Разреши себе Меня

ВИЛЛАНЕЛЬ

Как и многие другие развлечения на фестивале, утиные гонки являлись ежегодной традицией местных жителей, поэтому озеро со всех сторон облепили зрители, ожидающие начала, вызывая тем самым интерес и у случайных прохожих. Вскоре ведущий огласил правила соревнования, победитель которого, несмотря на всю шутливость мероприятия, унесёт в кармане весьма нешуточную сумму с несколькими нулями, и призвал болельщиков поддерживать «спортсменов» боевыми криками и свистом. Нажав на сигнальный горн так мощно, что чуть не вылетел из собственных штанов, мужчина объявил о старте, и мутное озеро начало окрашиваться в солнечно-жёлтый цвет: попав в воду из ковша экскаватора, утята вышли на дистанцию и весело устремились к финишу по искусственному течению, созданному с помощью пожарного брандспойта. Пока резиновый легион совершал заплыв, а участники с замиранием сердца следили за своими гонщиками, я следила за Евой, что с берега выглядела совсем игрушечной. Оперевшись корпусом на прогнившие и покрытые мхом перила моста, я ловила каждое её телодвижение, словно решила одним сегодняшним днем компенсировать все предыдущие, в которых мы были порознь. Мне нравилось смотреть на неё и хотелось изучить всё, чем она являлась, до каждого взмаха и последней клеточки. Я получала от этого эстетическое удовольствие. Кажется, только сейчас я поняла, что в действительности люди имеют в виду, когда говорят, что они «любуются». Я совершенно точно любовалась ею. Я любовалась тем, с каким неподдельным интересом она наблюдает за ходом события, как будто в эту самую минуту не существует ничего важнее, чем эти дурацкие утки. Любовалась тем, как она жмурит глаза, пытаясь согнать лучи солнца со своего лица, но позволяет им путаться в своих распущенных волосах. Тем, как она обнимает руками свои оголённые плечи, когда их касается тёплый, но ощутимо влажный ветер. И тем, как смешно она хмурит лоб, отмахиваясь от докучающих насекомых. Ева была естественна и прекрасна в каждом своём жесте. Будь он изящным и плавным или резким и неловким – в каждом был особенный, присущий только ей и никому больше, шарм. И всё, что происходило сейчас вокруг, было таким неприметным и тусклым по сравнению с ней самой, словно это не она – маленькая часть большого мира, а весь мир – всего лишь набор декораций, собранных здесь только в её честь. Люди, природа, погодные условия и даже глупые букашки – всё это каким-то образом подчеркивало её обворожительность, играя свои скромные роли. Я грустно усмехнулась. Какая роль досталась мне самой? Кто я на самом деле для тебя, Ева? Одна из этих назойливых мух, которую ты хочешь прихлопнуть? Твоя запретная фантазия? Любопытный эксперимент? Есть ли хоть один процент вероятности, что ты сможешь испытать ко мне что-то столь же глубокое, как то море из моего сна, или я снова выбрала гору, вершину которой мне никогда не покорить? Мне не хотелось подводить дерьмовый итог даже в своей голове, но сегодняшнее утро оставило внутри неприятный осадок и пошатнуло мою уверенность, что я приравнивала к слабости. Это изрядно бесило меня, ведь больше всего в этой жизни я ненавидела чувствовать себя слабой. Но из всех любых женщин, с которыми я могла бы быть, я выбрала Еву. Еву, которой больше всего в этой жизни, казалось, нравилось пережёвывать меня. Как конфету. Ещё никогда и ни с кем мне не было так сложно, как с этой простой, на первый взгляд, женщиной. Но ещё никогда и ни с кем мне не было так хорошо и так ярко, и, если бы мы вдруг не встретились, я давно бы уже погасла изнутри. Когда она где-то поблизости, я чувствую, что всё идет, так, как и должно. Так, словно нахожусь в правильное время в правильном месте. И это чувство кажется мне таким всеобъемлющим и основательным, что лишиться этого было бы… страшно? Определённо. Как внезапная слепота или нераскрывшийся парашют. Ради того, чтобы узнать какова на вкус её любовь, я готова пожертвовать всеми своими нервными клетками до последней. Но есть ли в этом хоть какой-то смысл? Мне нужны были ответы. — Господи-Боже, прошу тебя, сделай так, чтобы Генри победил, — повернувшись на голос, я увидела седовласую сморщенную даму в солнечных очках, что, сложив руки для молитвы, подняла голову к небу. — Этому старому козлу так нужны новые челюсти! Глупая просьба рассмешила меня, но серьёзность, с которой она была озвучена – как будто это и правда вопрос жизни и смерти – поистине восхищала. Жизнь в приюте научила меня двум важным вещам: «Любая, даже самая отвязная дурь, совершённая с невозмутимым лицом, дурью не является» и «Всё лучшее достаётся наглым». Пожилая мадам прекрасно демонстрирует и то, и другое одновременно, поэтому я искренне надеюсь, что Иисус до неё снизойдет. У меня с Богом были напряжённые отношения. «Истина в Господе» – гласил плакат, что висел над моей приютской койкой и вызывал у меня весьма смешанные чувства. Чем дольше я смотрела на эту надпись, тем больше вопросов к этому самому Господу рождалось в моей голове. Я засыпала и просыпалась с этими вопросами на губах, но добрый Боженька молчал. Надежда и злость сменяли друг друга так же быстро, как картинки в калейдоскопе, который я успела стащить из прежнего дома и прятала под подушкой. В какой-то момент его молчание стало таким оглушающим, что я перестала спрашивать, чтобы его не слышать. А позже я поняла, что он не молчал. Тот, кого не существует, просто не имеет возможности говорить. С верой в бесполезность веры я прожила пару лет, пока однажды, лёжа в госпитале с травмой головы, не встретилась с Богом лично. Образ пижона в стразах и золотистых сапогах слабо вязался у меня с образом добродетеля, но бородка была что надо. Несмотря на то, что он много болтал и шутил, а его рот не закрывался от улыбки, что-то подсказывало мне, что он творил вещи куда пострашнее Дьявола – тот хотя бы не притворялся хорошеньким. «Проси что хочешь» – сказал он мне, пока я сидела на его коленях, словно был не Иисусом, а хреновым Санта Клаусом. Вкус сильнейшего разочарования, что тогда испытала, я запомнила на всю жизнь: в тот день, едва успев обрести Бога, я поняла, что не такой уж он всемогущий… Но в общем-то, мы здорово провели время, и я даже перестала на него злиться. До тех пор, пока он не подставил меня снова. Теперь за ним был должок. Неловко прочистив горло, я заговорила вслух: — Вообще-то, я ещё тебя не простила. За сегодняшнее, между прочим, тоже! Но, если хочешь исправить всё, что ты натворил, пошли мне какой-нибудь знак. Понимаешь, у меня к Еве… серьёзные чувства. Я хочу знать, есть ли у меня шанс. Подняв голову, я уставилась на облака, как будто прямо сейчас они должны были рассеяться и явить мне гигантскую Божью руку, что даст мне подсказку. — Я надеюсь, что с этим ты в состоянии справиться. Мне нужно знать, — повторила я настойчивее. Старушка, что, по всей видимости, всё это время наблюдала за мной, улыбнулась, одобрительно подняв большой палец вверх, а затем громко отхлебнула содержимое своего пластикового стаканчика через трубочку. Ровно через секунду, прямо над моим левым ухом, раздался оглушающий детский визг и огромный, по моим ощущениям, клок волос исчез с макушки моей головы. Узнаю почерк своего Бога. Если это и был «какой-нибудь знак», то клянусь, что сегодняшняя его надо мной насмешка была последней. — Ауч! — повернувшись назад, я увидела детский кулачок, торча из которого переливались на солнце несколько светлых волосков. — Ты, маленький… ты очень неприятный тип, ты в курсе? — я нахмурила брови и выставила вперед палец в укоризненном жесте, собираясь отругать обладателя крошечной, но цепкой руки. — Простите нас! — обратилась ко мне молодая женщина, державшая на руках глазастого карапуза. Вот только не нужно делать такие глазки! Я не доверяю тебе, маленькое чудовище. От детей одни неприятности. Я бы не удивилась, если бы всё это время румяное существо самостоятельно левитировало над моей головой, прежде чем решило оставить меня лысой. — У неё слабость к блондинкам, так и хочет схватить за волосы, — женщина неловко улыбнулась. — Так ты девочка? — спросила я дурацким голосом, который обычно используют для общения с детьми, но тут же мысленно отвесила себе подзатыльник. Ответив мне что-то непонятно-утвердительное, она потянула слюнявый рот к моему пальцу. — Извините, у неё режутся зубки, ей всё хочется кусать, — снова оправдалась за ребёнка женщина и усадила девочку так, чтобы она не смогла меня достать. Как жаль, что подобного аппетита и слабости к блондинкам не наблюдалось у Евы. Возможно, если бы я могла натравить на неё этого детеныша и заставить её покусать, то – прямо как в фильмах про зомби – ей бы передался этот невероятный вкус на женщин? Не на всех, только на одну. Ещё какое-то время короткие руки пытались дотянуться до моих волос, но, увидев что-то в стороне, девочка моментально потеряла ко мне интерес. Сперва она удивлённо округлила глаза, а после радостно засмеялась, маша в воздухе малюсенькой ладошкой. — Это бабочка! — ласково сказала ей мама и чмокнула в пухлую щёку. — Такая же красивая, как и ты! Честно сказать, девочка не была красивой. С этими глазищами на пол лица и противоестественно-вздутой головой, которыми наградила её природа, она напоминала гуманоида. Но странная мордашка так сильно была похожа на мою в этом же возрасте, что сердце сжалось от забытой тоски. С противоположного берега раздался ещё один громкий сигнал горна – звук означал, что гонка подходит к концу. Резво покачиваясь на волнах, пловцы подбираются к финишу, что для удобства сделан в форме конуса. Как только утки заплывут в импровизированный треугольник, судья легко сможет определить лидеров. Участники потихоньку сползались к месту награждения, и, заметив торжественный пьедестал для призёров, будто взойти на него должны будут олимпийские чемпионы, я рассмеялась – это напомнило мне о России. Несмотря на то, что своей культурой, да и уровнем жизни в целом, английская деревня значительно отличалась от русской, а дух родины и вовсе невозможно спутать ни с каким другим, было у них и кое-что общее: любым событиям сельские жители придавали куда большее значение, чем городские, очень пышно и размашисто отмечая как важный для всей страны праздник, так и нелепый утиный заплыв. — С кем ты говорила на мосту? — спросила Ева, подстраиваясь под мой шаг. — В чём дело? Ревнуешь? — попыталась уличить её я. — Любопытничаю. — Просто женщина, я даже не запомнила её лица. Я на тебя смотрела. — Кажется, ты должна была смотреть за соревнованием? — Я всё равно никак не могла повлиять на его исход. Поэтому доверилась фортуне и провела время с куда большей пользой, — игриво дёрнула я за кончик прелестной кудряшки. Однако фортуна нечасто меня баловала, потому и это мероприятие не стало исключением. В списках победителей меня не значилось, но я не сильно расстроилась: утёнок по имени Вилланель хоть и не сумел пересечь финишную линию первым, всё же ухитрился войти в первую десятку, подарив мне право забрать одно из утешительных вознаграждений в виде фирменной продукции фестиваля. Думаю, вся магия заключалась в Евином поцелуе. — Твой поцелуй сработал, — радостно сообщила я ей свою мысль, пряча руки за спиной. — Не понимаю, о чём ты. Так непринуждённо, как будто не выдумывала враньё на ходу, она достала из сумки зеркало и принялась поправлять макияж. — Брось, Ева. Я знаю, что ты послала мне воздушный поцелуй. — Интересно, откуда такие познания? — на секунду она отвлеклась от своего отражения и с любопытством посмотрела на меня. — Из детства. Мне очень нравилась девочка, что жила со мной по соседству, но её мама всегда была против нашего общения и в какой-то момент вовсе запретила мне к ней подходить. — Честно говоря, я прекрасно понимаю эту женщину, — Ева рассмеялась, после того, как я легонько щипнула её за бок. — Но, судя по всему, общение не прекратилось? Я помотала головой. — Нам было слишком здорово друг с другом, поэтому периодически мы куда-нибудь сбегали вдвоём. Но перед публикой нам приходилось искать невербальные средства взаимодействия, так мы и пришли к изучению языка жестов. — Какая непослушная девочка! Если бы мне мама запретила с тобой общаться, я бы послушалась. Даже сейчас. — Нажалуешься на меня своей маме? — рассмеялась я. — Давай, а я расскажу ей, какая ты проказница. Ева посмотрела на меня с возмущением, и я рассмеялась ещё сильнее: — Я просто шучу! Но, если ты когда-нибудь задумаешься об этом всерьёз, знай, что такие глупости меня не остановят. — Я не сомневаюсь, — фыркнула Ева. — Уверена, ты и мёртвого достанешь! — Тебе нравится, что я тебя достаю. — Конечно же, не нравится! Ты постоянно вторгаешься в моё личное пространство. Кому вообще может такое понравиться? — Это был не вопрос, Ева. Ступив на лестницу, мы медленно поднимались вверх по склону. — Так значит, ты тоже нравилась этой девочке? — спросила Ева. — Думаю, что да. Однажды мы поцеловались. — Какая прелесть! Вы прямо как Джульетта и… Джульетта. Романтично. — Да, — согласилась я. — Но я не особо далеко в этом продвинулась: вскоре мы покинули страну из-за работы отца. А что насчёт тебя? Откуда ты знаешь язык жестов? — У меня не такая интересная история. Я знаю только этот жест, когда-то очень давно я увидела его в одном фильме и просто запомнила. — Думаю, это не случайность, — сказала я и на несколько секунд задумалась. — Что именно? — То, что мы обе знаем этот жест. Теперь он наш. Произнеся это вслух, я улыбнулась. Это было одной из немногих вещей, что принадлежали только нам двоим, наш маленький совместный секрет. А мне очень нравилось иметь с Евой совместные секреты. — Хочешь сказать, что кто-то снял фильм или поселился с тобой по соседству, только ради того, чтобы ты смогла понять, что я послала тебе воздушный поцелуй? — Конечно, нет, Ева. Но, может быть, мы оказались в этих обстоятельствах, потому что наша встреча уже была запланирована? — Судьба? — усмехнулась она. — Не веришь в это? Не считаешь нашу встречу судьбоносной? Поднявшись на вершину, мы вновь оказались в центральной части парка. — Не знаю… — Ева пнула камень, что валялся под ногой. — По-твоему, если кто-то нам уже предназначен, зачем тогда мы встречаем на своём пути других людей? — Чтобы в нужный момент быть готовым к отношениям со своим человеком? — неуверенно предположила я. — То есть? — То есть набраться опыта с кем-то другим, понять свои ошибки и научиться быть тем, кого этот человек сможет полюбить. — Есть над чем подумать. Непривычно. — Непривычно – что? — не поняла я. — Что из твоего рта вылетают не всякие пошлые гадости, а глубокие философские мысли. — У меня способный рот. — Ну, слава богу! Всё встало на свои места. Мы вместе рассмеялись и продолжили прогулку. Пройдя по аллее, мы остановились у небольшого фонтана. — Что ты выиграла? — спросила Ева и попыталась заглянуть мне за спину. — О-о-о, — обрадовалась я. — Приготовься! Это лучшее, что я могла выиграть! Тебе пойдет. — Почему мне уже это не нравится? — она нахмурилась и сделала небольшой шаг назад, будто чего-то опасаясь. Я наконец-то достала из-за спины две вишнёвые шляпки, что так старательно всё это время прятала, и надела одну из них на свою голову. — Я ни за что не стану такое надевать! Я рассчитывала на брелок, значок и всё что угодно, кроме этого, — Ева обошла фонтан и встала напротив меня, оперевшись на его края руками. — Ты будешь бегать от меня? — я подняла брови. — Вот и буду! — Но всё равно не убежишь. Ты не такая ловкая, как я. — Посмотрим, — сказала она и сделала ещё несколько шагов от меня. Мне нравится эта её черта. Заведомо зная, что проиграет мне в любом поединке, она всегда отчаянно сражается до последнего. Смешная, смешная Ева. — Попалась, — сделав всего два шага, ловлю её с другой стороны и надеваю на кудрявую голову шляпу. — Смотри, тут все просто одержимы этим праздником! Без этих вишен мы на их фоне выделяемся куда больше. — Но это глупо! Мы выглядим так, как будто нас выгнали из рекламы сока! — отпиралась Ева, пока я завязывала бантик под её подбородком. — Тогда эти лузеры потеряли лучших актёров. — И что дальше? — спросила она, сложив руки на груди. Дальше я собиралась сделать селфи, поэтому достала из кармана телефон, но, заметив впереди фотобудку, я быстро скорректировала свой план. — Ты очень вредная вишенка, Ева. Не говори, что собираешься фотографироваться с таким лицом! Тебя как будто заставили доесть твою яичницу. — Фото… чего? Схватив её за руку, я переплела наши пальцы, чтобы она не сумела вырваться и широко зашагала вперед. — Ты же шутишь? — быстро перебирала ногами Ева, не поспевая за мной. — Разве похоже? Я хочу запечатлеть этот день. — Я не люблю фотографироваться! И тем более не стану делать этого с вишнёвой задницей на голове! — А по фото, что ты мне недавно отправила, не скажешь, что тебе это не нравится. Заходи. Мило улыбнувшись сотруднице парка, что выдавала желающим реквизит для фото, я затолкала Еву внутрь и закрыла за нами шторку. — Ты всю жизнь будешь напоминать мне об этом? — А ты позволишь мне быть рядом всю жизнь? — Конечно, нет! Мы вместе провели всего несколько часов, а я уже хочу тебя убить. — Не хочешь. — Нет, хочу. Выпусти меня! Ева чересчур уверенно шагнула вперёд в надежде, что покинет будку, но снова ошиблась и, столкнувшись с препятствием в виде меня, начала размахивать руками в разные стороны, издавая нечленораздельные кряхтящие звуки. — Тише ты, не маши так руками, пока мы не перевернулись прямо с этой штукой. И ты же не хочешь, чтобы кто-то подумал, что мы пришли сюда не для фото? — У вас всё хорошо? — спросил обеспокоенный женский голос снаружи. — Всё в порядке, спасибо, не можем определиться с позой! — крикнула я, удерживая руки Евы и шикнула на неё: — Вот видишь! — С позой?! Ты чего несёшь такое? — Поза для фото, Ева. А ты что подумала? — Я задохнусь здесь, у меня клаустрофобия! — она замахала руками сильнее прежнего, от чего вишнёвый «хвостик» на её шляпе болтался в немыслимом безумии и норовил ткнуть мне прямо в глаз. Такими темпами я не доживу до вечера. — Сегодня ради тебя я готовила жижу, называемую желе, и примерно сто раз сфотографировала тебя с собаками. Неужели я не заслужила одной маленькой фотки на память? — Ты давишь на жалость, это манипуляция! — А ты слишком драматизируешь. Просто успокойся и замри на несколько секунд. Похожая на вскипающий чайник, Ева шипела и пыхтела, разве что из носа не шёл пар, но всё же замерла и выдавила из себя улыбку. Нажав на большую сенсорную кнопку и услышав сигнал готовности, я прижалась губами к её щеке, чего лучше бы не делала. Спокойствию «буддистского монаха» быстро пришёл конец, и на мгновение мне даже показалось, что стены фотобудки вот-вот испустят свой последний вздох, прежде чем рухнуть и превратиться в пыль. Спустя несколько секунд смешная фотография с неудавшимся поцелуем уже была в моих руках и, пока Ева пыталась сорвать с себя головной убор, я до слёз и боли в животе хохотала над её красной и очень сердитой физиономией, чем, вероятно, отпугивала от нас всех прохожих. Миранда – так звали девушку, что отвечала за реквизит – предложила подписать фото и отправить его по любому адресу. Высунув кончик языка от усердия, я нарисовала под фотографией два соединенных между собой сердечка. Получилось коряво, но мило. Также черкнув пару слов на открытке, я запечатала всё в конверт и, указав на нём свой адрес в Лондоне, бросила в ящик для писем.

***

Оседая где-то внутри меня тёплым послевкусием, насыщенный день неуверенно перетекал в вечер, окрашивая всё вокруг розоватым флёром. Взяв по мороженому и стаканчику горячего чая, мы с Евой заняли небольшой столик на алее. — Привет, — подошла к нам девушка с ярко-голубыми волосами. — Привет, — поздоровалась Ева, я же молча пила свой чай, ожидая узнать цель её визита. — Меня зовут Луна. Сегодня здесь праздник, — она осмотрелась по сторонам. — А по праздникам я добрая – ищу здесь милые парочки и гадаю им на Таро. Девушка повертела в воздухе толстой стопкой карт и очаровательно улыбнулась. — Хотите принять участие? Это бесплатно. — С чего вы решили, что мы «парочка»? — насупилась Ева, а я заглушила улыбку глотком чая. — Я здесь работаю, и за сегодняшний день вы попались мне на глаза около пяти раз. На вас были одинаковые дурацкие шляпы и… я видела ваш поцелуй. — Мы не… Это не то, что вы подумали. А что нужно делать? — Совсем ничего. Я просто достану для вас три штуки. После того, как девушка перемешала колоду, она по очереди извлекла из неё три рандомные карты и выложила их рубашкой кверху. — Почему их три? — Прошлое, настоящее и будущее, — ответила Луна, указывая пальцем на каждую карту. — Итак, сейчас я поочерёдно их разверну и расскажу, что увидела. Договорились? Ева кивнула, а девушка повернула первую карту лицевой стороной: — Прошлое – верховный жрец. Карта многолетних, крепких отношений, семьи и брака, может указывать на мужчину рядом с вами. Это очень надёжный, гармоничный и счастливый тандем, где люди ценят друг друга, между ними царит полное доверие и взаимопонимание. — О, нет, — рассмеялась Ева. — Это не в прошлом, это есть и сейчас. Это мой муж. — Сейчас посмотрим, — Луна перевернула вторую карту. — Смерть. — Смерть?! — в голосе Евы прозвучал испуг, и она схватила меня за запястье. — Не бойтесь. В данном случае карта не говорит о физической смерти. Она говорит о важной трансформации, которую вы проходите в данный момент, а также о смене одного цикла на другой. — То есть? — уточнила Ева. — То есть вам следует присмотреться к существующим взаимоотношениям. Скорее всего, они стоят на пороге своего логического завершения, и карта говорит, что пришло время принять это и двигаться дальше. Только отпустив прошлую любовь, вы сможете впустить в сердце новую. «Которая прямо сейчас стоит рядом с тобой» – мысленно закончила я фразу. — Кажется… Я не уверена, что хочу продолжить, — сказала Ева и нервно отхлебнула из стаканчика уже остывший чай, мой был таким же. — Не хотите знать будущее? — улыбнулась девушка, задержав руку на последней карте. — Это же самое интересное. Смотрим? — Смотрим! — отвечаю я. — Эй! Не решай за меня, — строго сказала Ева. — Смотрим. — Императрица – ваше будущее. В вопросах любви карта говорит о настоящих глубоких чувствах, привязанности, зрелой сексуальности и чувственных наслаждениях. К тому же, это может быть… — Может быть – что? — Это может быть женщина, — улыбнулась Луна и загадочно посмотрела на меня. — Императрица – всегда главная женщина в жизни человека, которому выпала данная карта. Мне нравятся эти гадания, чёрт возьми! — Слышала, Ева? Это я – твоя главная женщина, — шепчу ей на ухо, за что больно получаю локтём под ребро. — А вы? — девушка обратилась теперь ко мне. — Она тоже хочет, — ответила за меня Ева. Посмотрев мне в глаза, предсказательница вопросительно подняла бровь. Я недоверчиво посмотрела на стопку карт перед собой, но всё же кивнула, давая своё согласие. Снова перемешав колоду, девушка выложила на стол ещё три карты и, развернув первую, заговорила: — Башня. Что бы ни было в вашем любовном прошлом – оно было поганым. Карта потерь и страданий, может указывать на катастрофу, убийство, смерть – всё что угодно из этого. Сами посмотрите! Картинка и правда была не самой симпатичной: из окон горящей башни, в которую била молния, валились кричащие люди. Это до жуткого напоминало нашу последнюю встречу с Анной, что так же выпорхнула в окно, решив отправиться вслед за своим ненаглядным Максом. Я сглотнула слюну и сжала свой стаканчик в руке, выплескивая часть жидкости на стол. Кажется, это перестало мне нравиться. Заметив мою реакцию, Луна быстро перешла ко второй карте: — Дьявол. В вопросах личной жизни аркан символизирует сильное влечение, необузданное желание и стремление во что бы то ни стало овладеть объектом вожделения. Если это роман, то очень бурный – в нём мощное сексуальное притяжение, кипящая страсть и много огня. Главное, не сжечь никого вокруг, — подмигнула она. Лицо Евы порозовело и теперь почти сливалось с кусочком вечернего неба позади себя. Прикрывшись стаканчиком, она сделала несколько глотков. — О, могу я уточнить про «мощное сексуальное притяжение»? Это же взаимно? — спросила я и услышала, как Ева поперхнулась чаем. — Взаимно. — Это нарисовано на картинке? — я наклонила лицо к столу, желая рассмотреть карту с обнаженными человеческими фигурками. — Такое обычно нарисовано на лицах, — улыбнулась девушка, и Ева поперхнулась чаем еще раз. — Будущее – влюблённые. Один из самых положительных в вопросах отношений арканов. Это карта любви, чувственности, глубокой привязанности и всех остальных форм близости между двумя людьми, которые на данный момент разделены неким барьером. Чтобы произошло настоящее слияние, они должны его преодолеть. — А если они не смогут? — взволнованно спросила я, смотря за тем, как Луна собирает карты со стола. — Смогут, — в очередной раз улыбнулась она. — Хорошего вечера. И обязательно покатайтесь на колесе обозрения, сегодня будет чудесный закат! — Спасибо… — сказала Ева озадаченным голосом, и девушка махнула ей рукой. Настроение сменилось на задумчивое, поэтому растаявшее мороженое мы доедали в тишине. Никто из нас не решался заговорить и обсудить услышанное, очевидно понимая, что это повлечёт за собой череду неудобных вопросов, на которые мы не готовы друг другу отвечать. Во всяком случае, мне точно не хотелось обсуждать с Евой мёртвую Анну, хотя сама бы я с огромным интересом послушала о том, как обстоят дела в их с мужем отношениях. Ведь если девчонка не ошиблась, то их брак действительно дал хорошую трещину, что значительно повышало мои шансы. Прогнозы на будущее вселяли надежду и волновали душу, заставляя её трепетать в предвкушении. Готовая принимать подарки судьбы, я сделала глубокий вдох свежего воздуха. Могло ли это быть знаком, которого я ждала? Наверняка я знать не могла, но мне очень хотелось верить, что это не было пустым звуком и имело вес в этой Вселенной. Как и во всех других.

***

Последовав рекомендации, мы решили прокатиться на колесе обозрения. Отстояв очередь, пройдя досмотр и раму металлодетектора, мы наконец оказались в небольшой застеклённой кабинке. Пока колесо, с трудом преодолевая тяжесть, двигалось по кругу, открывая нам красивый вид, Ева вертела головой, пытаясь посмотреть во все стороны сразу, словно впервые оказалась на подобной высоте. Солнце лениво заползало за горизонт и напоследок окрашивало небо вокруг себя ярко-жёлтым и красным цветами. Когда мы оказались в самой высокой точке, Ева припала к стеклу почти всем телом и присосалась к нему ладонями. Тёмные локоны приняли на себя закатные лучи и теперь загадочно переливались, уголки губ были подняты вверх, а грудь спокойно вздымалась в такт дыханию. Кажется, она прибывает в умиротворении. — Как ты? — спросила я тихо, чтобы не нарушить магию момента и, облокотившись о стекло плечом, прижалась к нему головой. — Любуюсь закатом, такой красивый. Словно почувствовав на себе мой пристальный взгляд, Ева повернулась. — Что-то случилось? — её лицо было растерянным, но милым. «Ты случилась» – подумала я, а вслух произнесла: — Ты сейчас такая красивая. Смущённо заправив прядь волос за ухо, она улыбнулась, и я вдруг почувствовала то же самое, что и в день нашего знакомства – в груди что-то щёлкнуло, словно кто-то внутри меня снял с предохранителя крошечный пистолет. Снова. — Правда? Только лишь сейчас? — Сейчас особенно. К тому времени, когда колесо успело сделать несколько кругов, солнце совсем исчезло, и теперь, прямо на наших глазах, небо превращалось в тёмное полотно. Воздух резко стал холодным, и было слышно, как гудят порывы ветра, гуляя между нашими телами. — Немного прохладно, — обхватив свои плечи, Ева водила по ним руками. Я заметила, что она делает так всегда, когда начинает мёрзнуть. Сделав шаг вперёд, я позволила себе встать позади и обхватила её руками. — Что… ты делаешь? — Ты сказала, что замёрзла. Хочу согреть, — сделав из рук замочек, я сложила их на Евином животе и положила свой подбородок на её плечо. Сперва она была напряжена и слегка дрожала, но вскоре согрелась и расслабилась. Мы обменивались друг с другом своим теплом, и я буквально чувствовала, как тает очередная льдина, которую она возвела между нами с утра, от чего во мне разливался солнечный свет. Он словно пробрался в мою грудную клетку с линии горизонта и, свернувшись мягким тёплым зверем, мурлыкал у меня внутри. Время катания близилось к концу, но покидать этот маленький островок спокойствия совсем не хотелось. Обнимая Еву, я думала о том, что сейчас для меня не было ничего более правильного, чем быть здесь с ней вместе и просто молчать. Мне так сильно хотелось забыться, стать свободной от всех земных забот, с которыми я сталкивалась всю жизнь, и не волноваться о том, что с нами случится дальше, что, наблюдая, как на небе загораются первые звёзды, я умоляла одну из них упасть и позволить мне загадать желание. Я мечтала, чтобы эта часть вечера длилась вечность. Накрыв мою руку своей, она вдруг погладила своим большим пальцем фаланги моих. Возможно, она сделала это неосознанно, но для меня этот жест не мог остаться незамеченным. По всему телу пробежалась щекотливая и тёплая волна нежности. Это был редкий и от того очень ценный момент. — Что в твоей голове? — вырвалось у меня. Ева слишком громко в ней копалась. — Кажется, безумие, — рассмеялась она. — В безумствах нет ничего плохого. Это весело. — Когда тебе двадцать пять и вся жизнь впереди – может быть. Для замужней женщины моего возраста – это уже непозволительная роскошь, — она с тяжестью вздохнула. Развернув Еву к себе лицом, я посмотрела в её глаза, что сейчас сияли каким-то особенным блеском: — Все ограничения лишь здесь, — указательным и средним пальцами я коснулась её виска. — Но стоит позволить себе один маленький мятеж и ты уже не сможешь остановиться. Я проверяла. Взяв её лицо в ладони, я прислонилась лбом и потерлась кончиком носа о её замёрзший нос. — А если я уже… позволила? — жарко выдохнула Ева и разрешила своим ресницам медленно опуститься вниз. — Полагаю, теперь ты совсем без тормозов, — я улыбнулась и, прикрыв глаза, потянулась к её призывно распахнувшимся губам. Поцелуй, что так и не успел начаться, прервал громкий залп салюта, привлёкший наше внимание. Пролетев прямо над нашими головами, он взмыл в небо и взорвался настолько близко, что казалось бы мог обжечь своими брызгами лицо. Озаряя тёмный небесный бархат разноцветными огнями, он оставлял после себя красивые узоры, а с ними и ощущение праздника в моей душе. Более прекрасное завершение нашей прогулки было сложно вообразить.

***

Выйдя из парка, мы направились к машине, по дороге делясь друг с другом своими впечатлениями. Пристегнув ремень безопасности, я повернула ключ в замке зажигания, но это не увенчалось успехом: машина не завелась. — Вот дьявол! — я наигранно-громко выругалась и нахмурила брови. — Что такое? — в голосе Евы слышалось беспокойство. — Не заводится. Для убедительности своих слов я повернула ключ снова, хотя заранее знала о тщетности этого действия. — Ты что-нибудь в этом смыслишь? — Нет, — трагично вздохнула я. Во мне пропадал актёрский талант, достойный «Оскара», и я очень умело пользовалась этим при общении с людьми. Особенно с женщинами. — Может, нет бензина? — Ева, не говори глупости! — Что? Ты сказала, что не смыслишь! — Но есть ли в баке бензин, я понимаю. Он же не заканчивается внезапно, — я усмехнулась. — И что нам теперь делать? Опустив стекло с водительской стороны, я осмотрелась вокруг. Выглядело убедительно, так, словно я искала помощи. Найдя глазами Абнера, что будто случайно снова оказался поблизости, я подмигнула ему, подавая сигнал к началу «операции». — Попробую обратиться к тому мужику, — кивнула я в его сторону и вышла из машины, оставив Еву внутри. Подойдя к Абнеру, я сделала вид, что жалуюсь ему на «происшествие», но на самом деле ещё раз обсудила с ним детали нашего плана. Вместе мы подошли к автомобилю, и мужчина, открыв капот, с умным видом начал разглядывать его содержимое, периодически залезая туда руками. Выглядел он очень комично, ведь при первой встрече, что состоялась за пару дней до нашей поездки, он признался, что не понимает в этом абсолютно ничего. Ева, заскучавшая в салоне, выбралась на улицу и встала рядом со мной. Вытерев руки тряпкой, Абнер смахнул со лба невидимый «трудовой» пот и опустил крышку капота вниз. — Что скажете? — спросила я. — Не хочу вас расстраивать, дамы, но ваша машина не заведётся. На мой взгляд, одна из дателей подлежит замене. Может быть, что-то ещё… Честно говоря, я не особо в этом силён. — Что мы можем предпринять? — Вызвать эвакуатор, который, скажу честно, по опыту, вы вряд ли дождётесь. Они не очень-то любят кататься в такую глушь, тем более в столь позднее время, в субботу. Но вы можете дождаться моего брата Гарольда: у него здесь своя автомастерская, по возвращении он сможет провести диагностику и, если потребуется, заменит сломанную запчасть. — Отлично! — обрадовалась Ева. — Мы подождём Гарольда. Когда он вернётся? — Завтра утром. Её глаза потухли так же быстро, как и до этого загорелись от надежды, а уголки губ опустились вниз. Несколько минут она молчала, но потом выдала свой план: — Я позвоню Елене! Они нам помогут! Я кивнула в знак согласия, так как с Еленой и всеми остальными я договорилась заранее и опасаться мне было нечего. Спустя несколько минут Ева вернулась ещё более расстроенная, чем ушла. — Никто не может сесть за руль, потому что они все уже напились. Просто не могу поверить, — раздосадовано сообщила она. — Обычно в это время года мы с женой сдаём гостевой домик на нашем заднем дворе, но сейчас он пустует. Если хотите, можете заночевать в нем. Там как раз два спальных места, — предложил Абнер. На лице Евы написано, что она не хочет на это соглашаться и всё еще пытается придумать план нашего спасения. Мне её даже немного жаль, ведь будь я с ней солидарна в желании выбраться, мы бы точно это сделали. Прости, Ева, но ты сама вынуждаешь меня идти на крайние меры. Всем иногда приходится чем-то жертвовать: ты только посмотри, какие ужасные вещи довелось пережить моей машине. Но цель всегда оправдывает средства, так ведь? — Кажется, выбора у нас нет, — я сделала последний драматичный выдох и подбадривающе похлопала Еву по плечу.

***

Знакомые Абнера помогли отбуксировать мою машину в его гараж, где до завтрашнего утра она будет ждать «починки», а нас – к его дому. Ева всё ещё волновалась, хотя и старалась не подавать виду, но стоило мужчине пригласить нас к своему столу, заметно оживилась и даже нарумянилась. После достаточно пышного ужина в кругу семьи Абнера, которая благодаря кругленькой сумме приняла нас как своих родственников, нам вручили ключи от нашего сегодняшнего жилья. Наевшиеся и слегка уставшие, мы спустились по невысокой светлой лестнице, неся в руках пакеты из багажника, и направились в сторону гостевого домика. — Ты расстроена? — поинтересовалась я у Евы. — Я смирилась, — вздохнула она. — Хороший день не должен заканчиваться плохим настроением. Добрые люди приютили нас, накормили ужином и помогут нам с машиной. Кажется, всё… не так уж плохо? — А ещё у нас куча вишни, вино и целый домик. Не такой красивый и большой, как тот, но выглядит ничего так. — Но всё же мне немного жаль, что мы не вернёмся в тот дом, он мне очень понравился. Я всегда мечтала о таком. — Хочешь я куплю его для тебя? — Ты хотела сказать для меня и моего мужа? О, он обрадуется, ещё и родственников из Польши туда перевезёт, — Ева рассмеялась и сорвала цветок с клумбы. — Я серьёзно. У нас будет классная семья! Заведём своих Тутти и Захари, воспитаем из них настоящих… псов. — Прости, что лезу не в своё дело… — Ева оторвала от цветка лепесток. — …но откуда у тебя деньги на всё это? Елена призналась, что ты полностью оплатила наше проживание. Снять такой дом даже на выходные, наверняка, стоит целое состояние, а ты всего лишь преподаватель в колледже. Ты грабишь банки? — Ты меня раскрыла. Хочешь в долю? Будем как Бонни и Клайд. Ева бросила в меня бутон цветка уже без нескольких лепестков. — Родители оставили очень хорошее наследство. Больше она ничего не спросила, только нахмурилась. Обойдя дом на заднем дворе, мы открыли дверь ключом и вошли. Изнутри он оказался ещё более тесным, чем выглядел снаружи: миниатюрная гостиная совмещалась с крошечной кухней в уголке, а чуть дальше по коридору, по словам хозяев, расположилась спальня для двоих, с туалетом и ванной комнатой. От ажурных занавесок на окнах, дивана с цветочным узором и маленькими подушками, полосатого ковра на полу и аляпистых обоев веяло допотопным ретро, но было во всех этих безвкусных безделушках что-то такое, что вызывало у меня чувство спокойствия и ощущение уюта. Возможно, потому что это отдалённо напомнило мне родительский дом, в котором проходило моё детство примерно до десяти лет, пока мы не переехали в Шеффилд. Пока Ева разбирала пакеты с нашими покупками, я нашла в одном из кухонных ящиков одинокий погнутый штопор и открыла им бутылку вина. Вооружившись контейнерами с вишней и пледом, что заботливо был приготовлен хозяевами и ждал своего часа в напольной корзине у двери, мы вышли на улицу. Оказавшись на веранде, мы решили расположиться прямо на лестнице, состоящей из нескольких ступеней. Сев на самую верхнюю, я облокотилась на деревянную балясину спиной и разлила нам вино, а Ева, наоборот, устроилась на самой нижней ступеньке и, сняв босоножки, запустила ноги в пушистую зелёную траву. В воздухе витает аромат мятной вечерней прохлады, пряной вишни и фруктового вина из наших одноразовых стаканчиков. Вокруг спокойно, только где-то вдалеке слышится стрекотание кузнечика, а рядом со мной – тихое дыхание Евы, что действует на меня как успокоительное. Подняв глаза, я всматривалась в небо. Сейчас оно выглядело таким бескрайним и бездонным, почти падающим на голову, что кажется, можно достать до него рукой или при желании даже нырнуть в эту черноту и позволить ей себя поглотить. Исследуя крупные звёзды, я выискивала знакомые созвездия и неторопливо поедала вишню из пластикового контейнера. Если приложить каплю усилий, до Евы тоже можно достать рукой. Хотелось бы мне исследовать так же её тело, открывая новые созвездия, сотканные из собственных поцелуев. Проводив взглядом бретельку, что соблазнительно скатилась с её плеча, я закусила губу и потянулась за очередной ягодой, но, увидев, что Ева потянулась тоже, уступила. — Этот сорт называется «Кровавое сердце», — с нескрываемой гордостью в голосе, заявила я. — Правда? — удивилась Ева и уставилась на тёмную вишню в своей руке. — Да, потому что её форма похожа на форму сердечка, видишь? А также она крупная и сочная, больше похожая на черешню. Но это вишня. — Ты что, состоишь в тайном клубе садоводов? — ягода отправилась в её рот. — Нет, прочла на брошюре и пытаюсь впечатлить тебя своей эрудицией, тебе же такое нравится. Ева рассмеялась и сделала несколько глотков вина. — Я и так впечатлена, — серьёзно сказала она и подняла глаза к звёздному небу. — Чем? — Этим днём. Тем, что ты организовала нам прогулку. Я в восторге! — Серьёзно? — Да. Это один из самых весёлых и чудесных дней за последние… много лет. Я никогда не была на таком празднике, и даже сломанная машина не смогла испортить моих впечатлений. Праздник, конечно, в мои планы не входил, но об этом Еве знать необязательно. — Спасибо тебе. Было по-настоящему здорово, — повернулась она ко мне и улыбнулась. Должно быть, Ева умудрилась напиться несколькими глотками вина, иначе как объяснить этот неожиданный приступ благодарности? Не веря своим ушам, я оторвала спину от опоры позади и придвинулась ближе к ней, чтобы в дальнейшем исключить любую слуховую галлюцинацию. — Подожди… То есть ты в курсе, что я запланировала это заранее, и не злишься? — Конечно, злюсь, — спокойно сказала она. — На то, что утром обманула. На то, что залезла в мой телефон и отключила будильник. На то, что подговорила моих друзей свинтить из дома. И, наверняка, на что-нибудь ещё. Ты делаешь миллион ужасающих меня вещей в секунду, всего не упомнить. — Но откуда? — Перед завтраком говорила с Еленой, она всегда слишком переигрывает. Тебе стоит лучше выбирать себе союзников. Благодарю саму себя из прошлого, что мне хватило мозгов не проболтаться Елене о «внезапной поломке» машины. Если бы Ева знала, что это не случайность, то ни за что не согласилась бы провести эту ночь со мной наедине и, скорее всего, пошла бы обратно пешком. — А тебе стоит поставить на свой телефон более надёжный пароль. Один-два-три-четыре? Серьёзно? Ты прямо как Константин. — Помимо будильника... Что ты видела ещё? — Что ты поделилась со мной не всеми фотографиями из той замечательной серии. — Позволь уточнить, ты же не в первый раз видишь женскую грудь? Я уже потеряла счёт тому, сколько раз ты напомнила мне об этом позоре, — вздохнула Ева. — Ты прирождённый комик, Ева, — конечно, это был сарказм. — Это не просто женская грудь. Она – твоя. А ты вызываешь во мне… разные чувства. Я под глубоким впечатлением, хотя стоит отметить, что вживую они куда красивее, — вернув упавшую бретельку обратно на Евино плечо, я тоскливо погладила его пальцем. Покрасневшая Ева отпила из своего стаканчика и заговорила: — Могу я спросить? — Не знаю. Смотря что. — Если Константин – не твой любовник, тогда кем он тебе приходится? — В голове не укладывается, что ты думала, что мы с ним… До сих пор подташнивает, — изобразила я рвотный позыв. — Вас явно связывают не только рабочие отношения. Хотя он всегда пытался изображать обратное. Почему? — Чтобы не трепались, что место в этом колледже досталось мне по блату. — А это не так? — Так, — рассмеялась я, сделав глоток вина. — Отчасти. Но всем об этом знать необязательно. — Так кто же он? — Когда мне было четырнадцать, мои родители погибли, и, так как родни у меня больше не было, меня определили в сиротский приют. Константин был другом моей семьи, поэтому после моего совершеннолетия, забрал меня к себе и помог устроить мою жизнь. Если очень кратко. — Боже… Мне… Мне очень жаль, — Ева приложила руку ко рту. — Ты… хочешь поговорить со мной об этом? — Нет. Меньше всего я хочу видеть в твоих глазах жалость. Я в порядке, давай закроем тему. — Что за история с Кэролин? Ты знаешь, что между ними случилось? — Между ними случился Кенни, ты же тоже там была и слышала. — Значит, это правда? — Если верить словам самого Кенни, то да. — Вы не обсуждали это с Константином? — Он не знает, что Кенни – его сын. И единственное, что знаю я, так это то, что их история началась ещё задолго до моего рождения. Хочешь ещё вина? — я подняла недопитую бутылку в воздух, предлагая освежить содержимое её стакана. — Думаю, что мне достаточно. Иначе в какой-то момент я перестану себя контролировать и буду хохотать у тебя под ухом целую ночь… — Я не против, даже если ты будешь хохотать под моим ухом целую жизнь. — …к тому же я устала и снова начинаю замерзать, — погладила она себя по плечам. — Хочу принять горячий душ и лечь спать, если ты не против. Допив последнее содержимое стаканчиков, мы засобирались в дом. Пока я наполняла мусором пакет, Ева пошла осмотреть комнату, а это значит, что примерно через несколько секунд оттуда раздастся… — Вилланель! Мне было непросто удержать внутри себя смех, но, сделав максимально обеспокоенное лицо, на которое только была способна, я забежала в спальню. — Что случилось? — Одна кровать! Абнер сказал, что кровати две. Почему он сказал, что их две, если она одна?! — Он сказал, что в доме два спальных места. В общем-то их два. — Мы не будем спать вместе, — вредная личность Евы вернулась, и она сложила руки на груди. — Тогда можешь лечь на том ужасном диване, — фыркнула я. — А ты будешь спать здесь одна? Это нечестно! — А я считаю – честно. Меня, в отличие от тебя, устраивает моё спальное место, а, раз ты своим недовольна, ты и ищи другое. Я знала, что она в любом случае ляжет спать со мной, хотя возможно и выскажет мне пару ласковых. На этот раз в самое время телефон зазвонил у неё в руках, и она вышла из комнаты. Услышав имя Нико, я подкралась к двери и выставила ухо. Разобрать о чём они говорили было сложно, но я слышала, как Ева смеялась. Ради того, чтобы услышать её смех, мне пришлось украсть её на целый день и проворачивать фокусы покруче, чем умел Копперфильд, но стоило усатому позвонить и уже через минуту она громко смеётся. Ревность отравляла меня своей радиацией, от злости у меня начали зудеть ладони. Услышав приближающиеся шаги, я вернулась к кровати и, раскрыв пакет, который ранее принесла из машины, начала показательно искать в нём футболку. Сняв с себя ту, в которой была, я расстегнула молнию на джинсах. Ева вошла и, встав у зеркала, затянула волосы наверху резинкой. Я хотела, чтобы она посмотрела на меня, поэтому начала привлекать её внимание. Стянув джинсы со своей задницы, я начала перебирать ногами, пытаясь заставить их самостоятельно упасть, и завела руки за спину так, словно собираюсь расстегнуть на себе лифчик, но вдруг остановилась за секунду до. Мне слишком нравится её дразнить, поэтому я просто не могу отказать себе в этом удовольствии. — Что? — будто невзначай замечаю на себе её взгляд. — Ты что это делаешь? — спросила она и, смутившись, отвернула лицо к зеркалу, где – вот это неожиданность – тоже отражалась я. — Переодеваюсь и тебе советую. Ты же не собираешься спать в этой одежде? В пакете есть ещё несколько футболок, можешь взять любую. — Ты что, готовилась? — спросила Ева, даже не предполагая, как была права. — К счастью, я просто забыла достать их с остальными вещами, — пожала я плечами и, непринужденно сняв с себя элемент нижнего белья, нарочно медленно потянулась к футболке. Ева, уже не знавшая куда ей деть свое лицо, как-то слишком нервно схватилась за пакет и, совершенно не глядя, достала оттуда первую попавшуюся футболку, а затем развернулась на пятках и пошла к двери. Только не к той, к которой было нужно. — Ева, ты куда? — В душ… То есть… В душ! — Тебе в другую сторону. — Точно, спасибо, — пробормотала она и, быстро добежав до ванной, закрыла дверь на замок. — Полотенца в белом шкафчике! — крикнула я и рассмеялась. В ванной зашумела вода. Включив небольшой настенный телик, я занырнула под одеяло и начала продумывать план по соблазнению Евы. Я собиралась толкнуть её к себе навстречу, тем самым отнимая у неё все шансы на свободу, но выглядеть это должно было так, будто все принятые решения принадлежали исключительно ей самой. И ради желаемого я была готова на самые грязные приёмы обольщения.

***

— Ты спишь? — слышу я тихий голос и пытаюсь понять, кому он принадлежит. Постепенно до заторможенного мозга доходит, что со мной говорит Ева. Я открываю глаза, пытаясь сбросить с них пелену сна и понять сколько по времени я спала. Как я вообще позволила себе уснуть в такой ответственный момент? Телевизор больше не работал фоном, а в комнате горел приглушённый свет. От возни в кровати футболка неудобно сморщилась на спине, и я уже почти потянулась к ней рукой, чтобы вернуть на место, но в следующую секунду от неожиданности происходящего подавилась своим же дыханием и замерла: Ева с осторожностью дотронулась до моих волос, что покоились на подушке, и отвела их в сторону. Это насторожило меня, и сон сняло как рукой. В следующий момент мягкие и чуть прохладные подушечки пальцев коснулись моей шеи. Дрожащие, словно боялись своих же действий, они подарили мне несколько легких мазков и исчезли, оставляя вместо себя эфемерные следы. Что ты собираешься делать, Ева? Я старалась не шевелиться и дышать размеренно, так как дышала бы, если бы всё ещё продолжила спать. Мне слишком сильно хотелось узнать, как она поведёт себя дальше, и слишком сильно не хотелось её спугнуть. Неизвестность волновала и заводила. Насколько далеко ты сможешь зайти? Второе прикосновение не заставило себя долго ждать и было куда смелее первого. Положив ладонь на мою обнажённую лопатку, Ева слегка сжала кожу и шумно выдохнула. Дыхание прохладным ветерком распространилось по открытому участку спины, покрывая её мурашками. Тело среагировало учащённым сердцебиением, и моё дыхание утяжелилось. Ева «без тормозов» удивляла и, окутанная шлейфом загадочности, будоражила моё сознание. Что, если эта простая, на первый взгляд, женщина, на самом деле, не являлась такой уж простой? Кажется, это мне ещё предстоит разгадать. Взяв недолгую паузу, она расслабила ладонь и позволила пальцам скользнуть чуть ниже по спине. Рисуя кривую вдоль её линии, рука вдруг замерла где-то в области поясницы и, будто найдя там что-то, одной лишь ей интересное, начертила неизвестный узор. Эти невинные касания были настолько личными, настолько тайными и интимными, что пробирали меня до самого мозга, сильнее, чем с этим справилась бы целая бочка «Слёрпи». О таких никогда никому не рассказывают, пряча глубоко в своем сердце или в дневнике на замочке. От этой сокровенности кровь вскипала внутри меня с огромной скоростью – ещё немного и алые струи потекут из моих ушей прямо на белоснежные наволочки. Притворяться спящей становилось всё сложнее, и, закрыв глаза, я упрашивала сердце стучать спокойнее. Оно не слушалось. Набирающее обороты возбуждение уже билось о низ моего живота, заставляя увлажниться в жалкие доли секунды. В какой-то момент пространство между нами свелось до ничтожного минимума, и я ощутила близость её бедер позади себя. Ева томила меня так долго, что, даже имея за плечами немалый сексуальный опыт, мне казалось, я никогда в жизни не чувствовала такого острого возбуждения. Измотанная жаждой желания, я не смогла удержать внутри стон, что вырвался из моей груди и, ударившись о стену, разлетелся по комнате, выдавая меня с потрохами. Осознав, что допустила оплошность, я задержала дыхание, что в общем-то уже не спасало моего положения, но важным теперь было другое: с этого момента у меня было около нескольких секунд времени и примерно ни одного права на ошибку. Ева замирает, по всей видимости, производя в голове математические расчёты, а после, издав испуганный вздох, резко одёргивает застигнутую врасплох руку, пытаясь покинуть место преступления. Слишком поздно, Ева. Ты уже оставила на мне кучу своих отпечатков, которые просто так не стереть. Словно самурай, не глядя, ловлю в полёте кисть преступницы и, медленно потянув руку, прижимаю её ладонью к своему животу, втягивая взволнованные прикосновением мышцы. Расправив нервные и от того, чуть влажные пальцы, даю Еве время привыкнуть к своему телу. Пульс птицей бьётся в её запястье, а неровное дыхание опаляет мою шею, шевеля волоски на затылке и снова пуская по мне мурашки. — Я не… — Ева, замолчи, — выдохнула я. Я больше не желала слушать её оправдания или глупые причины, по которым нам не стоит касаться обнажённых тел друг друга. Я больше не могла терпеть и меня нельзя было в этом винить. Во всем всегда виновата Ева! В том, что я так измучена. Возбуждена. И совершенно перед ней обезоружена. Настолько, что, даже если сейчас ей вдруг пришло бы в голову вырвать мое бешеное сердце и сжать его в своём кулаке, давя как одну из тех сочных «кровавых» вишен, я бы не оказала ни малейшего сопротивления. Под моим предводительством рука Евы миновала край задравшейся футболки и проползла вверх. Воздуху было тесно внутри рёбер, и они вздымались бурно и часто, выталкивая его на поверхность. Её дыхание тоже частое и громкое, а сердце так сильно ударяется о мою лопатку, что ещё немного и прогонит моё собственное из моей же грудной клетки. Положив её руку на свою грудь, сминаю её и зажимаю между пальцами сосок. Захват чувствительного места, словно удар тока, и я в нетерпении сжимаю бёдра. Я так сильно мечтала ощутить на себе эти руки, что теперь, получив это, моё тоскующее по ласкам тело требовало внимания ко всем своим частям сразу, но то, что происходило между моих ног, буквально душило меня. Душило так крепко, как ядовитая змея душит свою жертву перед ужином, и, если Ева не прикоснётся ко мне прямо сейчас, вероятно, я покину этот мир несчастной. Ощущая, как липнет ко мне влажная материя, я несдержанным жестом направляю её руку к эпицентру своего жара. Приливы возбуждения проходят волнами по спине и, спускаясь к пальцам ног, заставляют их сжиматься от предвкушения, что казалось мне беспощадно тянущейся вечностью. Замерев на мгновение у самого низа живота, Ева предприняла попытку вырваться: — Я… Кажется, я не могу… — я различаю в её голосе настоящую панику. Не бойся, Ева. Я помогу тебе мне помочь. — Это я больше не могу, — всхлипываю я и запускаю наши руки под своё бельё. Обогнув гладкий участок кожи, я направила кисть Евы вниз и прижала её пальцы к своему клитору. Издав громкий стон, больше похожий на крик из самой глубины моей истерзанной души и изголодавшегося тела, я откинула голову на её плечо позади себя. — Боже, — удивлённый шёпот обжёг моё ухо. — Видишь, что ты натворила, — с горечью усмехнулась я своей слабости. — Вилланель… — будто не понимая, что уже давно слишком поздно, она предпринимает ещё одну жалкую попытку всё прекратить. — Пожалуйста, Ева, — я вжалась в её ладонь, прося пощады. — Потрогай. Пальцы, что всё ещё пытались справиться с дрожью, замерли, словно всё это время решали, казнить меня или помиловать, а затем зашевелились под моей рукой, самостоятельно захватывая пылающую от желания точку и вырывая из меня ещё один отчаянный всхлип. Ни от одних рук я не испытывала таких ощущений, что вызывали касания Евы и её робкие, но безумные движения. Даже сейчас, будучи такой неопытной и неловкой, у неё получалось быть единственной лучшей из всех, кто меня касался. Не убирая своей хватки, я позволяю ей самостоятельно исследовать меня прикосновениями и лишь изредка ненавязчиво направляю. Мне не нужно было многого, и вскоре, почуяв приближение своего финала, я вновь нетерпеливо обвила пальцы Евы своими и протолкнула их в себя выверенным движением. Управляя ими снаружи, я то надавливала, заставляя их почти полностью погрузиться в горячую влагу, то отпускала, позволяя выскользнуть. Всего от нескольких таких манипуляций я со стоном кончаю и зажмуриваю глаза. От оргазма и всех неожиданно испытанных эмоций во внутренних уголках выступили слёзы, а живот сжался в почти болезненном спазме. Пальцы Евы осторожно вышли из меня, как и, кажется, моя душа, и рука трусливо уползла на свою территорию. Даю себе некоторое время, чтобы отдышаться и успокоить сердцебиение, но, испугавшись, что женщина, так сильно любящая сбегать в до смешного неподходящие моменты, снова возьмётся за своё, разворачиваюсь к ней лицом. Её глаза мутные, влажные и взволнованные. Щёки румяные, а губы приоткрыты в удивлении. Заправив за ухо кудрявую прядь, я коснулась пальцем её виска и провела невидимую линию. Тёмные ресницы вместе с веками опустились, а горячий выдох обжёг руку. Притянув Еву за затылок, я не позволяю ей даже подумать о том, чтобы от меня отдалиться, и касаюсь её губ. Вот так просто, без каких-либо условий я забрала их и, смяв своими, вовлекла в плавный и тягучий, как нуга, поцелуй. Окончательно закрепляю за собой место рядом с ней, вплетая свою ногу между её, и тем самым исключаю любую возможность убежать даже в том случае, если она очень сильно этого захочет. Сейчас мы были важнее и больше, чем другие люди или любые обстоятельства. Мне было совершенно безразлично, что происходит вокруг. Даже если за окном прямо сейчас начнётся война, сойдёт откуда-то взявшаяся лавина или тысяча дурацких телефонов одновременно решат зазвонить – я ни за что не смогу отказаться от Евы. Мы целовались неотрывно, симбиозно, снова и снова. Пробовали друг друга на вкус, цепляясь за мякоть губ так, как будто от этого на самом деле зависели наши жизни. Воздух вокруг нас накалился так сильно, что почти искрился и трещал, как старая проводка, и это чувствовалось буквально всеми порами. Положив руки на её поясницу, я придвинулась к Еве настолько близко, насколько это было возможно, превращая наш поцелуй в более глубокий, в котором уже не было и доли нежности. Жадный, горячий, влажный, он заставлял растворяться в ощущениях и растекаться жидким сахаром. Языки скользко переплетались, сбивая дыхание и вызывая приступ голода по желанному телу, стремительно нараставший в глубине моего существа. Мне всегда её мало. Мне хотелось больше. Мне нужно было всё. Едва сдерживаясь от того, чтобы не зарычать, откидываю Еву на спину и забираюсь верхом, крепко прижав её тонкие запястья к подушке, а бёдра к постели. Незнакомое мне ранее ощущение встречи наших тел было таким возбуждающим, что из меня вышел жаркий стон. Медленно скользя своими ладонями по её ладоням, сплетая их воедино, я дотрагиваюсь до влажных пальцев, только что побывавших внутри меня и ещё блестящих от смазки. Завораживающе. — Что ты делала со мной? — мой взгляд впивался в глаза напротив, пытаясь рассмотреть содержимое Евиной души и все молчаливые желания, что она в себе прятала. — Я сама не знаю, что на меня нашло, я просто… — зрачки испуганно забегали по комнате. — Ты трогала меня, пока я сплю. Ты хотела заняться со мной сексом? — перебив, пытаюсь обратить на себя её взгляд. — Ева, посмотри на меня. Взгляд тёмных пронзительных глаз наконец встретился с моим, и где-то между её пухлых губ застрял неозвученный ответ. Совершив несколько встречных движений бёдрами, я вырвала из Евы тихий стон. Её зрачки расширились, а грудь отчаянно пыталась совладать с частым тяжёлым дыханием. — Ты хотела, — произношу это ей в губы, не сдерживая оскал от переполняющих меня животных инстинктов. Она – моя лакомая добыча, мой главный трофей и мой головокружительный приз, которым я собираюсь насладиться сполна. Проведя большим пальцем по её нижней губе, я слегка оттягиваю её в сторону и засасываю в рот. Обхватив лицо за линию подбородка, поворачиваю голову Евы в сторону, чтобы открыть себе доступ к шее, и пополняю запас любимого аромата в своих лёгких. Захватывая ртом небольшие участки кожи и мягко посасывая, я оставляла едва заметные алые следы, как маленькие подтверждения тому, что всё происходит в реальности, пока её полустоны эхом отскакивают от стен. Занырнув руками под футболку, сжимаю небольшие полушария груди. Ощущение под ладонями её мягкости заводит до скрипа в зубах. Соски Евы начинают вызывающе проступать через футболку, и я зажимаю их пальцами. Разозлившись на ткань, что прятала от меня такие важные эпизоды её тела, я задрала её вверх и снова обхватила нежные половинки. Мне так сильно хочется ощутить их своим ртом. Прильнув к ложбинке между грудей, роняю там несколько влажных поцелуев и, не разрывая с Евой зрительного контакта, наощупь ищу губами правый сосок. Коснувшись его кончика языком, а затем обведя им вокруг ареолы, я втянула его в рот и сразу же выпустила на волю с громким звуком. Неожиданно звонкий стон дает мне понять, что ее грудь чувствительнее, чем шея, и я, отложив это в голове, меняю сосок во рту на соседний. Футболка встала между нами неудобной преградой и начала раздражать. На этот раз не спрашивая разрешения, я сняла её с Евы и, бросив вещь на пол, вернулась к тому, на чём прервалась. Терзая её грудь, посасывая и оттягивая ртом твёрдые соски, я с удовольствием наблюдала, как она, сдвинув брови к переносице, жуёт губы от наслаждения. Её тело было таким обжигающим, что казалось, что у неё поднялась температура, а её сердце так гулко билось в моей ладони, что его отзвук танцевал даже в моих ушах. Если она так ярко реагировала на меня здесь, то что же творилось под её бельем? Мне не терпелось оценить масштабы. Целуя нежную кожу под грудью, скольжу ладонью по голому животу и ныряю под ткань, наконец-то встречая горячую, влажную, скользкую плоть. Её бедра едва заметно приподнялись навстречу моей руке, и сдавленный стон сорвался с покрасневших губ. Это прибавило мне уверенности в действиях, а надобность в словах, что сейчас казались совершенно ничтожными, отпала сама собой – с помощью языка тела, с помощью этих сладких стонов и горячих вздохов Ева демонстрировала мне, как сильно желает контакта. Найдя клитор средним пальцем, я закружила вокруг ласковыми, поглаживающими движениями, позволяя остальным пальцам мягко исследовать доступное пространство, разнося вязкую влагу по всей промежности. — Хочу увидеть, — шепчу я и, напоследок ещё раз лизнув сосок, тянусь к белью, мешающему мне до конца познать её тело. Сев на кровати, я подхватила пальцами край трусиков, на которых уже виднелось характерное мокрое пятно, и медленно, с предвкушением, словно открываю подарок на Рождество, потянула их вниз. Сегодня – белые. Ответила я сама себе на вопрос, который вертелся в моей голове ещё с утра. По мере того, как обнажался каждый новый миллиметр её кожи, я становилась осторожнее и внимательнее, стараясь не упустить из вида ни одну важную деталь и заметить каждый секрет из тех, что она так долго от меня хранила. С голодным восторгом фиксируя глазами открывающуюся картину, я почти не доверяла самой себе. Прямо сейчас передо мной лежит Ева. Не проекция из моего мозга, не какая-нибудь реалистичная голограмма и не свалившийся с неба её двойник. Та самая настоящая – гордая, неприступная, невыносимо-вредная Ева, которая столько времени держала меня на расстоянии, теперь сгорает от возбуждения всего лишь в каком-то одном метре от меня. Временами пощипывая себя за случайные части тела, я проверяла не нахожусь ли в ещё одном слишком красивом, но жестоком сне. Освободив эту пленительно-прекрасную женщину от всего ненужного, я засмотрелась. Со спокойным молчанием на припухших от поцелуев губах, с этими глазами, что смотрели на меня, прося ласки, руками, что словно крылья, разбросаны в стороны и в этих кипельных, контрастирующих с её кожей, простынях она выглядела куда обнажённее, чем просто без одежды – хрупкая, нежная и беззащитная, как самая маленькая куколка в матрёшке. От этого хотелось задохнуться. — Не рассматривай меня, — смутилась Ева и попыталась помешать моему созерцанию, прикрывая рукой что придётся. Наивная, какая же ты наивная, если думаешь, что я это допущу. Убрав её руку в сторону, я прижалась лицом к разгорячённой коже. Мне хотелось исследовать каждый сантиметр её тела и знать реакцию на каждое моё действие. Ловя взглядом все до единого изменения на её лице, я порхала губами по рёбрам и животу, плавно спускаясь вниз. Касаясь каждого следа от белья, я выцеловывала не какие-то там крошечные созвездия, я брала выше, создавая целые млечные пути. Язык обводил и углублялся в каждый изгиб, находя новые и неизвестные чувствительные места. Не стесняясь показать своей пылкости и желания доставить ей удовольствие, я развела в стороны её бедра и удобно устроилась промеж них. — Боже мой, — Ева закрыла одной ладонью глаза, а второй попыталась прикрыть оголённость между ног. — Ты… Ты собираешься… — Я собираюсь поласкать тебя. Всё в порядке? — Не знаю… Я чувствую себя неловко и всё ещё не уверена, что готова. — Почему тебе неловко? — оставляю череду из лёгких поцелуев на внутренней стороне бедра, чтобы расслабить. — Я… Ах, — простонала Ева стоило мне приблизиться к самому важному месту. — Я не привыкла к такому. — Муж не делал этого для тебя? — спрашиваю, стараясь быть внимательной и участливой, хотя на самом деле я уже давно не была в состоянии болтать или воспринимать какую-либо входящую информацию. Одарив нежными поцелуями кончики её пальцев, я мягко пытаюсь сдвинуть их в сторону. — Нет, Нико, он… Просто это всегда было или неприятно, или никак. Я думаю… Думаю, дело во мне. А, может быть, в чьей-то невнимательности? В нежелании разобраться, как доставить своей женщине удовольствие? Ну или в одной отвратительной гадости, растущей на его лице, в конце концов? Впрочем, всё это безобразие было мне только на руку, и позже я обязательно этому позлорадствую. Задача, что стояла передо мной, была ещё более лёгкой, чем я могла предположить, ведь, в отличие от некоторых, я знаю как обращаться с леди. — Доверься мне. Я знаю, что делаю, — оставляя невесомый чмок на лобке, промурлыкала я и добавила: — Будет приятно, обещаю. Рассматривая её тело до этого момента, я бессчётное количество раз представляла, как оно выглядит под одеждой, но то, что я видела перед собой в действительности, превосходило все мои ожидания. Поразительно, но Ева была квинтэссенцией всего того, что мне всегда так нравилось в женщинах. Будто все фантазии, которые когда-либо существовали в моей голове и были фрагментами разбросаны по разным чужим телам, собрались воедино и разом воплотились в ней одной. Стройная фигура, с невероятно женственным очертаниями; пышные шоколадные кудри, изысканным кружевом покрывающие наволочку; миниатюрная грудь и маленькие тёмные соски, что, ещё влажные от моей слюны, сейчас так соблазнительно возбуждены; слегка выступающие рёбра, острые бедренные кости и впалый живот, трепетно вздымающийся в предвкушении; гладкие, ухоженные и аккуратные половые губы; красивые колени и ровные ступни – всё это доводит меня до безумия одним лишь своим видом. Устранив все сопротивления, слизываю влагу, успевшую испачкать кожу нежных губ, и, раскрыв их языком, коротко касаюсь её естества. Тело Евы отреагировало положительно и едва заметно двинулось мне навстречу. Выпустив из груди громкий выдох, она закрыла рот рукой. Я улыбнулась маленькому достижению, ведь ради того, чтобы оказаться между этих плавных бедер, я проделала слишком длинный путь. А теперь стоящий на пороге сбывающихся желаний путник устал и хочет пить. Припав к Еве так жадно, будто только что нашла между её ног святой грааль и не желаю проронить ни капли его содержимого мимо рта, я оттягиваю плоть губами, а затем интенсивно огибаю клитор языком. Пока я словно карту, изучаю каждую неровность и восхищаюсь вкусом зрелой женщины, её руки цепляются за постельное бельё, комкая до выступающих вен. Смотря на такую распростёртую Еву, задыхающуюся и кусающую свои губы, никогда не решишься подумать, что сейчас ей неприятно или что в данный момент она не чувствует ничего. Напротив, чувствительная, податливая, горячая, почти полыхающая, она купается в наслаждении, готовая сорваться с края пропасти и с головой утонуть в волнах этих простыней. Я могла бы привести её к этому ровно за несколько минут, но наблюдение за сладостными муками доставляло мне слишком большое удовольствие. Я хотела видеть, как она теряет над собой контроль и как мучительно-медленно блаженство разливается по её телу и, будто лава, сжигает её, превращая в ничто. Гордясь своей заслугой, я и сама таяла, выделяя столько влаги, будто я не человек вовсе, а утонувший под той самой лавой маленький кубик льда. — Не сдерживайся, — шёпотом влажных губ попросила я Еву, которая словно этого и ждала, ведь уже при следующем столкновении с моим языком, застонала во весь голос. То ослабляя, то увеличивая интенсивность напора, я заставляла её колени подгибаться каждый раз, когда задевала самое чувствительное место, и вскоре, вовсе переступив через всё свое стеснение, Ева позволила себе стать пронзительной и громкой, выкрикивая моё имя во время оргазма, что до сих пор пробирал её тело крупной дрожью. Мне даже немного жаль, что мы здесь одни. Хотелось, чтобы о только что случившемся знали все. Весь чертов мир. Скрыв свои глаза под ладонью, Ева попыталась свести ноги вместе, но у меня были другие планы. Не в силах остановить всё прямо сейчас, я решаю продлить момент нашей близости ещё хотя бы на мгновение и, не дав ей опомниться от предыдущего оргазма, веду её за следующим. Обхватив губами набухший клитор, я забираю его в свой рот, от чего она почти теряет сознание. Пока я, жадная, извожу клитор посасывающими движениями, тело Евы, напротив, щедро делится со мной своими дарами, выбивая изнутри новые толчки влаги. Меньше, чем через пару минут, её бедра подорвались вверх, тело выгнулось почти дугой, а грудная клетка породила какой-то плаксивый крик. Не желая отпускать исстрадавшуюся ткань простыни, Ева кончает снова. От этого зрелища у меня буквально перехватывает дыхание, и, сделав несколько резких движений между своих ног, я утыкаюсь в её мягкий бок и, прикусив кожу, заканчиваюсь следом. Два-один в мою пользу, и я вырываюсь вперёд в соревновании, что веду в своей голове. — Кажется, я только что умерла, — вздохнула Ева и, расслабляясь, разбросала руки в стороны. Подперев голову одной рукой, я нежно глажу пальцами её колено и улыбаюсь: — La petite mort. — А? — Французский. Выражение для обозначения оргазма дословно переводится как «маленькая смерть», поскольку в этот момент ты испытываешь такое сильное наслаждение, что кажется, будто находишься на грани жизни и смерти. — Очень красиво. — Согласна. И хотя на самом деле от этого ещё никто умирал, некоторое время назад я подумала о чём-то примерно таком же, — призналась я. — Очень жаль, что от этого не умирают, потому что я просто отвратительная жена и теперь не знаю, как мне с этим жить, — с горечью рассмеялась Ева и упёрлась глазами в потолок. — Лучше бы я исчезла. — Да, хреновая, — честно согласилась я. — Но тебе нельзя исчезать, потому что твоя главная женщина считает, что ты потрясающая. И намного вкуснее вишнёвого пирога. От моих слов её и без того раскрасневшиеся щёки стали совсем алыми. Вишнёвыми. Устало прикрыв глаза, Ева сделала глубокий вдох. — Ты – моя вишня, — произнесла я медленно, пытаясь распробовать это слово на вкус, будто оно и правда ягодное. — Не давай мне милых прозвищ, — её глаза снова открылись, и брови собрались у переносицы. — Почему? Я хочу. Ты – моя, — уютно устроившись головой на её бедре, я едва дышала от слабости. Хотелось спать. — Вилланель. — Что? — прикладываю её руку к своим волосам. — Погладь. — Иногда ты ведёшь себя как ребенок. Пойми наконец, что мы не можем быть вместе в том смысле, в котором тебе бы хотелось, — убрав руку с моей головы, строго сказала Ева. Глупая голая Ева, лежащая со мной в одной постели. Переваривая внутри себя весь этот день, я вдруг поняла кое-что важное. То, что действительно имело вес в этой Вселенной и, наверняка, во всех других. Влюблённые мы, любовники или просто знакомые, случайность всё это или судьба – я больше не собираюсь её отпускать. Не сейчас, когда узнала, как пахнет её нагота, и не теперь, когда сделала её своей. — Давай будем не вместе, давай просто будем рядом, — утыкаюсь носом в нежный живот и чувствую, как что-то происходит в моём собственном. Водя по нему уже успевшими остыть пальцами, я ощущала, как внутри томится и шевелится что-то тёплое. Это было много чем сразу, и ему не было определения, а я бы не осмелилась назвать это ни одним из знакомых мне чувств. Если бы я не знала, что это невозможно, подумала бы, что забеременела и уже вынашиваю в себе будущего симпатичного младенца. Ну или не очень симпатичного. Со вздутой головой. С особой жадностью я рассматривала тело Евы на предмет новых маленьких деталей, которые ранее не имела возможности увидеть, и с трепетом вносила каждую точку, веснушку или шрам в реестры своей памяти. Может быть, когда-то меня и выгнали из рая, но я снова нашла его здесь: в шелковистой коже с запахом белого шоколада, в милой ямочке пупка и крохотной родинке над её коленом. Пощекотав её пальцем, я признаюсь самой себе, что уже без памяти влюбилась в каждую из её особенностей. — Ты невозможная, — почти обессиленно прошептала Ева и вернула руку на мои волосы, совершая плавные, убаюкивающие меня поглаживания. — А ты – моя, — зевая, повторила я. И если потребуется, я объясню это всем существующим Богам, включая красавчика с бородой. Пальцы наших рук переплелись в неосознанном, вялом жесте, и, не в силах больше бороться со сном, я закрыла глаза.