был морозным, прозрачным, и в нём уже чувствовался запах дыма — далёкого, тревожного. — Расскажи, что случилось, — попросил Хуа Чэн. — Мне донёс лесник, — начал Се Лянь. — Он живёт в сторожке у Чёрного ручья. Три дня назад он услышал крики. Прибежал — а поселение сожжено. Дома разорены. Тела... — Он замолчал, сглотнул. — Тела лежат в снегу. Взрослые убиты, дети похищены. Лесник насчитал пятнадцать мёртвых. — Пятнадцать? — прошептал Хуа Чэн. — И около тридцати пропавших. — Тридцать клеток, — сказал Хуа Чэн, и его голос стал чужим, отстранённым. — Столько же, сколько было, когда меня везли. Се Лянь обнял его крепче. — Мы успеем, — сказал он. — Должны успеть. Рынок рабов Рынок рабов встретил их тем же запахом — кровь, пот, страх и железо. Но теперь Хуа Чэн знал этот запах. Он помнил каждую его ноту: кислый пот перепуганных животных, сладковатый запах гниющей соломы, острый — ржавчины и меди. — Держись рядом, — сказал Се Лянь, спешиваясь. Они оставили лошадей у входа, привязав к старому, обледенелому столбу. Фэн Синь и Му Цин пошли впереди, расчищая дорогу — не потому, что боялись, а чтобы принца не узнали. Рынок был полон. С утра сюда съезжались торговцы со всего княжества — и из-за его пределов. Хуа Чэн видел клетки с волчатами, с пантерами, с редкими птицами. Но сегодня было больше клеток с людьми — вернее, со зверолюдьми. Лисы, волки, зайцы, олени — все они сидели в железных клетках, прижавшись друг к другу, с пустыми глазами. — Смотрите, — тихо сказал Фэн Синь, кивнув в сторону. В большой клетке, накрытой рогожей, сидели дети. Маленькие, худые, с дрожащими ушами и поджатыми хвостами. Самому младшему было, наверное, года три — он сидел на руках у девочки лет семи и тихо плакал. Хуа Чэн замер. Он узнал этот взгляд. Взгляд тех, кто уже сдался. — Их привезли сегодня утром, — сказал торговец, подходя к ним. Это был не тот толстяк с золотыми зубами, а другой — худой, с длинным шрамом на щеке. — Хороший товар. Молодые, здоровые. Демоническая кровь — видите, уши какие? Это не простые звери, это полукровки. — Откуда они? — спросил Се Лянь, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С севера, — усмехнулся торговец. — Из заповедника. Там сейчас богатый улов. Охотники говорят, что целое поселение вырезали. Чисто, быстро. Никто не помешал. — Никто? — переспросил Се Лянь. — А кто помешает? Князь ваш, что ли? Ему всё равно на этих тварей. — Торговец сплюнул. — Так что, брать будете? Могу скидку сделать, если возьмёте троих. — Я подумаю, — ответил Се Лянь и отошёл. Он был бледен. Хуа Чэн видел, как дрожат его руки — и не от холода. — Они... они называют нас тварями, — прошептал Хуа Чэн. — Всегда называют. — Я знаю, — ответил принц. — Поэтому мы здесь. Они обошли рынок. Се Лянь расспрашивал торговцев, показывал значок лесного патруля (тот самый, с папоротником), задавал вопросы. Большинство отмалчивались. Некоторые говорили, что ничего не знают. Один, пожилой, с седой бородой, тихо сказал: — Не ходите туда, господин. Там теперь небезопасно. Охотники из южных княжеств пришли. У них приказ — очистить лес от «нечисти». — Чей приказ? — спросил Се Лянь. — Не знаю, — старик покачал головой. — Но говорят, что сам князь дал добро. Тайно. Чтобы не платить налоги за защиту зверолюдей. — Какой князь? — голос Се Ляня стал ледяным. — Ваш, — старик поднял глаза. — Князь Сянлэ. Хуа Чэн почувствовал, как тело принца напряглось. Фэн Синь и Му Цин переглянулись. — Спасибо, — сказал Се Лянь и отдал старику серебряную монету. — За честность. Они отошли в сторону. — Это ложь, — сказал Фэн Синь. — Его Высочество не мог... — Не мог, — согласился Се Лянь. — Но кто-то использует его имя. И я узнаю, кто. Стражники и возвращение Они пробыли на рынке ещё час. Се Лянь нашёл того самого толстого торговца с золотыми зубами — того, у которого выкупил Хуа Чэна. Тот сначала испугался, узнав принца, но быстро взял себя в руки. — Ваше Высочество, — залебезил он. — Какими судьбами? Хотите ещё одного лиса? У меня есть свежие, прямо сегодня... — Не надо, — перебил Се Лянь. — Говори, кто привёз детей из заповедника. — Я... я не знаю, — торговец замялся. — Разные люди. — Ты знаешь, — твёрдо сказал принц. — Или я прикажу страже перевернуть весь твой товар в поисках краденого. Торговец побледнел. — Там... там один человек, — сказал он. — Зовут Хэй Фэн. Он из южных княжеств. Организует облавы. Платит лесникам, чтобы те молчали. И... и некоторым чиновникам во дворце. — Каким чиновникам? — Не знаю, — торговец затряс головой. — Клянусь, не знаю. Я только слышал, что у него есть покровитель. Кто-то высокий. Может, даже из семьи князя. — Из семьи князя? — переспросил Се Лянь. — Говорят, что младший брат, — выпалил торговец. — Но я ничего не говорил, прошу вас... Се Лянь повернулся к Фэн Синю. — Найди нашего лесника. Скажи, чтобы собрал всех, кто может держать оружие. Мы идём в заповедник. — А эти? — Фэн Синь кивнул на клетки с детьми. — Выкупим всех, — сказал Се Лянь. — У меня есть деньги. Потом отправим в приют. — В приют? — удивился Му Цин. — Но у нас нет приюта для зверолюдей. — Будет, — твёрдо сказал принц. — Сегодня. Приют для зверолюдей Пункт помощи, о котором говорил Се Лянь, находился на окраине города — небольшой дом из серого камня, с крепкими дверями и высокими окнами. Внутри было чисто, горели печи, пахло травами и горячей едой. Сюда привозили тех, кого удалось выкупить или отбить у браконьеров. Сегодня здесь было около двадцати зверолюдей — все истощённые, напуганные, в лохмотьях. Женщина с волчьими ушами перевязывала раны мальчику-зайцу. Старый барс сидел в углу, сжимая в лапах кружку с горячим бульоном. — Ваше Высочество, — женщина поклонилась, когда Се Лянь вошёл. — Мы не ожидали. — Как они? — спросил принц. — Плохо, — честно ответила она. — Многие ранены. Дети в шоке. Некоторые не разговаривают. Хуа Чэн смотрел на них, и внутри него всё переворачивалось. Он видел себя в этих детях — таких же худых, с такими же пустыми глазами. Он подошёл к девочке-лисе, которая сидела в углу, обхватив колени руками. У неё были сломаны уши — кто-то отрезал кончики. — Привет, — тихо сказал Хуа Чэн. Девочка подняла глаза. Красные, как у него. — Ты тоже лис, — прошептала она. — Да, — кивнул Хуа Чэн. — Меня тоже поймали. Но потом пришёл принц и спас меня. — Принц? — Девочка посмотрела на Се Ляня. — Этот? — Да. Он добрый. Он не даст тебя в обиду. — Мою маму убили, — сказала девочка, и её голос дрогнул. — На моих глазах. Они пришли ночью. У них были ножи. Мама сказала бежать, но я не смогла. Хуа Чэн сел рядом с ней. — Мою маму я не помню, — сказал он. — Но я тоже был один. И я думал, что никто не придёт. Но пришёл. — А теперь? — Теперь я здесь. И ты будешь здесь. И всё будет хорошо. Он не знал, верит ли в то, что говорит. Но девочка кивнула и прижалась к его плечу. Се Лянь наблюдал за ними издалека. В его глазах блестели слёзы — но он не плакал. Он отдавал распоряжения, проверял списки, считал деньги. — Ваше Высочество, — сказал Фэн Синь, подходя. — Лесник сообщил, что в поселении до сих пор лежат тела. Нужно их похоронить. — Поедем, — ответил Се Лянь. — Хуа Чэн, ты останешься здесь. — Нет, — твёрдо сказал мальчик. — Я поеду с тобой. — Там страшно. — Я знаю. Я был в страшных местах. Се Лянь посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. Разрушенное поселение Дорога к поселению заняла два часа. Лес становился всё гуще, снег — глубже. Лошади устали, но Се Лянь не останавливался. — Почти приехали, — сказал лесник, который вёл их. Это был коренастый мужчина с красным от мороза лицом и печальными глазами. — Только... приготовьтесь. Зрелище не для слабонервных. Запах они почувствовали задолго до того, как увидели дым. Гари. Крови. Гнили. Хуа Чэн зажал нос рукавом, но запах проникал сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь всё. Поселение было маленьким — десятка два домов, сложенных из брёвен и камня. Теперь от них остались только обгоревшие остовы. Снег вокруг был чёрным от сажи и красным от крови. — Боги, — прошептал Фэн Синь. Они спешились. Хуа Чэн шёл за Се Лянем, стараясь смотреть только под ноги. Но он всё равно видел. Руки, торчащие из-под снега. Лица, застывшие в крике. Детскую игрушку — тряпичную куклу, лежащую в луже замерзшей крови. Се Лянь шёл молча. Его лицо было белым, как снег. Он останавливался у каждого тела, закрывал глаза погибшим, шептал что-то — молитву, наверное. — Это не люди, — сказал лесник. — Это звери. Они даже не забрали тела. Просто убили и ушли. — Кто? — спросил Се Лянь. — Охотники. Их было много — человек двадцать. С арбалетами и сетями. Они пришли на рассвете, когда все спали. Хуа Чэн почувствовал, как его тошнит. Желудок сжался, подкатила горечь. Он отошёл в сторону, упал на колени в снег и его вырвало. — Хуа Чэн! — Се Лянь подбежал к нему. — Всё... в порядке, — прохрипел мальчик, вытирая рот. — Просто запах. — Тебе не нужно было ехать. — Нужно, — Хуа Чэн поднял глаза. — Я должен знать, что они сделали. Чтобы никогда не забыть. Они прошли по всему поселению. Насчитали пятнадцать тел — взрослых. Детей не было — их увезли. — Тридцать два ребёнка, — сказал лесник. — Я знал всех поимённо. — Мы их вернём, — сказал Се Лянь. — Клянусь. Он помогал хоронить погибших. Копал мёрзлую землу вместе с лесниками, заворачивал тела в холсты, читал молитвы. Хуа Чэн сидел в стороне, смотрел и не мог отвести взгляд. Когда всё было кончено, солнце уже клонилось к закату. Се Лянь подошёл к Хуа Чэну, взял его за руку. — Поехали домой, — сказал он. — А они? — Хуа Чэн кивнул на могилы. — Они в безопасности. Теперь — никто их не тронет. Возвращение. Несколько дней молчания Домой вернулись глубокой ночью. Хуа Чэн не ел — ни в дороге, ни во дворце. Он сидел за столом, смотрел на тарелку с супом и не мог сделать ни глотка. — Тебе нужно поесть, — сказал Се Лянь. — Не могу, — ответил Хуа Чэн. — Я вижу... я вижу их лица. Каждый раз, когда закрываю глаза. Се Лянь не стал настаивать. Он только накрыл плечи Хуа Чэна пледом и сел рядом. — Это пройдёт, — сказал он. — Со временем. — Нет, — покачал головой Хуа Чэн. — Не пройдёт. Я всегда буду помнить. Как помню свой страх. — Тогда пусть это помнится, — тихо сказал принц. — Но не мешает жить. Хуа Чэн не ответил. На следующий день он тоже не ел. И на третий. Се Лянь приносил ему еду, уговаривал, просил. Хуа Чэн пил только воду и бульон, но твёрдая пища застревала в горле. — Ты худеешь, — сказал Фэн Синь, зашедший проведать. — Я не голоден, — ответил Хуа Чэн. — Это страх, — сказал Му Цин. — Я видел такое у солдат после битвы. Пройдёт. — Когда? — спросил Хуа Чэн. — Не знаю. 1. Инцидент в саду На четвёртый день Хуа Чэн решил выйти в сад. Се Лянь был занят — советовался с юристами о создании приюта для зверолюдей. Фэн Синь и Му Цин были с ним. Хуа Чэн шёл по заснеженной аллее, сжимая в руке нефритовую подвеску. Снег скрипел под ногами, воздух был морозным, чистым. Он пытался дышать глубоко, но в груди всё ещё стоял тот запах — гари и крови. — Смотрите, кто идёт, — раздался голос. Из-за поворота вышли трое мальчишек — те самые, сыновья советников. Первый, с наглым лицом, ухмылялся. Второй, толстый, сжимал в руке камень. Третий, худой, держал палку. — Лисёнок-вонючка, — сказал первый. — Один гуляешь? А где твой защитничек? — Уйдите, — тихо сказал Хуа Чэн. — Я не хочу проблем. — Проблем? — засмеялся толстый. — Ты и есть проблема. Демон проклятый. Мы слышали, ты даже есть перестал. Дохнешь, что ли? — Уйдите, — повторил Хуа Чэн громче. — А то что? — первый шагнул вперёд. — Подожжёшь нас? Как тот сарай? — Я не хочу причинять вам боль, — сказал Хуа Чэн, и его голос дрогнул. — А мы хотим, — сказал толстый и запустил камнем. Камень попал Хуа Чэну в плечо. Боль была резкой, но не сильной — он привык к боли. Второй камень попал в голову, рассек ухо. Третий — в спину. — Что, не отвечаешь? — смеялся первый. — Слабак. Ничтожество. Ты даже не умеешь защищаться. Палка ударила по ногам. Хуа Чэн упал в снег. — Ты никто, — шипел худой, замахиваясь снова. — Ты зверь. Тебя даже отец принца не хочет. Ты здесь никто. Внутри Хуа Чэна что-то щёлкнуло. Не страх. Не боль. Что-то другое. Древнее. Злое. Огонь. Он вырвался наружу — не контролируемый, не направленный. Просто вырвался, как зверь из клетки. Пламя охватило снег вокруг, взметнулось вверх, лизнуло деревья. Мальчишки закричали. Толстый заорал, когда огонь опалил ему руку. Худой отскочил, но его штаны загорелись. Первый упал в снег, пытаясь сбить пламя со спины. — Горим! — завопил толстый. — Горим! Хуа Чэн смотрел на них — и не мог остановиться. Огонь рос, расползался, пожирал снег, кусты, сухую траву. Сад загорался. — Хуа Чэн! — раздался крик. Это был Се Лянь. Он бежал по аллее, за ним — Фэн Синь и Му Цин с вёдрами воды. — Остановись! — крикнул принц. — Пожалуйста! Хуа Чэн попытался. Он сжал кулаки, зажмурился, изо всех сил попытался затолкать огонь обратно. И огонь подчинился. Пламя погасло так же внезапно, как и началось. В саду было тихо. Только треск обгоревших веток и всхлипывания мальчишек, которые катались по снегу, пытаясь потушить ожоги. — Убирайтесь, — сказал Се Лянь ледяным голосом. — И чтобы я больше вас не видел. Никогда. Они убежали, оставляя кровавые следы на снегу. Се Лянь подошёл к Хуа Чэну. Мальчик стоял на коленях, весь дрожа. Его одежда была обуглена по краям, но сам он не пострадал — только ухо, рассечённое камнем, кровоточило. — Ты как? — спросил принц, опускаясь рядом. — Я... я не хотел, — прошептал Хуа Чэн. — Они кидали камни. Они били. Я испугался. Я не хотел. — Я знаю, — сказал Се Лянь, обнимая его. — Ты не виноват. — Сад... я сжёг сад... — Маленький участок, — ответил принц. — Деревья не пострадали. Всё будет восстановлено. — Они... они плакали, — Хуа Чэн сжался. — Я сделал им больно. Я такой же, как они. Как те, кто убивал. — Нет, — твёрдо сказал Се Лянь. — Ты защищался. Они напали первыми. Ты не убийца. — Я монстр. — Ты ребёнок, который испугался, — ответил принц. — И который не умеет контролировать свою силу. Мы будем учиться. Я помогу. Ночь. Слёзы в пустой комнате Се Ляня вызвал отец — князь Сянлэ. Хуа Чэн не знал, зачем. Может, из-за пожара. Может, из-за жалоб советников, чьих сыновей он обжёг. Он остался один в покоях. Смеркалось. Свечи догорали, отбрасывая длинные тени на стены. Хуа Чэн сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел на свои руки. Руки, которые выпустили огонь. Он вспомнил лица мальчишек. Их крики. Запах палёной одежды и кожи. Они были жестокими, они заслужили? Нет. Никто не заслуживает ожогов. Никто. — Я монстр, — прошептал он в пустоту. — Я всегда был монстром. И всегда им буду. Слёзы потекли по щекам. Он не плакал с того самого дня, когда Се Лянь нашёл его на рынке. Но сейчас слёзы лились сами — горькие, горячие, бесконечные. — Он меня выгонит, — шептал Хуа Чэн. — Он увидел, кто я на самом деле. Опасный. Безумный. Никто не захочет такого рядом. Он боялся не за себя. Он боялся за Се Ляня. — Если меня выгонят, его накажут, — думал он. — Отец скажет, что он приютил чудовище. Что он плохой принц. Что он не справляется. Хуа Чэн сжал подушку, уткнулся в неё лицом. — Прости, — прошептал он. — Прости, что я такой. Прости, что не умею быть хорошим. Прости, что я демон. Он плакал долго — до тех пор, пока слёзы не кончились. Потом он свернулся калачиком, как в лесу, прижал хвосты к животу и закрыл глаза. — Се Лянь... — прошептал он перед сном. — Пожалуйста, вернись. Не бросай меня. Я буду хорошим. Я обещаю. Я буду хорошим. Но комната была пуста. Се Лянь всё не возвращался. И Хуа Чэн заснул — с мокрым лицом, с дрожащими ушами, с надеждой, которая почти умерла, но ещё теплилась где-то глубоко внутри. — Пожалуйста, — прошептал он в последний раз. — Не уходи. Снег падал за окном. В комнате было холодно — камин погас. Но Хуа Чэн не чувствовал холода. Он чувствовал только страх. Тот самый страх, который был с ним всю жизнь.