Разреши себе Меня

ВИЛЛАНЕЛЬ

Ублюдок с усами явился ровно в половине девятого, и я испытала эффект дежа вю: он просто возник в дверях без предупреждения и с улыбкой идиота, который понятия не имеет, как неудачно он выбрал момент. — Сюрприз! — он вошёл в дом и сразу вцепился глазами в меня. — Нико, что ты… здесь делаешь? — спросила Ева, разглаживая на платье складки, которых уже давно нет. — Шестнадцать часов в пути с пересадкой, и вот я здесь! — говорит он, сияя. — Решил, что не могу сидеть спокойно, зная, что у тебя там какие-то грабители. — Это ведь было недоразумение. Мы же это обсудили, — отвечает Ева. — Всё равно, — Нико улыбается. — Я скучал. Но… я не помешал? Он снова посмотрел на меня озадаченным взглядом. Я посмотрела на Еву. — Нет, что ты. Конечно, нет. Мы просто… У Вилланель сегодня день рождения! — врёт она, и в поисках спасательного круга, её взгляд находит меня. — Мы тут решили… немного отметить. В подтверждение её слов я дружелюбно улыбнулась. Я не была уверена, что вышло именно дружелюбно, но я честно старалась. Ради Евы. Закатив чемодан с улицы, Усач поставил его у стены и прошёл в гостиную. Ева сделала торопливый шаг навстречу мужу, как будто попыталась закрыть своим телом обзор на наш стол, но он всё равно смотрел именно туда. Сперва окинув взглядом свечи и бокалы с вином, он посмотрел на плиту, где всё ещё стоял соус — немой свидетель того, что происходило здесь до его приезда и чего из-за него же так и не случилось. Бедняге всё ещё не хватало последних ингредиентов и пяти минут. По лицу Нико видно, что он растерян, но в его мыслях даже нет и не могло быть намёка на то, чтобы не поверить Еве. Обняв её крепко, он прикрыл глаза. — Ты скучала? — спросил он ласково. — Конечно, — сказала Ева и погладила его по спине. Не желая смотреть на телячьи нежности, я уставилась на ту самую кошку из супермаркета. Теперь эмоции на наших физиономиях были похожи. — Значит, я во время, — обрадовался Нико. — У меня есть торт! И цветы. Правда, не для Вилланель, а для тебя, Ева. — Правда? И где торт? — спросила она, скептически осматривая мужа. — Торт, он… Чёрт! — он хлопает себя по лбу. — Я забыл в машине Джемму. — Джемму?! — ошарашенно воскликнула Ева. — Да, Джемма забрала меня с вокзала. Я приглашу её в дом, никуда не уходите! Я закатила глаза от этой глупости — как будто хоть кто-то собирался сдвинуться с места хоть на миллиметр. Муж Евы выбежал за дверь, и она прижала ко лбу ладонь: — Господи! Джеммы здесь ещё не хватало! — Кто такая Джемма? — Коллега Нико, — раздражённо буркнула она. — Вау! Да у нас вечеринка! В ответ на мою искусственную радость Ева издала неопознанный звук. Кажется, она расстроена. Или напугана. Или зла. Или всё вместе одновременно. — Ева? — позвала я. Она повернулась ко мне, и в её глазах смешалось всё: накатывающиеся слёзы, паника, злость, безысходность и мольба. В этот момент я осознала, что ощущение идеальности и интимности, которым мы наслаждались ещё мгновение назад, больше не вернётся. Его можно похоронить где-то рядом с Евиной рамкой для фотографий. — Вилланель, я тебя очень прошу, веди себя хорошо. — Не переживай, я умею вести себя в обществе. — Я очень надеюсь, что это правда. Иначе… Боже мой, я даже представлять не хочу, что может быть иначе! Мне стало жаль Еву. Она так сильно разволновалась, что у неё даже затряслись руки. Бедняжка. Через минуту в дверях снова появляется Нико, но на этот раз не один. Рядом с ним девушка с внушительным бюстом, а в руке — переноска, из которой испуганно выглядывает странное неопознанное существо. Джемма оказалась моложе и симпатичнее, чем я ожидала. Длинные волосы, аккуратный неброский макияж и взгляд, который слишком быстро сканирует пространство: сначала стол, потом свечи, потом платье Евы, а потом меня. На мне она задерживается дольше и внимательнее, чем стоило бы. — Это Джемма, — говорит Нико радостно. — Она любезно согласилась меня подвезти. — Привет, — говорит она, улыбаясь Еве, но глаза всё равно возвращаются ко мне. — Очень приятно, — улыбнулась я. — Нико, почему ты не сказал мне, что едешь домой? Может быть, не стоило утруждать Джемму? — с нажимом спросила Ева. — Всё в порядке. Мне было несложно, правда, — улыбнулась девушка и махнула рукой. Словно массовик-затейник, Нико тут же хлопнул в ладоши: — Джемма, оставайся на ужин! — О, я не хочу мешать… — говорит она, но при этом не делает ни шага к выходу. Я усмехнулась такой откровенной беспардонности. — Вилланель, Джемма ведь не помешает твоему дню рождения? — спросил у меня усатый мужик. — Конечно, нет. Вместе веселее! С днём рождения меня! С наигранным азартом я сжала руку в кулак и сделала локтем волну, которая должна была символизировать веселье, льющееся через край. Ева это заметила и потому попыталась прожечь во мне дыру своим взглядом. — О… правда? Поздравляю! — вежливо улыбнулась Джемма. — Спасибо, — отвечаю я. Нико снова обрадовался и потёр ладони друг о друга: — Ну надо же! Как мы вовремя! — Нико всегда такой. Приедет — и сразу начинается настоящий праздник! — ещё сильнее обрадовалась Джемма. Праздником их явление назвать было сложно — настроение упало примерно на уровень ядра Земли. Одной части меня хотелось немедленно покинуть унизительное мероприятие, но вторая часть словно прилипла к полу. Существо из переноски издало пронзительный звук, как будто тоже понимало, насколько не вовремя они все здесь возникли. — Нико! Кто это?! — Ева ткнула пальцем в странного зверя. — Это курица. Нико открыл дверцу, и в подтверждение его слов оттуда вальяжной походкой вышла рыжая и взъерошенная птица. — Я вижу, но какого хрена? — Ева, не шуми. Курочка начинает нервничать. — Курочка?! Это я нервничаю из-за её наличия. Нико вновь подошёл к Еве и, очевидно, попытался переклеить свои усы на её лицо, прикрывая истинное намерение чмоком в губы. Меня затошнило. — Может, лучше сядем за стол? — предложил он и поставил посередине торт с белой глазурью, в пластиковой коробке из супермаркета и с одинокой вишней в центре. — Купил по дороге. Как раз кстати, правда? Никто не ответил. Все сосредоточенно пытались рассмотреть на торте расплывшуюся надпись, которую заведомо невозможно было прочесть. Рядом Нико положил букет хризантем с заправки — я поняла это сразу, по упаковке с синей полосой. Я подняла бровь — совсем чуть-чуть — и посмотрела на Еву. Ева посмотрела на хризантемы. Потом на мои шикарные розы. Потом снова на хризантемы. — Я поставлю их в воду, — сказала она неловко и исчезла с цветами на кухне. Нико заметил мой букет и внимательно его рассмотрел, но ничего не сказал. — Красиво получилось! — сказал он, двигая к столу дополнительные стулья. — Очень празднично! — Очень… уютно, — поддержала его Джемма, осматриваясь. — Вы серьёзно подготовились. Я села на своё место. Джемма села напротив меня, рядом с Евой. — И кстати, я тоже привёз вино. Я скептично посмотрела на бутылку. — Надеюсь, она была куплена не на заправке? — сказала я почти про себя. Нико сел рядом со мной, напротив Евы, предварительно посадив курицу на спинку дивана, откуда она теперь смотрела на всех с таким видом, будто в курсе грязного белья каждого присутствующего. Я поглядывала на неё с некоторой опаской, потому что она не вызывала у меня доверия. — Ты что-то сказала? — Усатый с улыбкой смотрел на меня. — Говорю, что очень рада вашему приезду, — я широко улыбнулась, но как только Нико отвлёкся на Еву, улыбка сразу исчезла с моего лица. Джемма заметила это и опустила глаза. — Нико. Это что за рубашка? — спросила Ева, ставя на стол вазу с хризантемами. — Что? — он машинально опустил взгляд и внимательно себя осмотрел. — Обычная рубашка. В клеточку. — Где ты взял её? — Эээ… Купил на распродаже в прошлом году. Отхватил, между прочим, за бесценок и очень доволен собой! — Может быть, стоит её переодеть? — с сомнением уточнила Ева и отправилась в сторону кухни за дополнительной посудой. Неожиданное её перевоплощение в законодателя моды поразило меня и немного восхитило. И рассмешило ещё капельку. Но Ева совершенно права: рубашка и правда была ужасной и заслуживала немедленного уничтожения. — Мне кажется, она милая, — влезла Джемма. — Такая… жизнерадостная. Нико благодарно улыбнулся ей. — Вот видишь, Ева! Жизнерадостная! Такая только у меня и Майкла Джексона. Наблюдать за этим праздником жизни становилось веселее с каждой минутой, и я начала видеть смысл в том, чтобы пребывать в его центре намеренно. Ева вернулась с тарелками и приборами и теперь располагала их на столе с лицом, обещающим, что разговор про рубашку хоть и временно закрыт, но точно ещё не закончен. — Значит, день рождения! — сказал Нико, потирая руки. — Сколько имениннице исполнилось лет? — Достаточно, — сказала я уклончиво. — Понимаю, понимаю, — он засмеялся своей шутке раньше, чем её сказал. — Женщины и возраст — это как английская погода, лучше не спрашивать! Джемма вежливо улыбнулась и снова опустила глаза вниз. Ева-Ева. Как же ты умудрилась выбрать себе в мужья такого осла? Я посмотрела на неё, как будто прямо сейчас она могла дать мне развёрнутый ответ. Но вместо этого она посмотрела на меня со взглядом, говорящим что-то вроде: «я тебя предупредила». — Я разогрею для нас горячее, — сказала Ева и снова устремилась в сторону кухни. — Чёрт, мы же так и не доделали соус! — Подожди, Ева. — Нико остановил её, выставляя вперёд ладонь. — Вилланель должна загадать желание. У нас наверняка есть свечи, поэтому сейчас мы поставим их на торт! Он ушёл на кухню и через минуту вернулся с единственной свечой в руках, которую нёс так, как обычно несут олимпийское пламя. Воткнув её в жуткую кремовую поверхность, он с гордостью осмотрел своё творение. — Это что — свеча, которая осталась со дня рождения дочки Билла? — удивилась Ева. — Да, она ведь ей не нужна. Мы даже не зажгли её тогда, чего добру пропадать? — Но, Нико… Она в форме единицы. Ева посмотрела на мужа. — И что? Один — это начало. Начало нового года жизни! Философски, правда? — Очень глубоко, — сказала я, изображая задумчивость. Улыбаясь во весь рот, Нико поджёг фитиль зажигалкой. — Загадывай желание! — хлопнула в ладоши Джемма, отчего курица на диване подпрыгнула. Я посмотрела на огонь, а потом на Еву. Загадав своё желание, я задула свечу. С дивана донеслось возмущённое кудахтанье. — Нико, — сказала Ева, — нам нужно поговорить про эту курицу. — Малыш. Это подарок от мамы! — Да, но… Мы живём в Лондоне, а не в деревне. Куда мы денем этот её подарок? — У нас есть задний двор. — И там растут мои деревья! — Ева возмутилась и снова посмотрела на мужа. — Куры прекрасно уживаются с деревьями, — сказал Нико. Джемма молча крутила головой, глядя то на него, то на Еву. — Она там всё изгадит! — Тем более, куриный помёт часто используется как удобрение. Твои деревья чудесно продолжат расти. — Там моя садовая мебель! — Пластиковые стулья отлично отмываются. — Это какой-то кошмар, — сказала Ева с усталостью в голосе. — К тому же в поезде я читал статьи про городское куроводство и осознанное потребление. Свои яйца — это свежесть, это экология, это тренд! — Нико. — Мы будем обеспечены яйцами на всю жизнь! — Звучит как мечта, — поддержала я, смеясь внутри себя от абсурда происходящего. Ева покосилась на меня, словно чувствовала, но не разделяла моё веселье, а потом прокатила остатки вина по стенке бокала и допила последний глоток. Усач разрезал торт на куски и начал выкладывать на небольшие тарелки. — Нико! Мы ещё не ели горячее, а ты уже накладываешь всем торт! Забавно, как быстро раздражение находит выход, когда есть зрители. Устроившись поудобнее, я продолжила наблюдать за разгорающимся конфликтом, и в центре этого маленького хаоса я чувствовала себя просто превосходно. — Ева, да что с тобой такое сегодня? — Нико остановился и посмотрел на неё. — Я ухаживаю за дамами, но не заставляю их есть прямо сейчас. — Ты прав, извини. Я просто… перенервничала. Нико улыбнулся, а после потянулся к руке Евы через весь стол и погладил её большим пальцем. Снова вернув внимание торту, он продолжил: — Так вот… Я сделаю домик между деревьями, и наша курица будет счастлива. — Счастье твоей жены тебя в этой истории не слишком волнует? Ева фыркнула. — Перестань, ты её полюбишь. Снова улыбнувшись, Нико освежил бокалы с вином. Видимо, решив, что вопрос с проживанием курицы закрыт, он сказал: — Нужно придумать ей имя. — Предлагаю назвать её Черри, — ответила я невинно и украла с верхушки торта неважно чувствующую себя вишенку. Ева поперхнулась своим вином, и под столом её нога резко толкнула мою. Я только шире улыбнулась. — Черри! — Нико загорелся и хлопнул ладонями по коленям так громко, что курица позади снова подпрыгнула. — Просто отлично! Ей подходит! Правда, Джемма? — Очень мило, — согласилась та, едва успев проглотить огромный кусок торта, что ещё секунду назад в себя затолкала. — Решения в нашем доме теперь принимает Джемма? — спросила Ева с улыбкой, за которой читалось желание — как минимум — задушить подружку своего мужа. Бедная, бедная девушка . — Просто… Джемма меня сегодня больше всех поддерживает. — и это звучало как «больше, чем ты». — Мне нужен компаньон. Свечи горят так же уверенно, как и полчаса назад, только теперь их свет освещает совсем другой спектакль. Кажется, основное веселье только начинается. Курица закудахтала снова. На этот раз коротко и звонко, ставя финальную точку в этом споре. — Теперь я могу принести горячее? — уточнила Ева и встала из-за стола. — Вилланель, поможешь мне с соусом? — Отлично! — согласился Нико. Я не успела вставить и слова, как он поднялся со своего места. — Знаете, я тоже хочу внести вклад в наш праздник, — объявляет Усач решительно и торжественно, как будто весь этот вечер держится лишь на нём. — У меня есть свой фирменный соус. И раз ваш ещё не готов, то так и быть, я приготовлю для вас этот шедевр. Ева многозначительно на него посмотрела, а после молча опустилась обратно на своё место. Кажется, в её глазах мелькнуло понимание, что попытки исправить это недоразумение не имеют никакого смысла. — Ева, у нас есть вустерский соус? — Я недавно купила, — сказала она, совершенно точно полная смирения с происходящим. — Готовится он долго и в несколько этапов, но это того стоит, — пояснил Нико так, как будто хоть кто-нибудь этим интересовался. — Обещаю, вы пальчики оближете! — Вообще-то, — начала я, и Ева пнула меня ногой под столом. — Прекрасная идея! Я выдавила это из себя с таким усердием, с каким выдавливают из пакета остатки кетчупа. — Супер! Кто-то хочет мне помочь? — Я помогу, — Джемма тут же подняла руку в воздух. — Мисс Пирсон, вызываю вас к доске! Нико и Джемма рассмеялись и вышли из-за стола. Эти двое сумасшедших явно крутятся на одной волне. — Да пожалуйста, — сказала Ева и выдохнула. Равнодушным взглядом она проводила их до кухни и отвернулась к столу. — Как дела? — спросила я осторожно, не желая попадаться под горячую руку. — Просто замечательно. А у тебя? — Знаешь, — я немного подумала, — я шла на свидание, но попала на корпоратив с живой курицей. Пока не совсем понимаю, как себя в связи с этим чувствую. Ева посмотрела на кухню, откуда уже доносился голос Нико, командующего Джеммой, а потом снова посмотрела на меня. — Прости, — сказала она тихо. — За что именно? — я наклонила голову. — За мужа, Джемму или курицу? Или за то, что выдумала мой день рождения? — За всё сразу. Всё это… Это просто ужасно. Ева на несколько секунд опустила лицо в ладони. В это время Нико громко и с энтузиазмом помешивает что-то в сотейнике. — Слушай, — я потянулась к бокалу, — я в порядке. Вопрос в том, в порядке ли ты? Из кухни вдруг доносится грохот. Ева, вздыхая, прикрыла глаза. — Всё хорошо! — успокаивающе сказал её муж. — Это просто крышка! — Я подберу! — затрепетала Джемма. — Всё в порядке, — повторила я. — Посмотри на меня. Ева открыла глаза. Теперь они блестели так, словно ещё немного — и с её ресниц потекут слёзы. Мне не хотелось, чтобы она плакала. — Ты в красивом платье, и рядом всё ещё самый обворожительный человек на свете. И, конечно, это не твой муж. Я посмотрела на кухню и улыбнулась, радуясь безнадёжности этого человека и своему божественному превосходству. — А ещё у тебя теперь есть курица по имени Черри. Не каждый вечер так везёт. Ева вдруг засмеялась и шмыгнула носом. К этому моменту я уже успела соскучиться по нашей близости и нашла единственный способ сказать ей об этом, не говоря ничего вслух. Пожертвовав некоторой долей достоинства, я стянула под столом ботинок и коснулась пальцами её ноги. От неожиданности она коротко выдохнула, но не изменила положение ни на сантиметр. Я смотрела в её глаза, пытаясь прочесть, скучает ли она по мне так же, как скучаю я. Мне было важно ощущать, что даже на расстоянии между нами есть связь. — Секрет в том, чтобы не спешить! — доносится с кухни голос Нико, как будто он ведёт кулинарное шоу. Джемма засмеялась слишком громко — ровно настолько, чтобы я обернулась, и именно в этот момент она выронила вилку. Наклонившись за ней, она замерла — взгляд зацепился за то, что происходило под столом. Я даже не подумала убрать ногу. Наоборот, коснулась Евы чуть интенсивнее. — Ой! — сказала Джемма растерянно. Она ещё раз посмотрела на меня, а потом на Еву, что задумчиво изучала своего нового рыжего питомца и одновременно игралась с моей ногой под столом. Джемма неловко улыбнулась и повернулась к Нико с лицом человека, который только что вошёл не в ту дверь и теперь очень хочет это забыть. Усмехнувшись про себя, я повернулась к Еве. Свидетели мне совершенно не мешали. Я наклонилась к ней чуть ближе и тихо сказала: — Хочешь, сбежим? Она посмотрела на меня удивлённо. — Куда? — Куда угодно. Можем прямо сейчас. Скажем, что пошли за солью. — За солью? — Или за перцем. Или за настроением. Повод придумаем по дороге. Ева посмотрела на кухню, потом на Черри, которая с дивана наблюдала за всем происходящим с видом древнего мудреца, и снова вернулась ко мне. — Хочу. Но не могу, — сказала она с сожалением, и её пальцы чуть крепче сжали ножку бокала. — А целовать меня. Всё ещё хочешь? Из кухни доносились голоса — Нико что-то говорил Джемме про огонь и правильную температуру сковороды, а потом они оба засмеялись. Ева покосилась в их сторону с раздражением и усталостью. — Вилланель. Нечестно сейчас задавать такой вопрос, — сказала она тихо. — Почему? — Потому что ты прекрасно знаешь ответ. — Так да или нет? Ева открыла рот, но в этот момент Нико и Джемма возникли у стола. — О чём шепчетесь? — весело спросил он. — Обсуждаем десерт, — сказала я невозмутимо. — Ева как раз собиралась угостить вас. — Да, — Ева поднялась, — я всё ещё хочу это сделать. Она посмотрела на меня секунду, и я улыбнулась ответу, который и хотела услышать. Джемма переводит взгляд на меня. — А вы… давно знакомы? — Несколько месяцев, — отвечаю спокойно. — Они коллеги, — пояснил Нико. — Как и мы с тобой. — Здорово! — сказала Джемма и внимательно посмотрела на меня. Ева принесла кружки с десертом и поставила их на стол. С удивлением подняв десерт в чайной кружке, Джемма сразу же зачерпнула сладость ложкой и отправила её в рот. — Господи Иисусе! — воскликнула она ртом, вокруг которого собралась шоколадная крошка. — Это невероятно вкусно. — Мы старались, — ответила Ева. — Правда? — Нико посмотрел на жену с искренним удивлением. — Ты готовила? — Я всегда готовлю, — сказала она сухо. — В основном разогреваешь то, что я готовлю, — поправил он добродушно. — Это не одно и то же. — Ева оказалась способной ученицей, — сказала я в её защиту. — Малыш, я горжусь тобой, — сказал Нико и подбадривающе улыбнулся Еве. Ева не улыбнулась в ответ. Молчание за столом стало на полтона тяжелее. — Думаю, пришло время для тоста. — Нико поднимает бокал. — За день рождения! За Вилланель! За новый год жизни! И за то, что хорошие люди находят друг друга! Он посмотрел на нас обеих с искренним умилением: — Ева, ты молодец, что завела себе такую подругу. Я рад, что ты не остаёшься одна, даже когда меня нет. — И за внезапные сюрпризы, — добавляю я. Джемма улыбается: — Да, сюрпризы — это… важно. — Она подняла в воздух бокал с водой и посмотрела на Еву, словно проверяя её реакцию. — За… за Черри! Выпив вина, Нико позвал Джемму на кухню, чтобы продолжить готовку. — Не вечер, а чёрти-что, — сказала Ева. — Согласна, — сказала я. — Ты хорошо держишься, — сказала она тихо. — Ты тоже… ну, неплохо. Ева грустно усмехнулась: — Я бы на твоём месте уже ушла. — И всё же я остаюсь. — Почему? Я посмотрела на неё. — Потому что ты здесь. Она опустила взгляд в бокал: — Не компрометируй меня, пожалуйста, при всех. — При всех — это при курице? Черри умеет хранить тайны, я уверена. Ева посмотрела на Черри. Черри посмотрела на Еву. — Кажется, она смотрит на меня осуждающе, — сказала Ева. — Кажется, она смотрит так на всех. Видимо, её укусила та ужасная кошка. Отрезав вилкой кусочек от подозрительного торта, Ева положила его в рот и едва заметно сморщилась. — Как ты думаешь, нам сегодня удастся поесть пасту? — спросила она задумчиво. — Нет, — сказала я честно. — Я тоже так думаю. Она мягко рассмеялась, и, кажется, только к этому моменту ей удалось немного расслабиться. Нико вернулся за стол и разлил вино всем, кроме Джеммы, а потом посмотрел на расстроенную Еву. Протянув ей руку, он пригласил её на танец, не подозревая, что первый танец уже достался мне. На этом моменте мне резко перестала нравиться данная вечеринка. И, судя по тому, как она уткнулась лицом в салат, — Джемме тоже. Нико держал ладонь Евы одной рукой и бережно прижимал её к себе второй, пока они медленно покачивались в танце. Музыка на фоне играла совсем тихо, и это позволяло мне слышать ту тёплую интонацию, с которой он наговаривал Еве на ухо что-то монотонное. Сперва она слушала его с вежливой и отсутствующей улыбкой, очевидно думая о своём. Но когда он наклонился к её уху и сказал ей что-то веселящее, она слегка отстранилась от него, а после со смехом прижалась для объятия. Тогда его рука скользнула ниже — сперва на её талию, затем на бедро, а затем на ягодицу. Замерев там, он сжал её так, как сжимают нечто своё. Злость поднималась во мне тихо и медленно, настигая меня, как морской прилив. Ева вдруг встретилась со мной глазами, но, не выдержав моей эмоции, сразу же их отвела. Снова посмотрев на мужа, она улыбнулась ему. Я взяла бокал со стола и сделала маленький глоток. Вообще-то во мне уже было достаточно алкоголя, но мне нужно было делать хоть что-то, чтобы не выглядеть как Джемма. Она не смотрела на танцующих. Она сидела напротив и ковырялась в остатках овощей, отчего выглядела как человек, который только что ясно осознал всё бремя своего существования не в то время и не в том месте. Мне было плевать на это. Ева знала, что я смотрю буквально каждую секунду и не думаю отворачиваться. И наверняка знала, что всё это жутко меня бесит, но почему-то даже не пыталась всё это остановить. Неужели в её груди ничего не ёкает от того, что ещё некоторое время назад на том самом месте она танцевала со мной? Я смотрела на её профиль, буйные кудри и на открытые плечи. Смотрела сквозь платье и видела её наготу, предназначенную для меня. Сведя брови, я настойчиво пыталась передать ей телепатический сигнал о том, что ей следует остановиться. Пока я не пришла в настоящее бешенство и не уничтожила всё на своём пути, как безумный Ньирагонго . — Боже, ты сегодня такая красивая, — сказал Нико настолько громко, что я это услышала. — Это платье на тебе просто… Он не договорил. Только покачал головой с той глупой мужской беспомощностью перед словами и женской красотой, которая должна была казаться трогательной. Но выглядела жалкой. Убийственно. Оно на ней просто убийственно, тупой ты осёл. Я вернула бокал на стол так драматично и бурно, что вилка подпрыгнула над тарелкой. Джемма покосилась на меня краем глаза и снова уткнулась в салат. Она выглядела как человек, который очень старается занимать мало места, и на её лице буквально считывались все усилия, которые она прикладывала, пытаясь не смотреть туда, куда не нужно, но куда так хочется. Когда чёртов танец, наконец, закончился, Нико плюхнулся на стул рядом — красный и довольный собой. Ева села напротив меня. Он потянулся за её бокалом, но вместо того, чтобы его наполнить, вцепился в её руку поверх стола. Она не убрала её. Лишь посмотрела на него с той мягкостью во взгляде, которая мне не нравилась. Я почувствовала, как что-то сжалось у меня в районе горла, и спину обдало тем особенным холодом, который пробегает под кожей перед тем, как что-то взрывается. Нико посмотрел на неё с обожанием и даже вожделением. Я была уверена, что мысленно он уже снимал с Евы платье и всё то немногое, что под ним есть. Я не могла сидеть, ничего не делая, как безвольный овощ в виде Джеммы. И не стану. Я оглянулась и посмотрела на курицу. Курица посмотрела на меня, и мне показалось, что она одобряет план, только что родившийся в моей светлой голове. Словно почувствовав моё намерение, Нико посмотрел на мой бокал и потянул к нему руку: — У тебя пусто, — сказал он. — Я налью вина. Я вдруг заметила, что мы перешли на «ты», хотя не могла точно вспомнить, когда это случилось. — Пожалуйста, — сказала я. Я смотрела, как вино льётся в бокал. Смотрела на руку, которая только что лапала мою женщину, и буквально слышала, как громко ярость внутри меня требует подношений и крови. Даже если это бутафорская кровь, заключённая в бутылку вина. Я лишь помогала ей найти выход. Дёрнув рукой резко и коротко, ровно в тот момент, когда Нико этого не ожидал, я опрокинула бокал на себя. Тёмное вино тут же поползло по моей рубашке. — О господи! — Нико поставил бутылку на стол. — Прости, я… Это я виноват! — Всё в порядке, — сказала я. Мой голос был ровным, руки спокойными, а лицо нейтрально-расстроенным — таким, каким оно и должно быть после испорченной рубашки. Но внутри всё горело адским пламенем, способным сжечь дотла целую планету. Джемма суетливо потянулась за салфетками, но на её лице читалась не паника, а облегчение, которое случается лишь тогда, когда что-то слишком невыносимое наконец заканчивается. Это должно было случиться — взрыв скопившегося хаоса, в конце концов несущий всем обнуление, освобождение и облегчение. Ева поднялась из-за стола. — Лучше застирать сразу, пока не впиталось. Пойдём, я дам тебе переодеться. — Спасибо, Ева. Я встала из-за стола и мягко коснулась её запястья. — Боже, прости меня, я такой неуклюжий… — оправдывался Усач. — Нико, хватит! Лучше доделай хренов соус, наконец! — крикнула Ева, уходя.

***

Дверь гостевой комнаты закрывается за Евой, и шум безумной вечеринки сразу становится приглушённым, будто его отрезали от нас ножом. Музыка, болтовня, звон столовых приборов и голоса Нико с Джеммой, которых не должно было быть здесь, — всё это остаётся по ту сторону стены. Лампа у кровати отбрасывает мягкий золотой свет на всё происходящее внутри, и в этом свете пятно вина на моей рубашке выглядит почти чёрным. — Смотри, что наделал твой неуклюжий муж, Ева, — я провела пальцами по влажной ткани. — Мне жаль, что так вышло, — сказала она тихо. — Не только с рубашкой. Ева прислоняется к комоду и внимательно смотрит на меня. Она выглядит усталой и расстроенной, но глаза всё ещё живые и заинтересованные. — Ты знала, что он приедет? — Если бы я знала, то тебя… — она запнулась. — Этого вечера бы просто не случилось. — Ты хотела сказать, что меня бы здесь не было? — с иронией спросила я. — Не в том смысле, в каком ты могла подумать. Но да, — Ева замолчала, а потом добавила: — Потому что это было бы странно. Я чувствую себя странно. — Он пожирал тебя глазами, — я сложила руки на груди и сморщила нос. — И, судя по всему, пытался отгрызть тебе ухо. Ева рассмеялась, но мне было не смешно. — Это должно было закончиться по-другому. Этот вечер должен был быть только нашим, но он всё испортил! Теперь на лице Евы замерла эмоция, похожая на сожаление. — Вилланель, мне жаль, — сказала она и нервно потёрла локоть. — Тебе нравится, когда он лапает тебя за задницу и липнет к тебе своими усищами? Ева посмотрела на меня так, будто на её глазах только что воскрес Иисус: — Что?! — Ты слышала. Отвечай! — Он мой муж! — она снова рассмеялась и оттолкнулась от комода так, будто собирается выдать бурную эмоцию. Но потом взяла себя в руки и вернулась в прежнее положение. — Я знаю, кто этот Хрен, но это всё ещё не ответ. Молчание длилось, кажется, дольше, чем нужно, для того чтобы сказать «да». Но и «нет» никто не произносил. Я сжала пальцы на ногах так сильно, будто пыталась расковырять почву под собой сквозь обувь. Давай, Ева, выкладывай всё. Я смотрела на её лицо, пытаясь найти ответ хоть в чём-то — в том, как смотрят глаза, в том, с какой скоростью опускаются при моргании ресницы или в едва заметном напряжении у скулы, где всегда прячется то, что она не называет вслух. — Ева? — напомнила я о себе. — Он ведь не знает ничего… — наконец сказала она. — Не знает о том, что случилось между нами. — Но узнает? — я наклонила голову, наблюдая за тем, что будет дальше. Ева смотрела куда-то сквозь меня. — Я хотела… хотела сделать всё правильно. Но всё пошло не по плану. — Уж точно не по моему. Сейчас я уйду, и ты позволишь ему себя трахнуть? — не унималась я. — Вилланель! — Ева! — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — она перевела на меня тяжёлый взгляд, а после устало прикрыла глаза. — Что ты моя. И будешь со мной. — Ты не можешь просто заявить, что я твоя, и ждать, что мир перестроится под это по щелчку. — Я могу. К чему медлить? — Всё сложно. — Конечно. Только когда играешь на двух полях — рано или поздно получишь мячом в лицо. — Зачем ты так? — Ты просила быть искренней. Сейчас я даю тебе это. Так чего же ты не берёшь? Ева снова посмотрела на меня, а потом молча вышла из комнаты. Когда она вернулась, то уже держала салфетки в одной руке и небольшую стопку одежды — в другой. — Это вряд ли поможет, но всё же, — протянув мне пару салфеток, она положила одежду на комод и снова опёрлась о него бёдрами. — Думаю, её можно выбросить, — сказала я, осматривая бордовое пятно и даже не пытаясь прикладывать к нему салфетки. — Эта ткань слишком нежна для таких катастроф. Ева расстроенно вздохнула: — Прости, у меня нет ничего даже близко похожего на эту рубашку, чтобы дать тебе. Но я принесла тебе чистую футболку. — Другого варианта у меня всё равно нет, — с усиленной обидой сказала я и потянулась за вещью в руке Евы. Оставив её на подушке, я принялась разбирать по кусочкам свой дивный образ. — Я отстираю её и верну. Или куплю тебе новую, — сказала Ева с сожалением. — Знаешь, мне пришлось сильно потратиться, чтобы выглядеть так, — сняв галстук с шеи, я бросила его в цветочное поле на расстеленном на поверхности кровати пледе. — Что ж, видимо, придётся выпотрошить ради этого своего поросёнка. — Вряд ли твой поросёнок потянет такие траты, — фыркнула я. — Мне жаль. Мне было жаль Еву за то, что ей так искренне жаль — настолько, что она сказала об этом в третий раз. Но, к сожалению, этой рубашке суждено было умереть. И она — лишь малое подношение нашей любви. — Тебе жаль? Не ты испортила мой образ и этот вечер, — выправив края рубашки из брюк, я начала медленно расстёгивать пуговицы одну за одной. Я намеренно не смотрела на Еву, но чувствовала, что она смотрит на меня. Её внимание тёплым ветерком шевелило на мне ткань. Стоило мне поднять глаза, как она сразу же посмотрела в другую сторону. Слишком быстро и с нотой демонстративной отстранённости, которая была красноречивее любого взгляда. Смешная, смешная Ева. — Ты злишься, — отметила она, не уточняя, на что именно. — Злюсь, — согласилась я, злясь сразу на всё. — Ещё раз прости за Нико. И… сними, пожалуйста, рубашку, — она запнулась. — Я попробую её застирать. Мельком проследив взглядом за моими руками, Ева снова отвела глаза. Так не пойдёт. Я приготовила для неё билеты в первом ряду. — Мне кажется или ты слишком долго возишься с пуговицами? — слегка раздражённо спросила она. — Ты могла бы помочь, — укоризненно сказала я. — С чем? — Снять её, — мой шёпот был нарочным бархатистым. И нарочным. Ева должна предчувствовать момент, когда закончатся все шутки. И он очень близок к этой минуте. — Ты умеешь расстёгивать пуговицы. — Умею. — Тогда зачем тебе я? — Ева всё ещё старалась смотреть куда угодно, только не на меня, что уже становилось совсем комичным. — Иногда ты такая колючая. И такая глупая, — я вздохнула. Воздух в комнате заметно сгущался и обретал вес, как перед неизбежным природным явлением. Ева оттолкнулась от опоры позади себя и сделала шаг в сторону двери. Остановившись спиной ко мне, она сказала: — Оставь всё на кровати, хорошо? Я вернусь через пару минут и займусь ею. Никуда ты не пойдёшь, Ева, потому что сейчас я планирую заняться тобой. Сделав шаг вперёд, я громко и твёрдо произнесла её имя. — Что? — сказала она, не оборачиваясь. Напряжение, что уже превращалось в воздухе в клубы дыма, заставляло все волоски на её теле вставать дыбом. Все мои рецепторы до единого работали на то, чтобы распознавать эти колебания. Они до ужаса заводили меня и, словно маленькие шокеры, били током изнутри. — Ева, посмотри на меня. Она вздохнула с раздражением и повернулась. Покончив с последней пуговицей, я слегка развела в стороны полы рубашки и облизала пересохшие губы. Её глаза всего на одну лишь секунду опустились вниз, а после, успев мазнуть взглядом по полоске обнажившейся кожи, замерли на моём лице. — Рубашка подождёт. Лицо Евы изменилось от непонимания: — Пару минут назад она была слишком дорога для тебя. Разве нет? — глаза едва прищурились, пытаясь тонко распознать неладное. — Рубашка не единственное, на что я потратилась. Не хочешь узнать, на что ещё? Теперь глаза Евы увеличились в размерах и стали точь-в-точь как у кролика, чьё крошечное сердце вот-вот лопнет от страха в углу засады. — Что ты… И почему у тебя такой взгляд? — Потому что я соскучилась, — нарочно слишком томно сказала я и сделала несколько осторожных шагов вперёд. Прямо к бедному кролику. — И устала, нахрен, ждать. — Вилланель, — строго сказала Ева. — Что ты задумала?! Она выставила руки вперёд, как будто я в самом деле могла бы прыгнуть на неё прямо с этого места и разорвать её тушку в клочья. Я была близка к этому. Но ровно настолько же я осторожна и грациозна. Всегда. Раньше при виде меня зверёк гнул спинку и угрожающе шипел, от чего его шёрстка топорщилась и становилась дыбом. Он сопротивлялся и скалил крошечные зубки — маленький очаровательный кролик, у которого рядом со мной случался маленький очаровательный инфаркт. Теперь он всё чаще гнёт спинку не от страха, а навстречу моей ласковой проворной руке. Но даже у кролика есть коготки. Я знаю, что одно лишнее движение может оставить меня с глубокими царапинами на лице, поэтому мягко глажу его по спинке. Показываю, насколько я без ума от его шёрстки и тем самым неспешно приручаю. — Я целый чёртов вечер мечтала прикоснуться к тебе. А теперь он у меня это отнял, — не обращая внимания на её тон, продолжала я. — Мне это не нравится! Нет. Боже, нет, — Ева выставила вперёд ладони. — Иди назад. Пожалуйста, Вилланель, отойди назад. Я настигала добычу медленно, заставляя её проживать каждую секунду своего приближения, и с вопиющим удовольствием наблюдала за гаммой всех возможных эмоций. Они сменялись на её лице быстрее титров в кино, и я, подобно солнечной батарее, напитывалась их силой и интенсивностью. Когда я подошла вплотную, Ева уже настолько вжалась в комод и так сильно ухватилась за его края, что кончики её пальцев стали белыми. — А это? — на этот раз широко развожу рубашку в стороны, демонстрируя бельё, что обошлось мне в несколько сотен фунтов и теперь так плотно обтягивало мои сиськи. — Это тебе нравится? — Нет! — Ева зажмурила глаза и завертела головой в разные стороны, как будто после этого я испарюсь, как видение. Чистая чепуха. Она и правда верит в то, что это способно ей помочь? — Неужели не нравится? — невинно спросила я. — Нет-нет-нет! — глаза Евы всё ещё были закрыты, но путей к отступлению у неё не было. Хотя выбор был всегда. — И это не нравится? — расстегнув молнию на брюках, я слегка приспустила их с талии вниз, оголяя живот. — Или, может быть, мне стоит снять их совсем? Подцепив пальцами резинку чуть выше бедренной кости, я слегка оттянула её и отпустила. Характерный звук шлепка о кожу побудил Еву открыть глаза. Сняв испорченную тряпку, когда-то бывшую рубашкой, я бросила её на кровать позади себя, и она внимательно проследила за этим жестом. Теперь я стояла перед ней без рубашки, в том самом белье, обещающем всё и не скрывающем ничего, и между нами было меньше ткани и воздуха, чем нужно для безопасного расстояния. — Это… бельё? В глазах Евы что-то изменилось, а грудная клетка принялась взволнованно вздыматься вверх-вниз. Кроличий пульс забился набатом. — Разумеется, — сказала я, наслаждаясь его тревожным стуком. — Боже мой, — её взгляд непроизвольно упал вниз. — Оно же совсем прозрачное! Я улыбнулась, буквально упиваясь своим великолепием. Это был мой настоящий звёздный час, купающий меня в лучах Евиного восхищения — откровенного, явного и совсем ничем не прикрытого. Бедняжка. Как же, наверное, сложно устоять перед подобным. Обхватив талию Евы одной рукой, я плавно потянула её тело к себе навстречу, будто вовлекая в ещё один танец. Более чувственный и интимный, в котором я точно знала, как двигаться. — Это для тебя. Не притронешься даже пальчиком? — Вилланель, я не могу. Не сегодня. Не сейчас! — выдохнула она, всё ещё смотря прямиком на мою грудь. — Понимаешь, Ева, — игриво промурлыкала я и плотнее прижалась своими бёдрами к её. — Так вышло, что именно сегодня мой день рождения. Именно сейчас. Или ты забыла? Откровенно ластясь к её телу своим, я жадно водила руками по её пояснице, мечтая наконец забраться под это прекрасное, но такое тесное платье. — Это же не по-настоящему… — Но моё желание — настоящее. Я задула свечу и загадала тебя. Наши груди столкнулись друг с другом. От трения ткани мои соски напряглись и, приподняв кружево, потянулись навстречу к соскам Евы. Едва ощутив их ответное возбуждение и твёрдость сквозь прохладный сатин, я потёрла их друг об друга, за что сразу же получила награду в виде бегущих по смуглому телу мурашек. — Я должна… Должна идти, — неуверенно сказала Ева. Я расставила руки по обе стороны от её тела и посмотрела ей прямо в глаза: — Правда? Уже уходишь? Но ты ещё не попробовала праздничное угощение. Под пристальный взгляд тёмных глаз я оттолкнулась от комода и, сняв кольца со своих пальцев, аккуратно возложила их на деревянную поверхность. Беззастенчиво запустив руку в своё бельё и зачерпнув кончиками пальцев то, чем обернулось Евино присутствие, я медленно поднесла их ко рту виновницы. — Господи… Ты безумна! — шепчет Ева, глядя на блестящую влагу. — Как Ньирагонго. А ещё пьяна, и только ты в этом виновата. — Снова я? — Всегда ты. Зовёшь вкусной и не хочешь попробовать? Ева сглотнула, я увидела это по движению её шеи. — Давай, Ева. Открывай рот. Пухлые губы распахнулись и громко выпустили воздух, сбивая меня с толку. Но лицо потянулось ко мне — сдвинулось вперёд всего на миллиметр — и этого было достаточно, чтобы я заметила и всё поняла. Что-то в её взгляде изменилось, и без того тёмные радужки стали темнее ещё на пару тонов. Мне было можно. Погрузив два пальца в горячий рот, я сразу же встретилась с мягкостью языка. Губы сомкнулись вокруг кончиков, словно замыкая безумный порочный круг, а щёки слегка втянулись внутрь, лаская и засасывая их чуть глубже. Лицо Евы не исказилось. Только взгляд опустился — мягко, будто покорно. Что-то нечеловеческое, низкое и совсем неуправляемое поднялось у меня из горла и вырвалось с придыханием: — Как же ты заводишь меня, Ева. Я готова кончить только лишь от этого зрелища. Высвободив пальцы из нежного влажного плена, я резко взяла её за скулы. Развернув лицо в профиль, я пыталась различить сигналы в пространстве, таким образом предугадывая, не сумеет ли вырваться моя аппетитная добыча. Ева резко втянула воздух и замерла. Но не её сердце — ткань шевелилась на груди от его бешеного биения. Я наклоняюсь ближе к её виску, где кожа тонкая и тёплая, где можно даже пощупать дикий пульс. Едва коснувшись этого участка носом, жадно вдыхаю. Это не просто вдох — это приватизация запаха себе. Запаха, который уже давно сидит у меня под кожей. Который я знала уже наизусть и всё равно каждый раз искала, изучала и присваивала заново. Я дышу глубже, хмелея сильнее с каждой секундой. И вино здесь больше ни при чём — меня пьянит её медленно расцветающий страх. А она даже не пытается повернуть голову — то ли добровольно сдаваясь, то ли просто растеряв все силы к сопротивлению. — Ты пахнешь просто восхитительно, — тихо признаюсь я в своей слабости. — Везде. Проведя носом невидимую черту на её щеке, я остановилась у уголка её рта. Пульс Евы теперь бьётся где-то рядом с моими губами, как будто о чём-то прося. Дёрнувшись и вырвавшись из моего захвата, она посмотрела на меня мутным взглядом, с вызовом поднимая подбородок. Я потянулась за поцелуем — и сразу поймала её губы своими. Погладив её язык, я довольно простонала в её рот. Инстинкт подсказывал мне, что пора забрать своё, поэтому руки потянулись к краю платья. Я ощутила, как напряглись в теле все Евины мышцы до единой. Пробравшись под подол, я плотоядно сжала кожу на разгорячённом бедре. Встретив на своём пути резинку чулка, я остановилась и провела по ней большим пальцем, желая прочувствовать её текстуру в новых обстоятельствах. Возбуждение бензином осело где-то на дне живота. В попытке меня остановить Ева обхватила рукой моё запястье. Пальцы сильно сжали кожу, а брови хмуро сошлись у переносицы. Опустив глаза на её руку, удерживающую мою, и на пальцы, что крепко сжимали, но не отпускали, я замерла. Казалось, что в любой момент она может меня оттолкнуть. Но у неё для этого была слишком тонка кишка. Хотя, признаться честно, я не ожидала такой твёрдой хватки. Несколько секунд её блуждающий взгляд метался по комнате, скользя то на дверь, то на мои губы, то на мои руки, как будто Ева искала в окружающем мире оправдание своим желаниям. Или разрешение поступить так, как ей правда хочется. Я удерживала взгляд и терпеливо ждала, подпитывая её глупенькие иллюзии о том, что у неё ещё есть силы и возможности принимать решения. Она так крепко за них держалась, что разбить их сейчас было бы слишком жестоко. Пальцы её слегка дрогнули, чуть ослабив хватку, но тут же сжались снова — это был сигнал, что борьба ещё не закончена. Я напряглась. Неужели я ошиблась? Нет, я просто не могла. Мои глаза острыми мечами воткнулись в глаза напротив. Её глаза, по-прежнему ищущие выход, вдруг тоже остановились на мне. В них билось согласие, что вознесёт меня до небес, и отказ, что разнесёт меня на части. Прошла долгая секунда. А потом ещё одна. И ещё одна. Я всё ещё ждала, но терпение покидало моё тело быстрее песка в часах. Мне следовало начинать готовиться к удару, который прозвучит как приговор? Или к тому, что я покину этот дом с пустыми руками и проклятым вечером за плечами? А может быть, к тому, что я вернусь в свою красивую, но безжизненную пещеру и буду долго зализывать раны? Игра с моими чувствами всегда плохо сказывалась на моей охоте. Кровь по венам бежала быстрее, чем извергалась лава из самого опасного в мире вулкана. Чувствуя, что сдаю позиции, я дёрнулась. И по несчастной случайности Ева именно та, кто могла распознать в этом сигнале страх. Теперь настала моя очередь нервно сглатывать. Я не двигалась, и даже дышала осторожно — будто лишний вдох мог всё решить не в мою пользу. Ещё секунда. Ещё две. В животе что-то гадко свернулось, как сворачивается горячее молоко. На лице дёрнулись желваки. Пальцы Евы вдруг разжались, давая мне зелёный свет. Всё снова встало на места и я медленно и тихо выдохнула. Я вижу, как напряжение дрожит у неё под кожей. И чувствую, как её тело кричит об опасности, в которой она оказалась. Но также чувствую, как моё проводит сквозь себя электрический заряд — острый и горячий. Как моё собственное сердце. Делая шаг, который уже нельзя будет отменить, я незамедлительно тянусь к её белью. Ева попыталась поймать губами воздух, как ловят последний вдох перед падением, но каждый падающий знает, что его никогда не может быть достаточно. Момент предвкушения тянется вечностью, и наконец я добираюсь до влажной ткани между ног. Я незамедлительно запустила под неё руку и наконец коснулась её там, где по-настоящему хотела. Ощутив скользкую горячую плоть под пальцами, я бурно выдохнула. Вот и спичка. Спичка, способная подорвать здесь всё к чёртовой матери и оставить после нас лишь пепелище. — Ева, — сказала я с восхищением. — Ты ждала меня. Она не просто ждала меня, не просто тщательно готовилась к нашей встрече — она с самого начала знала, чем она закончится. Гладкая и нежная кожа лобка говорила об этом честнее, чем любые слова. А реакция её тела на моё существование, и вовсе была маленьким, но железным доказательством без права на апелляцию. — Подними платье, — попросила я. Взволнованно водя пальцами по очертаниям мягких половых губ, я чувствовала, как в брюках мокнет моё собственное прозрачное бельё и надеялась лишь на то, что оно не растает от жара нашего пламени. — Нико… внизу, — выдохнула Ева, хотя в её голосе уже почти не оставалось убеждения и самообладания. — Не хочу слышать это имя, пока моя рука у тебя между ног. — Вилланель… Он нас услышит. Ты хотя бы… — она тихо простонала, когда я сжала клитор между пальцев. — Можешь на секунду представить, что тогда будет? Бедная Ева всё ещё пыталась воззвать ко мне. Бедная и сумасшедшая. Разве меня могли остановить подобные глупости? — Тогда не шуми. И сделай это правилом. Тебе понравится, — заверила я. В этом вопросе мне точно можно доверять. Где-то внизу раздался громкий звук посуды на фоне непринуждённой болтовни. Судя по всему, Нико добросовестно готовил свой соус, а Джемма всё ещё делала вид, что его убогие шутки очень смешные. Всё это тоже совершенно не волновало меня. Но волновало Еву. Она вновь посмотрела на приоткрытую дверь — туда, куда из её сердца всё ещё тянулась тонкая нить. Туда, где был её надёжный мир — с надёжным мужем и надёжными правилами. Туда, где она всё ещё могла спокойно спать. Гиблое, гиблое дело. Я видела, как всё это трескается. И кажется, даже сверчки за окном знали, что будет дальше. — Не делай этого, — уже почти моля, сказала Ева. — Что именно из того, что я делаю, не делать? — спросила я, уже не обращая на её попытки никакого внимания. — Не заставляй меня вести себя как дрянь. — Ты можешь попросить меня остановиться, — сказала я с едва заметной улыбкой на уголке губ, мне сложно было удерживать внутри чувство превосходства над ситуацией. — Одно слово — и всё закончится прямо сейчас. Продолжая купать пальцы в горячей влаге её желания, я прикусила её за подбородок. Выбор уже сделан, Ева, давным-давно. Осталось только обозначить его вслух. Всё моё тело ожидало лишь её команды и позволения. — Прошу… — глаза Евы стали блестящими, словно в них плавали звёзды. Тёмные бездны, как кусочки ночного неба. — Не останавливайся. Мне не нужно было повторять дважды. Резко опустившись на колени и обхватив её за бёдра, я прижалась к ним щекой и с благоговением закрыла глаза. Здесь она была живой и настоящей, с пульсом, что стучал уже внизу живота. Я приложила к ней ухо, словно к ракушке, желая различить его быстрое биение и узнать все её самые сокровенные желания. Ева вздрогнула и замерла. Я подняла лицо и посмотрела на неё, понимая, что хочу запомнить именно это. Именно наше сейчас. Ведь, кажется, таких моментов не бывает дважды. — Что? — выдохнула она. Впервые в жизни у меня не было ответа. Все слова словно закончились, уступая место одним лишь чувствам — не каждый день женщина, в которой я так нуждалась, стояла надо мной, облачённая в дорогое платье, свет ночника и возбуждение, посвящённое одной лишь только мне. Я потерлась щекой о её кожу и оставила чувственный поцелуй на бедре, а после вжалась носом в треугольник между её ног. Втянув носом запах, я снова закрыла глаза, отчего Ева всхлипнула. Мои пальцы сжались на её талии, собирая ткань платья в складки. Казалось, что если я отпущу её, она поймёт, насколько на самом деле я уязвима и сражена. И будет права. Я чувствовала себя самой хрупкой и беззащитной перед её величеством и красотой. — Ты моя, — прошептала я, чувствуя, как это сжигает меня заживо изнутри. — Ты моя. Только моя… Я повторяла это снова и снова, преисполняясь в своём сумасшествии. Подняв лицо, я опешила, и лёгкие резко вытолкнули из меня весь существующий воздух: Ева смотрела на меня тем самым взглядом, под господством которого я была готова на что угодно. Она смотрела так, будто видела насквозь, и всё же даже не подозревала, какой на самом деле бой идёт внутри меня. На место, где ещё минуту назад в страхе и панике трепетал кролик, пришла львица. Женщина, которой мог бы поклоняться весь мир, но которая сейчас по какой-то причине выбирала именно меня. Эта Ева не не могла — она просто не хотела отстраняться. Её руки сами легли на мои плечи, без слов обозначая: «да, это моя власть, и я с радостью ею воспользуюсь». Даже в молчании она показывала, что её сердце готово биться в ритме этого момента, а не в страхе. Что я на самом деле, взаправду, жестоко ошиблась. Но эта ошибка, кажется, была самой сладкой из всех мною содеянных. Её дыхание вдруг замедлилось и стало спокойным. Подбородок поднялся чуть выше, плечи и грудь распрямились, глаза загорелись новым блеском, а зрачки сузились — она поняла, где её место в этом танце безумия и желания. Без тени сомнения она царствовала и безмолвно говорила мне: «никакой я не кролик. А все те, кто думал иначе — уже давно закопаны в моём саду с разорванными в клочья сердцами». Словно сотни неотразимых и изумительно одетых женщин, вроде меня, в самом деле уже не раз валялись у её ног. Словно она пока ещё решает мою судьбу, но стоит ей только этого захотеть — и я тоже займу место рядом с ними в её проклятом саду. Чёрт, надеюсь, что особенное. Глупый монстр достал из груди сердце, подал на блюде вместе с подходящими к нему приборами, и теперь его съедят на ужин. Покорная. Иногда, и может быть, по настроению. Но никогда не покорённая — вот какая Ева. Остаётся, когда должна уйти, не говорит «нет», когда следовало бы. Позволяет прикасаться и думать, что она моя, но никогда — никогда — не сдаётся полностью. Обманчивая, неуловимая и своя собственная. Та, кого можно взять, но присвоить — невозможно. И всё, что я могу — это смириться с этим или потерять своё место рядом навсегда. Вот он — секретный ингредиент, который делает Еву Евой, меня — безнадёжной, а мои к ней чувства — одержимостью, пылающей потребностью и зависимостью одновременно. Вот что с такой силой и скоростью сводит меня с ума. Не то, что она поддаётся — а то, что даже поддаваясь, она всегда остаётся собой. И я, как хренов Ньирагонго, взрываюсь рядом с ней от всех своих таких больших, но таких крошечных чувств. «Что ты будешь делать с моей любовью, когда она окажется в твоих руках, Ева?» — подумала я про себя, а вслух повторила: — Подними платье. Её глаза на долю секунды прикрылись, вероятно, взывая к последнему доводу своего рассудка. А может быть, она снова просит Бога о помощи, не зная, что в этом нет никакого смысла. Бог не властен над тем, что сильнее молитвы. Над тем, что поросло внутри меня грёбанной лавандой. Не сводя с неё взгляда, я запустила руку в своё бельё и издала намеренно томный стон. Ева внимательно проследила за моей рукой. — К чёрту, — сказала она и медленно подняла подол платья, глядя мне в глаза. Слева от нас я заметила зеркало, в котором очень удачно дублируется всё происходящее, и это заводит меня сильнее. Любуясь нашими копиями, я задрала её платье выше и приподнялась на коленях. — Расставь ноги пошире, — попросила я, не отрываясь от наших отражений, и облизнулась в нетерпеливом предвкушении. Я была честна, когда говорила, что хочу её целиком и за всю жизнь не могла припомнить желания сильнее. Я мечтала вычертить языком своё имя между её ног и довести до такого безумия, которым она будет потрясена ещё несколько дней. Мечтала высосать из неё всё, на что она способна под градом моих ласк, и чтобы весь её оргазм до последней капли достался моему рту. Мечтала забраться внутрь и ощутить, как горячо в ней от того, до чего мы друг друга довели. Я мечтала, чтобы даже ложась с ним в постель, она ощущала моё присутствие. Ева слегка развела бёдра, открываясь для меня и давая больше свободы. Сдвинув её бельё в сторону, я сразу же зацепилась взглядом за дьявольский отпечаток между аккуратными складками — прозрачный влажный след, символизирующий желание. Разведя в стороны гладкие губы пальцами, я прильнула к её возбуждённой мякоти, наконец получая и изучая всё то, что концентрировалось и томилось здесь целый вечер. Жадный язык сделал широкое движение снизу вверх. Чувствуя, как её вкус, в котором, кажется, и была вся абсолютная суть, медленно растекается по полости рта, я закрыла глаза и принялась легонько посасывать внешние губы, по очереди вбирая их в себя. Кончик носа касался самой нежной и чувствительной точки в теле женщины, мягко и почти ласково, дразня. Слегка утолив жажду, я вновь вспоминаю о зеркале и смотрю на то, как теперь всё это выглядит. Румяная и возбуждённая Ева, похожая на самую развратную фантазию себя самой в моей голове, выглядит просто потрясающе. — Посмотри в зеркало, Ева. — Что? — её грудь дрожит от крошечных быстрых вдохов и выдохов, которые она пытается контролировать, но не может. — Смотри и не смей отворачиваться, — повторила я настойчивее и возложила её колено на своё плечо. Она выполняет мою просьбу, и её лицо сразу же меняется, как только она видит эту непристойную картину, в которой играет самую главную роль. — Тебе нравится, — сказала я, и это был не вопрос. Часто сглатывая и горячо дыша через нос, я не прекращала ласкать Еву с помощью всех возможностей своего рта. Губы и проворный кончик языка касались самых чувствительных мест, вызывая в её теле дрожь. Тихие стоны, сигнализирующие о том, что между моих ног так же бьётся и пульсирует желание, создавали дополнительную вибрацию, служа на благо Евeному удовольствию. Иногда, отрываясь от своего занятия, я поглядывала в зеркало. Я должна была следить за тем, чтобы Ева любовалась и не отводила взгляд. Она действительно смотрела в зеркало. На меня. На себя. На нас двоих во всём этом безумии. Ей нравилось то, что она видела. Ева щедро выделяла влагу, что стекала в мой рот точно в священный сосуд, и это плавило меня, словно олово. Внизу громко хлопнула дверца холодильника. Будто звук специально проник в комнату, чтобы напомнить о том, где мы и что происходит за пределами этого мира. От адреналина захватывало дух. Вероятность быть пойманной Евиным мужем буквально срывала мне крышу. Чем сильнее твердел и набухал её клитор, наливаясь горячей кровью, тем удобнее мне становилось засасывать его в рот. Слюна, смешанная с помадой и Евиным возбуждением, стекала по подбородку. Тёплая, почти липкая капля задержалась на секунду на краю, словно думая, куда направиться дальше, а после упала на мой живот, замирая в маленькой ямке пупка. На ощупь я собрала её кончиком большого пальца и потянулась к Еве. Едва коснувшись трепещущего входа, я подразнила его. Мне пришлось оторваться от своего влажного занятия, чтобы быть галантной. — Хочу внутрь. Можно? Ева не ответила, лишь подалась бёдрами вперёд, шумно выдавливая весь воздух из своих лёгких. С влажным звуком вставив в неё большой палец, я параллельно надавила кончиком языка на самую её сердцевину, на что её грудь отозвалась сдавленным стоном. Она приняла меня так, будто весь вечер ждала именно этого. Горячая, тесная и живая, она выгнула спину и откинула голову, задыхаясь. — Ева, — усмехнулась я, снова прерываясь ртом, но не движениями внутри, — Твой муж внизу готовит соус. Веди себя прилично. Она снова не ответила, только всхлипнула и наградила меня новой порцией жидкости, что теперь стекала по моим пальцам в ладонь. Колени адски жгло от ковролина, но я не сдвинулась ни на миллиметр. Боль была где-то на периферии, за пределами этой комнаты. Недостаточно близко, чтобы иметь значение. Недостаточно значительно, чтобы перестать наслаждаться Евой. Краем глаза я поймала её отражение в зеркале — её рука медленно скользнула вверх по талии, по рёбрам и со стоном сжала бюст через ткань. — Покажи мне грудь, — попросила я. Ева открыла глаза и, смотря на нас в зеркало, медленно потянула верхнюю часть платья вниз. Ткань скользнула и, обнажив соски, остановилась на пояснице. В мягком свете ночника, с той особенной тенью, которая собирается там, где кожа уходит вниз, её грудь выглядела как что-то, созданное не для посторонних глаз. Как произведение искусства. Как достоинство настоящей богини с тёмными сосками. Мой рот вернулся на своё место. Туда, где ему и положено быть, когда его обладательница стоит на коленях перед такой женщиной, как Ева. — Нравится? — прошептала она, на что я удовлетворительно промычала. С этого ракурса свет ложился на грудь иначе — он бросал тёплый рефлекс, и на кончиках сосков он собирался в золотистые, почти медовые блики. Снизу они казались острее, чем обычно — напряжённые, дерзкие, почти просящие, и этот свет на них выглядел как что-то волшебное. Когда я заменила один палец на два других, Ева тихо ахнула. Её голова запрокинулась, волосы соскользнули с плеч, а губы были закушены и истерзаны до красноты. Она больше не смотрела в зеркало, потому что не могла. Чувствуя, как её мышцы обхватывают мои пальцы, я интенсивнее приближала её к проклятию, очередной ошибке или же освобождению. Я видела, как тихо она умирала. Видела, как пальцы отпускают край комода и снова сжимаются. Видела, как она запрокидывает голову и в последний момент вспоминает, что ей стоит быть тише. Я разрывала её на части и вновь собирала по частям, складывая по секундам, жестам и движениям, которые она уже не контролировала. Мне нравились её сладкие крики, но было что-то чертовски сексуальное в том, как она сдерживается, когда её главное желание — взорваться и закричать. Каждый сдавленный звук, который она не позволяла себе издать, был самым откровенным, что она мне когда-либо показывала. С жадностью ловя ушами каждый Евин стон, я распознала посторонние звуки, что были похожи на тихие шаги. Один. Второй. Третий. А затем скрип. Тихий и осторожный, как будто он был прямо за этой дверью. Сердце забилось быстрее. Со звучным чмоком отрываясь от своего занятия, я посмотрела на Еву. Затем на дверь. И снова на Еву. Она с усилием открыла глаза и посмотрела на меня. Я не знала, слышала ли она этот скрип или отреагировала на то, что я остановилась, но в следующую секунду её рука уверенно легла мне на затылок и молча потянула обратно. Её пальцы запутались в моих волосах, как сумасшедшие, будто никогда не собирались больше выплетаться обратно. Всё верно, Ева, никому не стоит прерывать прекрасного зверя, пока он не закончил трапезу. Довольная собой, я почувствовала, как уголок моего рта медленно поднимается вверх. Мольба без слов была мне понятна, и без сожаления потакая желаниям своей женщины, я продолжила своё дело, чувствуя каждой клеткой, в какую опасную игру мы играем со своими судьбами. И это только повышало градус адреналина в крови. Я знала, что Ева уже где-то на грани. Когда она начала дышать чаще и глубже, когда стала извиваться сильнее и попыталась отодвинуться, я удержала её свободной рукой, заставляя оставаться неподвижной и более близкой. Я могу быть по-настоящему сыта только в одном случае. Если Ева… — Ева! Соус готов! — заорал Нико снизу. Она не ответила, потому что и этого не могла. Ева готова была прокусить свою ладонь, чтобы не выдать своего удовольствия. — Ева! — снова позвал её муж. Я улыбнулась и сделала то, от чего она зажмурилась и почти завыла. Пальцы согнулись внутри неё — там, где она была особенно живой и трепещущей. — Очень хорошо! — выкрикнула она. Я сделала ещё несколько таких же интенсивных толчков пальцами. Её рука зажала мне плечо, впиваясь в кожу ногтями. Она зажмурилась снова и, всхлипнув, замерла. Громко чмокнув, выпуская изо рта содрогающийся клитор, я вызвала в её теле последний спазм. Она медленно выдохнула. Потом ещё раз. А потом её пальцы разжались, оставляя на моей коже следы от ногтей. Вот и всё, Ева. Мог ли хоть кто-то сделать с тобой всё это филиграннее, чем я? Оставив микро-поцелуй на лобке, я выпрямилась в полный рост. Ева, крепко держащаяся за комод, чтобы не упасть, смотрела на меня из-под полуопущенных век, всё ещё тяжело дыша и ощущая острое торжество освобождения. Прекраснейший румянец оттенял её щёки, а в глазах блестели слёзы от подавленного оргазма. Ещё не вполне вернувшись в себя, Ева опустила подол платья вниз и попыталась вернуть верхнюю его часть на плечи. — Подожди, — я накрыла её руку своей, не давая этому случиться. Наклонившись к груди, я нашла идеальное место для своего преступления чуть ниже левой груди, там, где кожа была мягкой и совершенно не защищённой, и вцепилась в него кусающим поцелуем. — Не надо, — сказала она. Ева вздохнула протестующе, и её пальцы на мгновение вцепились в мои волосы. Я отстранилась, но вместо меня именно там, где я хотела, прямо возле сердца, остался тёмный и отчётливый след, ровно в тон оттенку нашей любви. — Когда разденешься для него — вспомни, кому ты на самом деле принадлежишь. — Я просто ненавижу тебя, — сказала она. — За всё, что ты творишь. Я собственнически сжала её грудь пальцами. Шлёпнув меня по руке, она наконец вернула платье на своё место. Убрав волосы с её лица, я самодовольно улыбнулась. — Именно поэтому ты здесь. Протерев согнутым запястьем мокрый подбородок, я намекнула: — Я хочу свой подарок, Ева. — Что… ты хочешь, чтобы я сделала? — её взгляд был расфокусирован, но она пыталась сконцентрироваться на мне. — Я могу выбирать? — Не то чтобы, — выдохнула она. — Уф, как грубо. Тогда реши сама, только поскорее. Поторапливая, я прижалась к ней телом и потерлась носом о её мягкое лицо. Пальцы Евы коснулись моего живота. Очень осторожно, как будто я была электрической и могла бы ударить её током, и замерли. В какой-то степени так и было. В таком состоянии я могла бы и не такое. Она резко подняла взгляд и сглотнула слюну. Смотря на меня внимательным и изучающим взглядом, она провела пальцами вниз, и я следила за этим движением с тем странным оцепенением, с которым смотрят на что-то невероятное. Невероятное и прекрасное. Выдохнув, она запустила руку в моё бельё, и её зрачки расширились. Наверное, мои тоже. Мы смотрели друг на друга — в упор, не отрываясь — и в этом взгляде было всё, что мы не говорили друг другу вслух. Всё, что копилось в нас с самого начала и хотело на волю. Теперь я видела её насквозь, и казалось, что она тоже видит меня. Целиком и полностью, и даже те части, которые я от всех всегда прятала. Она не боялась и не отворачивалась. В этот момент мне казалось, что только Ева на всём свете смогла бы принять меня любой, даже самой отвратительной на Земле тварью. Там, глубже, на дне её глазниц сидело что-то другое. Что-то, что больше, чем просто желание, и ещё глубже, чем потенциальная одержимость. Что-то живое, тёмное, голодное, не такое воспитанное, какой она привыкла себя подавать. Что-то, что наслаждалось мною и тем, как вязко и горячо между моих ног. Оно смотрит на меня прямо сейчас, а я не отвожу взгляда, словно мы участвуем в игре. Проведя большим пальцем по её щеке, я прошептала в её губы: — Я уже видела его сегодня. Рука между моих ног замирает. — Кого? — Твоего монстра. Он такой же, как мой. Её взгляд стал тяжелее, и глаза на секунду мелькнули темнотой. Вот он — тот самый взгляд хищника, которого обнаружили. Хоть и было непросто. — Он сидит прямо вот здесь. Я кладу руку на её грудную клетку. — И я просто жду, — говорю я тихо, — когда ты перестанешь от меня его прятать. Ева без промедления нашла то, что искала — точку власти и удовольствия. Я почувствовала это раньше, чем успела выдохнуть, и что-то во мне перевернулось. Её пальцы были тёплыми, мягкими и неожиданно уверенными. — Ева. Она размазывала влагу медленно. Слишком медленно, с той особенной жестокой нежностью, которая беспощаднее любой резкости или первородной ярости. Её глаза прикрылись. — Смотри на меня, — попросила я. Она посмотрела, и тогда я всё увидела. Не испуг, не борьбу с собой. Не ту Еву, которая сопротивлялась и отступала, которая придумывала правила, которым сама же не в силах была следовать. Так смотрят, когда хотят видеть всё и не на секунду не собираются отворачиваться. Когда собираются препарировать или распять. Когда хотят найти то место, где заканчивается броня и начинается что-то живое и незащищённое, чтобы надавить именно туда. В этих глазах только голод и полностью расширенные зрачки, целиком поглотившие и без того тёмный оттенок глаз, словно бездна. В такт моим мыслям она резко надавила на чувствительный и возбуждённый клитор. Точно и безжалостно, словно была не просто Евой, а виртуозным маэстро, ищущим идеальную ноту, чтобы завершить композицию. Я выдохнула и приоткрыла рот в удивлении. Да, вот так со мной, Ева. — Ещё, — сказала я, срываясь на стон и толкнулась навстречу руке, награждая своего единственного слушателя, свидетеля и очевидца. Между нами вновь стало слишком жарко. Найдя Евин затылок, я впутала пальцы в мягкий шёлк её волос и, не заботясь о том, испытает ли она боль, скомкала их, притянув её лицо к себе вплотную. Найти что-то своё в другом человеке, такое родное и опасное — приятно и невыносимо одновременно. Ева была моей маленькой стаей. Существом, слепленным со мной из одного теста, в мире, где других таких больше нет. Поэтому я тону в ней и не могу остановиться. И мне всегда будет хотеться ещё, и раз за разом я буду делать шаг в эту бездну. Потому что там красиво. Потому что там звёзды. Фатально и больно, но до умопомрачения сладко. Так могло быть только с Евой. Я знаю, что её монстр мечтает о моей плоти. Остаётся только гадать, когда внутри этого хрупкого тела ему станет настолько тесно, что он вырвется, чтобы загрызть меня. Или хотя бы полакомиться. Только я знаю, как его приласкать. Только я знаю, что на самом деле ему до жути нравится быть распростёртым под моими губами и носить на коже мой след. Внутри меня что-то сжималось и разжималось в такт её хрупкой руке. То, что концентрировалось всё это время с каждой её секундой и каждым движением, прямо сейчас стирало меня с лица земли. До самого основания и пыли, из которой нас создал чёртов Бог. Глаза заслезились от переизбытка чувств, но я держалась, получая от всего происходящего какой-то мазохистский, невообразимый кайф. — Ева, — я произнесла её имя, просто выпуская его изнутри, как отпускают последнее, за что только что держались во спасение. Бешеная симфония готова была достигнуть своего апогея, чтобы перевернуть мой мозг. Совершив последнее движение пальцами, словно завершающий аккорд, Ева взорвала меня разноцветным салютом. Звук, который я издала, был нечеловеческим. Он не был громким, но был живым — из самого горла. Рассыпаясь по полу последними искрами, я пыталась вернуться в собственное тело. Это заняло некоторое время. Спустя несколько минут я обнаружила себя в той самой гостевой комнате, где исчезла ещё некоторое время назад. Дыхание выравнивалось. Свет ночника всё так же падал сбоку, а снизу, как будто с далёкой планеты, доносились тихие звуки из кухни. Ева медленно вытащила руку из моего белья, не отрывая от меня взгляда. Я поймала её пальцы — влажные и тёплые, в них всё ещё бился трепет нашего момента. Поднеся их к губам, я поцеловала каждый. Ева смутилась и отвела взгляд, что означало, что она снова стала собой. — Ты меня удивила, — сказала я. — А ты меня — нисколько. Выдернув из моих рук свою руку, она слегка поправила волосы. — Ты оказалась опаснее, чем я думала. — Это плохо? — спросила Ева, смотря на меня из отражения. — Это очень плохо, — сказала я довольно. — Для послушной девочки. Для непослушной — вероятно, это только разогрев. — В тебе нет ничего святого, — встав у зеркала, Ева принялась поправлять на себе одежду. Проведя ладонями по платью и разгладив ткань, она вернула перекошенную юбку на место. Она выглядела так, как выглядят после чего-то очень хорошего и немного непростительного: смущённая и, возможно, ещё немного на меня злая, но совершенно точно довольная. Мне не хотелось, чтобы это заканчивалось, ведь мне очень сильно нравилось видеть её такой. Настоящей. Не той, которую видят на работе, и не той, которую видит её дурацкий муж. Той, которую видела только я. Здесь, в этом свете, с этим сытым лицом, растрёпанной и с бордово-фиолетовым символом нашей любви под левой грудью, ежесекундно обжигающим её сердце. Я была очень довольна собой. Одна подобная близость с Евой стоила тысячи испорченных рубашек. Подняв с кровати футболку, что принесла мне Ева, я натянула её на себя и подошла к зеркалу. Толкнув её бедром, я слегка пригладила взлохмаченные волосы. — Прекрасная помада, советую, — сказала я ей и вытерла каплю красного пигмента, что слегка вышел за контур губ. — Оставлю им подробный положительный отзыв. — Серьёзно? — возмутилась Ева. Взяв с кровати мою рубашку, Ева направилась в соседнюю комнату. Я вышла следом. Войдя в ванную в своей спальне, Ева вытерла пальцы салфетками и, намочив рубашку, принялась засыпать пятно каким-то средством. Я прижалась плечом к косяку. — Не драматизируй. Святость вообще относительна, — я довольно ухмыльнулась. — Неужели? — Ложь из добрых побуждений — ложь или добро? Ева подняла глаза на зеркало и посмотрела на меня серьёзно: — Застегни брюки. Я застегнула пуговицу и посмотрела на Еву в ответ. — Или измена. Это обман кого-то, кого больше не любишь, или честность с собой? — Это низко, — сказала она. — Это честно, — поправила я. — Ева, ты могла уйти примерно тысячу раз. Она снова подняла на меня возмущённый взгляд, продолжая застирывать пятно. Я начала загибать пальцы: — Когда только вошла. Когда сказала, что тебе пора идти. Когда Нико позвал тебя снизу. Когда ты… — Хватит. — А ещё ты только что вырвала у меня целый клок волос, пока я отлизывала тебе, стоя на коленях, — продолжила я невозмутимо. — Святые люди так не поступают. — Ты невозможная. — А ты наконец-то стала очень даже возможной, — сказала я. — И я без ума от тебя. — Ева! — заорал Нико снизу. Его голос раздражал сильнее прежнего. Неужели ему непонятно, что здесь только что случилось кое-что слишком существенное, где ему нет и не может быть места? — Иду! — крикнула Ева ровным голосом. — Это было очень горячо. Думай об этом, когда будешь с ним. Взяв расчёску, я пару раз прошлась ею по волосам. — Не хочешь помыть руки? — Не хочу. Ева долго смотрела на меня, а потом сказала: — Тогда иди вниз, пока он не придумал подняться сюда. Сняв с себя влажное бельё, она закрыла передо мной дверь. Я улыбнулась и вышла из комнаты.

***

— О, Ева ещё не спустилась? — как ни в чём не бывало спрашиваю я и приземляюсь на свой стул. — Разве вы не были вместе? — с недоумением спросил Нико. — И очень долго, Джемма уже заскучала без женского общества. Я посмотрела на Джемму. Вопреки его словам, в отсутствие Евы она заметно ожила, будто она — комнатное растение, которое наконец перестали загораживать от света. Слепой идиот. — Пятно оказалось таким въедливым, знаете. — я изобразила рукой неопознанную субстанцию и для убедительности сморщила нос. — Никак не удавалось его отстирать. Но мы старались. Я улыбнулась. — Отстирали? — спросила Джемма. — Честно говоря, не знаю. Нико посмотрел на меня, нахмурившись, и я пояснила: — В какой-то момент мне пришлось оставить Еву с пятном наедине, чтобы переодеться. Лицо Усатого вмиг отупело. Пазлы в его голове никак не сходились, но причин не верить Еве у него всё ещё не было. К тому же, он успел опьянеть. — Схожу за ней, — сказал он и быстрым шагом поднялся наверх. Я кивнула, очень стараясь не сделать и не ляпнуть ничего лишнего. Вместо этого я сделала глоток вина. Оставшись со мной наедине, Джемма неестественно выгнула шею влево и теперь с особой сосредоточенностью смотрела куда-то в угол на потолке. Я прищурилась, смотря на неё с подозрением. Через пару минут на лестнице послышались голоса. — Почему так долго? — спросил Нико. — Никак не удавалось отстирать пятно. Я улыбнулась от того, что Ева соврала точно так же, как и я, хотя мы не сговаривались. Теперь нам следовало бы получше заботиться о своих алиби. — Сколько вас не было? — Нико повернулся к Джемме. — Минут тридцать? Она коротко кивнула. Судя по раздражённо брошенному взгляду, Еве очень не нравился рыжеволосый понятой. — Потом я долго не могла найти заколку. Хочу волосы заколоть. Ты не видел? — Вон она, — указываю пальцем на столешницу, где Ева оставила вещицу после готовки. — Точно, спасибо. Простите, что заставила ждать. Вас всех, — сделала она акцент на последнем слове. — Ерунда, — ответила я и махнула рукой, освобождая Еву от угрызений совести. — Ничего, малыш, садись, — Нико корябает усами её висок, и она садится рядом с Джеммой. Непослушный локон, как и прежде, выбился из причёски, но теперь вся остальная Ева была другой. Она просто больше не та, кем была прежде. Её щёки и уши были красными, взгляд растерянный и одновременно живой. Она улыбнулась — коротко, почти украдкой — и не посмотрела на меня. Именно поэтому я знала, что она думает обо мне. Обо всём, что только что между нами было. И о том, как именно это было. На удивление, Ева держалась прекрасно. Так, точно она самая заядлая в мире изменница, делавшая такое примерно каждый уикенд. Но я знаю, что такого с ней прежде не случалось. И что примерить на себя роль горячей и сексуальной лгуньи ей пришлось только из-за меня. — Давайте выпьем, — сказал вдруг Нико. — Мне достаточно, — сказала я. — Мне тоже, — сказала Ева и накрыла свой бокал рукой. — А я, пожалуй, выпью ещё, — сказал он и налил вина до самых краёв. — Джемма, тебе не предлагаю, ты за рулём. Ну, ты знаешь. — Нико, может быть, и тебе достаточно? — уточнила Ева осторожно. — Ева, не начинай! Сегодня такой чудесный вечер. У Вилланель день рождения, в конце концов. Когда мы ещё соберёмся такой невероятной компанией? «Надеюсь, что никогда», — подумала я и улыбнулась. — Слушай, извини за рубашку ещё раз. Мне очень жаль, — Нико прижал руку к груди. — И мне та-а-а-а-а-а-к неловко, что я не подготовил для тебя подарка. — Ничего, — ответила я. — Ева уже сделала мне прекрасный подарок. Ева выронила вилку. — Правда? Какой? — удивился Нико. — Тот букет! — выпалила она, округлив глаза, указывая на мои розы. — И этот вкусный ужин, — добавила я. Нико оживился. — Кстати об ужине! — слегка пошатываясь на месте, он уже вставал из-за стола. — Сейчас я принесу вам пасту, ждите! Он вернулся с огромным подносом, на котором стояли тарелки с подогретыми тальятелле и соусом. — Вот, пожалуйста! Попробуйте! Нико выставлял тарелки на стол, шумно и пьяно сопя. Ева косилась на него раздражённым образом. — Вилланель? — он протянул мне чашу с соусом. — Конечно! Пахнет очень аппетитно! — я взяла ложку и щедро шлёпнула себе в тарелку. — Ева? — Нико поднёс соус к ней. — Спасибо. Дальше Нико начал рассказывать всем, как готовил соус, но слушала его только Джемма, хотя всё время она и так путалась под его ногами. Она смотрела на него с выражением искреннего интереса, слегка наклонившись в его сторону — чуть ближе, чем требовал акустический комфорт. Ева это заметила. Я заметила, что Ева заметила. Джемма заметила, что я заметила. Нико ничего не заметил и продолжал говорить про температуру и про момент, когда пора добавлять вустерский соус. Ева была увлечена пастой и тем, что периодически поглядывала на меня. Я чувствовала, как сложно ей быть равнодушной, и наслаждалась тем, как у неё не получается отвести от меня взгляд. Между нами только что случилось что-то, что делает нас ещё более тесно связанными, и мы обе это чувствовали. Плохие делишки, однако, сближают. Выдержав последний взгляд, я решила устроить маленькое шоу. Глядя ей прямо в глаза, я окунула в соус в своей тарелке указательный и средний пальцы и медленно погрузила их в рот. Да, Ева, эти самые пальцы только что трахали тебя наверху. Ты не ошиблась. Удивлённо округлив глаза, я перевожу взгляд на усатого человека. — Простите мне мои манеры, но… Бог мой, Нико! Это невероятно вкусно! С ума можно сойти! А потом снова смотрю на Еву, что стала такой же красной, как этот несчастный соус. — Спасибо, мне очень приятно, что вы распробовали его и так высоко оценили. — А мне-то как приятно, — улыбаюсь я шире. — Видишь, Ева! Я говорил, что они пальчики оближут. Я снова улыбнулась. Справедливость восстановлена, Ева удовлетворена, а я неотразима. Всё ровно так, как и должно быть. Когда с пастой было наконец покончено, Нико поднял взгляд на Еву. — Я забронировал ресторан. Ева замерла, и её взгляд на секунду опустел. Эта пустота была едва заметной, но я прочувствовала её почти физически. — Замечательно, — улыбнулась она. — Но ведь мы ещё ничего не обсудили. — А что обсуждать? Мы отмечаем там каждый год. — О чём речь? — неловко спросила Джемма. — Через две недели у нас с Евой годовщина, — сказал Нико с пьяной нежностью, откидываясь на спинку стула. — И я хочу пригласить вас обеих на наш праздник. Будет небольшой ужин, ничего грандиозного. — Нико! — возмутилась Ева. — Может быть, не стоит… вести такие разговоры, когда ты пьян? Мы должны всё обсудить. — Я не настолько пьян! — возмутился в ответ пьяный Нико. — Это, в конце концов, и мой праздник. И я хочу видеть на нём этих… чудесных женщин. Он по-ослиному улыбнулся, будто только что получил пыльным мешком картошки по лицу. — Они наши хорошие подруги и должны быть с нами в этот день! Дамы, вы же придёте? — С удовольствием, — сказала Джемма и посмотрела на Еву с улыбкой, которая была на два миллиметра шире, чем нужно. — Вилланель, — встрепенулась вдруг Ева. — Ты ведь не сможешь. У тебя важная поездка в… Лутон ! Ты говорила. — Поездка? — я сделала вид, что задумалась на секунду, и Ева напряглась. — Ах, поездка! Она улыбнулась и облегчённо выдохнув, закивала головой. — Ева, — приторно улыбнулась я. — Ну какие могут быть поездки, когда меня приглашают на такое торжество? Я завтра же всё отменю. Лутон подождёт. Ева поставила локоть на стол и устало подперла пальцами лоб. Я едва сдерживала улыбку. Сложно было вообразить себе ещё что-то более комичное, чем вся эта ситуация. — Вот видишь, Ева? Вилланель — правильный человек. Умеет расставлять приоритеты, — похвалил меня Нико. — Да, — сказала Ева тихо и посмотрела в рядом стоящий бокал, будто в нём можно было спрятаться. — Умеет. — Вот и замечательно! — обрадовался он и хлопнул ладонью по столу. Курица, что мирно спала на диване, снова подпрыгнула, но на этот раз вытянула шею и расправила крылья. — Бог ты мой, — сказала Джемма. — Я же просил не шуметь! Она боится шума, — сказал Нико, оборачиваясь на очумевшую птицу. — Но Нико. Это же ты шумел! — заметила Ева. Через мгновение Черри успокоилась, опустила крылья и, тихо кудахтая, снова устроилась поудобнее. Нико, слегка слетевший с катушек под действием вина, тем временем перешёл к следующей истории — он рассказывал, как его мать выбирала курицу на рынке, совершенно не замечая, что напряжение в комнате уже вполне можно резать ножом.

***

Вскоре свечи догорели, музыка стихла, разговоры стали редкими и короткими. Телефон Джеммы вовремя издал спасающий нас всех от неловкости звук, и, достав его из сумочки, она звучно отодвинула стул. — Чёрт! — завизжала она, смотря на пол перед собой. — Как ты здесь оказалась? Нагнувшись, я увидела, что только что спящая на диване курица теперь стояла прямо у её ног. Аккуратно обойдя птицу, Джемма направилась в сторону кухни. — Нико! Она идёт за мной, — сказала она напряжённым голосом. — Черри, — строго сказал он, и Черри резко повернулась на его голос. Потом она снова посмотрела на Джемму и сделала ещё один шаг вперёд. — Может, она просто хочет познакомиться, — предположила Ева. — Она не хочет знакомиться, — чуть не плача сказала Джемма. — Она хочет меня убить! Я вижу это по её малюсеньким глазкам! Ева спрятала улыбку под ладонью. Нико встал, чтобы поймать курицу, отчего она немедленно ускорилась. Джемма с криком отскочила в сторону. Нико побежал за курицей. Курица побежала за Джеммой. Джемма бежала вокруг стола, спотыкаясь о Нико. — Не хочешь им помочь? — спросила я Еву, смеясь. — Нет, — сказала она, уже не скрывая смеха. — Мне очень интересно, чем это закончится. Это продолжалось ещё примерно двадцать секунд и выглядело как худшая версия игры в салки, которую только можно себе представить. В конце концов Нико поймал курицу и торжественно унёс в ванную. Джемма стояла посреди гостиной с растрёпанными волосами и тяжело дышала. — Думаю, это знак, — сказала она, — что мне пора домой. — Пожалуй, — согласилась Ева. — Мне тоже, — сказала я и встала. Нико вышел из ванной без курицы и с видом победителя. — Уже уходите? — расстроился он искренне. Ева сразу поднялась из-за стола и, не глядя на меня, достала из вазы подаренные ей цветы. — Ты забыла свой букет. Я оботру его. Я направилась к двери. Шаги по коридору звучали глухо, как будто дом уже погружался в спячку. В коридоре мы снова встретились и посмотрели друг на друга. Ева протянула мне букет, с сожалением опустив глаза. — Спасибо, Ева, — я взяла розы в руки и почувствовала, как стекает по ним оставшаяся жидкость. Это была не вода из вазы — так текла из раненых стеблей невидимая кровь. Этим розам больно, как и мне. Им предпочли хризантемы, а мне — усатого мужика. — Ты вела себя провокационно, — сказала Ева, пока нам удалось вырвать минутку наедине. — Я вела себя идеально. — Идеально? — она усмехнулась и сложила руки на груди. — Это был максимум, на который я способна в обществе твоего мужа. Он должен это ценить. И ты тоже. — Вилланель. — Ева, я держала себя в руках только потому, что дала тебе слово вести себя хорошо. Но не обманывайся, думая, что способна влиять на погоду в мире. Она не успела ничего ответить. Нико возник за её спиной и сложил руки на её талии. — Спасибо, что скрасила одиночество моей жены, — сказал он и протянул мне руку — тёплую и доверчивую ладонь. — Я рад, что Ева ни на день не оставалась одна со всеми этими неприятностями. — Это было мне в удовольствие, — сказала я. Ева открыла дверь, и я вышла за порог. Теперь между нами оставался только деревянный рубеж и прохладный вечерний воздух. — Приходи ещё, — сказал Нико. — Ева редко зовёт гостей и, честно говоря, ненавидит отмечать праздники дома. Но ты, видимо, особенная. — Он повернулся к ней. — Да, Ева? Я тоже повернулась к ней. — Да, Ева? Она посмотрела на меня, и в этом взгляде было всё, что она никогда не скажет вслух при нём. Ведь в этом взгляде куда больше, чем можно выразить обычными словами. В нём — свечи, вино, наши поцелуи и отражения в зеркалах. В нём — тёплый свет ночника в гостевой спальне, адреналин и её стоны, которые она так старательно сдерживала, пока её муж напивался внизу и ни о чём не подозревал. В нём — целая гамма чувств, о которых никому не сказать и которых никому не объяснить. — Очень, — сказала она ровно. Я улыбнулась, унося в кармане воспоминания о нашей страсти, что теперь таились под её платьем маленьким секретом. Ева прочитала эту улыбку, но не улыбнулась в ответ. Нико же открыто улыбнулся, совершенно не подозревая, что происходит между двумя женщинами в эту самую секунду. — Спокойной ночи, — сказала я. — Спокойной ночи, — сказала Ева тихо. Нико поднял руку в воздух и махнул. Дверь закрылась за мной мягко, почти бесшумно, и только когда позади меня щёлкнул замок, я поняла, что вечер действительно закончился. Я снова осталась снаружи. Посмотрев на небо в поисках своего старого знакомого, я сказала: — Уж лучше бы апокалипсис. Неся подмышкой букет, тяжёлый и почти неловкий в своей красоте, я медленно спускалась по ступенькам. Подойдя к урне у дома напротив, я услышала, как хлопнула дверь в доме Евы, и обернулась на звук. Это была Джемма. Спускаясь по лестнице, она уже крутила в пальцах тонкую сигарету. Прикурив её, она глубоко затянулась и выпустила дым. Подойдя к своей машине, она остановилась, смотря на меня. — Что делаешь? — спросила она. — Гуляю, — соврала я, совершенно по-дурацки стоя в полуметре от огромного мусорного контейнера. — Ты хотела их выбросить, — она кивнула на цветы. Я уже было подумала нагрубить ей, чтобы отвалила, как она вдруг сказала: — Не надо, — сказала она просто. — Они очень красивые. Я посмотрела на букет, и сердце внутри сжалось от обиды за их недооценённую Евой важность и значимость. — Я могу тебя подвезти, — предложила Джемма. — Не стоит. Я вызову такси, — ответила я и потянулась в карман за телефоном. — Мне не сложно, правда. Всё равно мне сейчас не уснуть. Джемма затушила окурок и с грустью посмотрела на ночное небо. Кажется, ей тоже не нравится быть снаружи. Как назло, рядом не находилось ни одного автомобиля, а я жутко устала. Длительное притворство доброй и вежливой вышло равноценным качественной спортивной тренировке, отчего у меня совсем не было сил. Кроме того, лошадиная доза вина в крови не оставляла мне выбора, поэтому в конце концов я согласилась. Взяв из своей машины несколько мелочей и мысленно пообещав ей, что завтра я за ней вернусь, я расположила букет на заднем сиденье салона машины Джеммы и села на пассажирское. — Где ты живёшь? — спросила девушка и подкрасила губы, смотрясь в зеркало заднего вида. — Карлос Плейс. — Это… Мейфэр? По Бейкер-стрит прямо, так? — Лучше через Гайд-Парк, так быстрее. У парка направо и потом ещё раз направо. Джемма кивнула и вырулила с улицы Евы. Первые несколько минут мы ехали молча. Иногда Джемма бросала взгляд в зеркало на букет, иногда поворачивалась в мою сторону, но я упорно делала вид, что этого не замечаю. Болтовня с подружками не входила в мои планы. Когда мы остановились на светофоре, она вдруг сказала: — Между вами что-то есть. Ты и Ева. Я напряглась. Рыжеволосая девица не так проста, какой казалась за ужином? — О чём ты? — спросила я. — В тот момент, когда Нико пролил вино и вы пошли наверх… я решила сходить пописать. Сначала я хотела сделать это в уборной внизу, но присутствие мужчины меня смутило. Ну, знаешь… В общем, я пошла наверх и… — Вот дьявол, — сказала я и повернулась к ней. — Это была ты. — Боже, мне так неловко. Она смотрела на дорогу очень внимательно и держала руль двумя руками. — И? — не выдержала я. — Что ты будешь с этим делать? Дальше последует шантаж? Угроза? Провокация? — О… нет. Мне всё равно, если что, — быстро проговаривает она. — Я не стану это никак использовать. Это не моё дело. Если она не угроза, значит она… возможность? Живая стрела, которая может быть направлена туда, куда мне нужно. Молодая, голодная и влюблённая в чужого мужа стрела, что может стать последним гвоздем в крышке гроба их замечательного брака. — Что в нём такого? — спросила я. Джемма вздрогнула и крепче вцепилась в руль. — О ком ты? — О Нико. Её взгляд, устремлённый вперёд, на секунду ушёл куда-то внутрь. Туда, где живут вещи, о которых не говорят вслух. Потом она пожала плечами: — Это так очевидно? — Для меня — да. — Что меня выдало? — поинтересовалась Джемма. — Голодный взгляд. — Он хороший человек, — сказала она вдруг. Где-то я уже это слышала. — Нико, он такой добрый. И очень забавный. — Он оказывает тебе знаки внимания? — Нет, никогда, — с грустью сказала она. — Он влюблён в свою Еву, только о ней и говорит. Думаю, у меня нет шансов. — Шансов нет только у мёртвых. Или у тех, кто готов добровольно отдать другому что-то своё. — Ева очень красивая. Сегодня она выглядела как настоящая богиня. Я не такая. — Тогда стань такой, в чём проблема? — Но как? — спросила Джемма и повернулась ко мне. — Для начала перестань быть предметом мебели. — Я никогда не решилась бы разрушить чужую семью. — Её не надо рушить. Она рушится сама. Ты этого не видишь? Джемма слушала меня жадно и молча. Светофор мигнул зелёным, и я посмотрела за окно. — Думаешь… Думаешь, мне стоит попробовать? — Я не говорю тебе, что делать, — сказала я лениво. — Но он точно замечает тебя, за ужином это было видно. За ужином Нико замечал только Еву. Ложь струилась из моего рта, как струится шёлк. Но ложь, которая может стать правдой, и не ложь вовсе. Это уже правда, только с маленькой корректировкой. — Правда? — тихо спросила она. — Конечно. Разве я стала бы врать? Джемма не ответила, но чуть улыбнулась, и её плечи заметно расслабились, словно я только что дала ей благословение. — Направо здесь, — сказала я. — И потом ещё раз направо. Да, вот здесь. Машина остановилась, и я вышла. Джемма открыла заднюю дверь и потянулась за розами. — Забери, — сказала она, протягивая букет. Я посмотрела на него секунду и сказала: — Возьми себе. Она моргнула. — Но это же твои цветы. — Мои, но они мне не нужны. Зато они нужны тебе. Ты хочешь их, значит возьми их у меня. Пусть это будет первым шагом в твоём новом жизненном сценарии. Джемма поднесла цветы к лицу, вдохнула и закрыла глаза. На её губах возникла благодарная улыбка. Наверное, никто никогда таких ей не дарил. Она выглядела счастливой и жалкой. В этом умозаключении не было злобы, только лишь констатация. Насколько нужно быть одинокой и несчастной, чтобы радоваться букету, купленному для другой женщины и пропитанному смыслом, которого она никогда не узнает? Радовало то, что теперь хоть кто-то насладится их роскошью должным образом. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Джемма аккуратно вернула розы на заднее сиденье и села в машину. Опустив стекло на пассажирском, она спросила: — Ты правда придёшь на их годовщину? — Не могу пропустить, — неоднозначно ответила я, просовывая руки в задние карманы. — А ты? — Думаешь, мне стоит пойти? Может лучше переспросить у Нико… когда он протрезвеет? — С ума сошла? — усмехнулась я её глупости, что просто поражала. — Ты просто безнадёжна, Джемма. Очнись наконец! Если тебе нужен Нико, значит ты просто обязана там быть. — Но что изменит моё присутствие? Мы не были и не могли быть союзницами, но по смешному совпадению обе хотели откусить свой лакомый кусочек от одного вкусного пирога. Я сделала за неё уже большую часть работы, поэтому всё, что от неё требуется, — быть для Нико утешением, когда его усатое сердечко начнёт трещать по швам. Для меня — одной проблемой меньше. — Не важно, изменит ли. Твоя задача — всегда быть где-нибудь поблизости. — И всё? — спросила Джемма с улыбкой. — Ну, может быть, стоило бы ещё немного поработать над декольте. — Ты такая смелая. Я тебе в этом завидую, — сказала девушка и снова прикурила сигарету. — Мне пришлось стать такой. — Я тоже хочу стать такой. Дашь мне свой номер? — увидев, что я задумалась, она добавила: — На всякий случай. — Хорошо. Мы обменялись номерами, и она завела двигатель. — Увидимся на празднике, — сказала Джемма и махнула рукой. — Увидимся, — я махнула рукой в ответ. Смотря, как красные огни машины исчезают за поворотом, я достала из кармана телефон и набрала Еве сообщение: «Лучший день рождения в моей жизни!» В окне диалога сразу же появились три точки, сигнализирующие о том, что она пишет мне ответ. А после исчезли. Войдя в лифт, я нажала на кнопку нужного этажа и убрала телефон в карман.

***

Дома я первым делом прошла в гардеробную. Долго стоя перед полками, я искала место для футболки, что принесла на себе из дома Евы. Положив её рядом с любимым кашемировым свитером, я провела ладонью по ткани. Теперь она говорила со мной о чувствах на лавандовом языке. Сегодня я потеряла дорогую рубашку, но обрела вещь, у которой есть красивая и страстная история. Это стоит в разы дороже, потому что у этого нет цены. Только память. Взяв на кухне яблоко и нож, я села на диван. — Ты думаешь, что нужна ей? — заговорил вдруг голос Анны в моей голове. Я встала и подошла к стене. Посмотрев на её смятое лицо некоторое время, я наклонила голову набок — точно так же, как она. — Ты ошибаешься, если думаешь, что нет, — сказала я и разрезала яблоко напополам. Подвинув ближе к стене стул на колёсиках, я села напротив своей немой собеседницы и откусила кусок яблочной дольки. — Я внутри её головы. Я сделала оборот на стуле. — Внутри её дома, — ещё один. На секунду я задумалась, смакуя в голове прожитый вечер, и сделала ещё один круг вокруг своей оси: — Я внутри её тела. Остановившись прямо напротив, я посмотрела Анне в глаза. — Внутри её отношений с усатым человеком, у которого совершенно нет вкуса в одежде, но неожиданно хороший соус к пасте. Встав со стула, я снова подошла к помятой физиономии и, сделав вид, что наклоняюсь к её уху, прошептала: — Мне осталось лишь попасть в её сердце, до которого уже рукой подать. Я засунула в рот четвертинку яблока целиком и долго её жевала. А после подставила нож к крошечному горлу на снимке и сказала: — Ты так забавно содрогалась и хрипела тогда. Ей больше нечего было сказать. Резко потеряв интерес к пустой болтовне, я направилась в душ.

***

Выпорхнув из ванной и накинув на плечи любимый халат, я вышла на балкон. Где-то внизу проехала машина, и фонарь на углу несколько раз подмигнул ей вслед. Я облокотилась на перила и подняла голову к небу. Воздух Лондона сегодня был чуть влажным, с тем летним ароматом, который бывает только поздно ночью, когда солнце наконец передаёт власть луне. Этот город не балует меня звёздами, но те редкие, что виднелись на небе, были красивыми и яркими. Интересно, что сейчас делает Ева? Где-то в Вестминстере, именуемом сердцем города, в доме, пахнущем лавандой и нашей страстью, Ева наверняка смотрит в потолок и очень громко думает. А может быть, она всё ещё пытается отодрать от сковороды застывший недоделанный соус. Будто могла слышать мои мысли прямо из своего дома, она написала мне миленькое сообщение: «Ты ужасный человек». Я улыбнулась и записала ей голосовое сообщение: — Но ты полюбишь меня именно за это. Оттолкнувшись от перил, я вернулась в комнату и закрыла балконную дверь. Напоследок, посмотрев в окно, я мысленно попрощалась с городом до утра. Как будто со спешкой, торопясь прежде чем я засну, в небе тут же упала звезда, и теперь их стало ещё на одну меньше. Я приняла это за хороший знак и улыбнулась. — Всё-таки иногда ты на моей стороне, — сказала я Богу и задёрнула шторы.