Театральный демон

      Уён привык к свету софитов. Они выставляли его напоказ публике. Душа его надевала маску, но была обнажена под ярким светом. Сегодня она была Гамлетом. Трагичным, безумным, разбитым и потерянным. Чон любил Гамлета, его судьбу. Погружался каждый раз, позволяя репликам вплетаться в его душу. И никогда не жалел об этом. Зрителей никогда не становилось меньше после антракта, зал каждый раз разбивался в аплодисментах и восхищенных «браво», коллеги иногда пускали слезу за кулисами. Один критик даже отметил Уёна, предположив существование особой техники. Чон без лишней скромности говорил друзьям: «Просто я хорош в том, что делаю». И это была правда.       Сегодняшнее выступление не было исключением. Гамлет бесновался, мучимый безумием, чтобы потом Уён довольствовался аплодисментами перед антрактом, покидая сцену под покровом образа.       Стоя перед зеркалом в гримерке, Чон всматривался в грим. Тёмно подведённые глаза, изящная белая блуза с рукавами-фонариками, жилет, сидящий по точеной фигуре. Должен ещё был быть берет, но его Чон скинул в порыве сценической игры. Уён подтёр чуть осыпавшуюся тушь, подкрасил глаза и припудрился, как просила гримёр.       В дверь постучали.       — Войдите! — громко ответил Чон, отрываясь от зеркала и закрывая пудру.       В проёме высунулась голова работницы зала.       — Тебе тут передали, — следом просунулся чёрный подарочный пакет.       — Мне? — Уён посмотрел на него, приподнимая брови.       — Ну не мне же, — усмехнулась дама. Чон принял пакет, а она скрылась в коридоре, закрыв дверь.       Уён привык получать цветы, даже иногда подарки. Но всё это случалось после спектакля, пока он стоял на сцене и кланялся. Чон поставил пакет на столешницу и с опаской осмотрел. Но довольно быстро принялся изучать содержимое — любопытство взяло верх. Внутри лежал свёрток довольно характерной формы. Уён снял чёрную бумагу, перевязанную тонкой атласной лентой симпатичным бантиком.       Как Чон и подумал, это было зеркало. Металл графитового цвета изящно извивался, венчался такими же тёмными холодными листочками. Уён заметил шипы на одной из тонких металлических веток, а потом ощутил такой под одним из пальцев. Острый кончик впился в кожу, вынуждая быстро положить предмет на стол. Чон мельком посмотрел в зеркало туалетного столика. Губы показались ужасно бледными. Уён, не думая, смазал на нижнюю губу каплю крови, выступившую на пальце, а потом аккуратно размазал на манер помады. Чон сфокусировал зрение на собственном лице и встряхнул головой. В груди было неспокойно.       Мысли о странности собственного поведения немного отрезвили. Уён снова посмотрел на необычный подарок. Стекло отдавало странным сероватым оттенком, губы в отражении показались насыщенно красными, но в обычном зеркале едва ли были розовыми. Лоза обвивала овальное стекло, будто не выпуская. «Наверняка, это что-то винтажное» — заключил Чон и решил, что губы стоило бы подкрасить нормально.       Уён открыл ящик стола, ища помаду, выданную гримёром. Он открыл её, принявшись вырисовывать более чёткий контур, однако, когда приступил к нижней губе, заметил позади себя силуэт в зеркале. Чон вздрогнул и громко чертыхнулся, поворачиваясь.       — Не слышал, как вы вошли, — сказал он чуть спокойнее, но сердце всё ещё испуганно билось. Чон положил помаду на столик.       Перед ним стоял мужчина в костюме. Обычном, не театральном. Чёрный жилет поверх белой рубашки с закатанными рукавами, тёмный галстук с красным узором. «Почти пошлое сочетание» — усмехнулся Уён в мыслях. Мужчина держал пиджак двумя пальцами через плечо. Он молча бродил взглядом по Чону, и это порядком смущало. Хотя, когда Уёна смущали взгляды, он же артист.       — Чем могу быть полезен? — поинтересовался Чон важнически усмехаясь.       — Был на вашей постановке, — начал незнакомец. — Удивительная работа. Знаете, Шекспир был довольно своеобразным человеком, изобразить его героев не так просто. Однако вы справляетесь потрясающе.       — Спасибо, — Уён знал, что хорош, но было сложно искренне улыбнуться на комплимент, ибо его адресант казался странным.       — Ох, кажется, вы получили мою безделушку, — добродушно усмехнулся незнакомец, бросив взгляд на стол.       Уён не ответил, не понимая, куда идёт этот натянутый диалог. В груди так и бушевало странное чувство. Он посмотрел на зеркало и снова увидел в нём своё чуть потемневшее отражение.       Мужчина перед ним был красив. Даже как-то слишком, от этой мысли стало чуть забавно, и Чон расслабился.       — Что вы хотели? — спросил он деловито. — Автограф? Интервью?       Мужчина рассмеялся и опустил руку с пиджаком, положив его на стул у входа. На запястье бликами лампочек от столика сверкнули часы. Волосы были безупречно уложены.       — Хотел дать совет, — мужчина двинулся на пару шагов вперёд, глядя себе под ноги, и прикоснулся к плечу Уёна. — Встаньте, пожалуйста.       Чон медленно поднялся, только следом осознав, что подчинился.       — Кто вы? — спросил он чуть испуганно. Пока что это звучало как настороженность.       — Меня зовут Чон Юнхо, — мужчина медленно гладил чужое предплечье, а потом посмотрел в глаза, немного наклонив голову. — Я когда-то знал Шекспира… — голос звучал вкрадчиво.       — Ох, может и Гамлета, — усмехнулся Уён.       — Да, прообраз его я тоже видел, — кивнул Юнхо.       Актёр усмехнулся, решив, что кто-то обладает крайне странным чувством юмора. Или ярким воображением.       — И знаете, что… — продолжал Юнхо. — Мне кажется, вашему Гамлету кое-чего не хватает…       — И чего же? — Уён не отводил взгляда, будто бросая вызов. Его подбородок был вздёрнут.       — Желания.       — Желания?       — Да… Понимаете, внутренней мольбы… Он полон сил, сомнений и решимости… но ему не хватает просьбы… — Рука поднялась на плечо и теперь лежала в странном жесте. — Мольбы перед высшими силами.       — Да вы что? — с томной иронией продолжал Уён. Сердце стучало сильнее, становилось волнительно, но как-то ненормально интересно. Не хотелось бы оказаться жертвой маньяка, но Чона слишком задевал способ действий Чон Юнхо. Большая чужая рука мягко водила по ткани блузы и жилета, Уён ощущал тепло на плече. Кто-то решил, что лучше Уёна знает его же героя? Это порядком поддевало самолюбие и любопытство.       — Да, мой дорогой друг… — почти печально прозвучало в ответ. — И знаете, мне кажется, я могу вам это дать.       Чон хотел было спросить, как, но ощутил, как сердце забилось в странной манере, а тело будто потяжелело. Он с вызовом смотрел на мужчину. Чужие пальцы коснулись щеки.       — Сейчас я попрошу кое-что сделать, и вам нужно будет меня послушать, — голос прозвучал глубже, будто звучал в самой голове Уёна. Глаза напротив мелькнули красным. «Наверное, тёплое освещение играет» — разумно заключил Чон Уён и усмехнулся для пущей уверенности.       — Я жду ответа, — в глазах напротив не было и капли шутки.       — А если я скажу нет? — Чон прищурился и лукаво улыбнулся.       Чужие пальцы так и бродили по линии челюсти.       — Вы не скажете.       Длинные пальцы чуть зацепились за воротник блузы, а ладонь надавила на плечо. Уён сразу понял, чего от него хотят. Но от этого жеста он не ощутил ни опасности, ни грубости. В теле будто усилилась тяжесть, а внутри только разыгрался огонёк странного чужеродного интереса.       Актёр опустился на колени, устроившись чуть в стороне от стула, на котором недавно сидел. Теперь он смотрел в лицо Юнхо снизу вверх, и стоит заметить, что с этого ракурса оно тоже выглядело очаровательно. Демон-искуситель, не иначе. Бледная чистая кожа, нос с аккуратной горбинкой, глубокий взгляд, будто высасывающий волю.       Уён облизнулся и только после понял, что сделал, чем вызвал усмешку у человека над собой. Теперь пальцы касались подбородка, вынуждая приподнять голову.       Уён хотел было нахмуриться, но брови надломились в просящем выражении.       — Кто вы? — голос уже не звучал так твёрдо.       — Сейчас у тебя не так много времени, — сказали сверху. — Я расскажу потом.       «Потом?» — пронеслось в голове эхом.       — Да, потом, — ответил Юнхо и наклонился. Он застыл в паре миллиметров от губ Уёна и дождался, когда тот сам нерешительно прильнёт, а потом примется углублять поцелуй, покусывая. Руки актёра потянулись к лицу, изучая его черты. Поцелуй быстро стал влажным, пропитывался откровением каждую секунду так, что в лёгких заканчивался кислород. Уён чуть отстранился, вдыхая и расстёгивая собственный жилет. Мужчина над ним тут же выпрямился, не оставив шанса на ещё один поцелуй. Уён ещё ощущал чужие мягкие губы, на которых остались следы собственной помады. Глядя на это, он ощутил накатывающую волну возбуждения, мешающуюся со странным наваждением.       Юнхо смотрел с ожиданием. Чон младший принялся расстёгивать его брюки, приподняв низ жилета. Юнхо учтиво расстегнул нижнюю пуговицу, чтобы Уёну было удобнее. Глядя на ширинку, актёр уже заметил очертания чужого члена сквозь ткань и сам заводился от этого.       — Дверь, — вдруг вспомнил он, поднимая взгляд на Юнхо. Тот щелкнул пальцами — послышался закрывшийся замок. Уён хотел было возмутиться, всматриваясь в лицо существа, перед которым стоял на коленях, но пальцы снова легли на щеку, возвращая внимание чужому возбуждению. Большим пальцем Юнхо бесцеремонно мазнул по губам:       — Гамлет был бледен до безобразия.       Уён заметил, как тьма сгустилась в глазах над ним. Он стянул брюки Юнхо вместе с нижним бельём и нисколько не был разочарован увиденным. Уён сглотнул и чуть втянул щёки. Потом на пробу лизнул головку и проследил за реакцией. Юнхо ждал. Его грудь мирно двигалась в такт дыханию. Чон Уён ощутил, как сам возбуждается, но, кажется, сейчас его удовольствие не было в приоритете. Он взял член в ладонь, облизывая по всей длине. На языке ощутился солоноватый вкус.       Юнхо тихо наблюдал. Он знал, что имеет безграничную власть над чужим разумом, однако действия Уён выбирал сам, и это приятно интриговало.       Уён снова облизнулся, собирая во рту слюну, положил одну ладонь на чужое бедро и наконец-то взял член в рот полностью, принявшись ритмично двигать головой и помогая рукой. Юнхо ощутил тепло и положил руку на чужой затылок, позволяя Уёну выбрать удобный темп.       Чон вбирал его до упора и тут же отстранялся, наслаждаясь тяжестью на языке. Он выпустил член, пытаясь чуть отдышаться. По подбородку хотела было стечь слюна, но Юнхо оперативно стёр её большим пальцем, придерживая подбородок.       — Не стоит тянуть, дорогой, антракт не вечен, — спокойным тоном прозвучало сверху.       «Точно». Уён и забыл, что сейчас только антракт. Подобное времяпрепровождение после спектакля можно было бы даже посчитать отдыхом, но теперь это должно было стать почти старанием или даже трудом.       Актёр принялся с усердием обводить языком член, втягивать щёки. Губы плотно смыкались вокруг плоти, Уён ощущал нежную, чувствительную кожу и наслаждался, зная, как возбуждающе выглядит и хорошо сосёт. Он всегда работал на совесть. Собственное возбуждение чуть отвлекало. Сценические костюмы не славились удобством, и узкие штаны Гамлета не были исключением.       Чон хотел было прикоснуться к себе, хотя бы через ткань, но томный голос остановил его:       — Лучше тебе держаться за меня, — тут же остановил его руку Юнхо, снова прижимая к собственному бедру. — Давай я лучше напомню тебе слова. Как же там было… «Принц Гамлет! Гамлет!», — начал он за Розенкранца.       Уён продрог, насаживаясь на член. Взяв его целиком, он ощутил, как головка упирается в горло.       — Я ценю твои старания, но тебе придётся ответить, — пальцы поманили голову вверх, когда актёр выпустил чужое возбуждение. Глаза чуть слезились. Юнхо смотрел в этот трепетно влажный взгляд в ожидании ответа.       — Тсс, что за шум? Кто Гамлета зовет? — Уён сглотнул. — А, вот они.       Он снова облизнул член и взял его в рот, пропуская в глотку.       — Принц, что вы учинили с мёртвым телом? — Юнхо звучал так, будто ничего не происходило. Это почти злило.       Пальцы сжали волосы на затылке и не позволили отстраниться. Актёр расслабил горло, воздух почти не поступал. Послышался сдавленный стонущий выдох. Уголки губ Уёна чуть поползли вверх. Нос щекотал край белой ткани рубашки. Сознание вело от недостатка кислорода и возбуждения. Член болезненно сдавливали бельё и костюмные штаны.       Когда хватка ослабла, Уён сглотнул, спешно вздохнул и ответил за Гамлета:       — Смешал с землей… — снова вдох. — Она ему сродни.       Глаза слезились, горло чуть саднило.       — Можно я… — просяще выдохнул Уён. Было необходимо прикоснуться к себе.       — Нет, — прервал Юнхо, размеренно качая головой. — Тебе нужно быть просящим, понимаешь? Только так тебе можно поверить.       Брови актёра надломились, что вызвало тёплую усмешку у Чон Юнхо. Он погладил щёку широким жестом и стёр слюни со рта.       — Скажите, где оно, чтоб мы могли снести его в часовню, — продолжил Юнхо.       Уёну лишь оставалось надеяться, что облегчение придёт само.       — Вы этому не верьте, — нехотя выговорил он. Хотелось заскулить, но ладонь с щеки снова оказалась на затылке, подтягивая к паху. Уён поддался, позволяя Юнхо выбрать темп движений.       Воздух стал душным и наполнился влажными рваными звуками вперемешку со стонами, в глазах Уёна чуть плыло от слёз, возбуждение скручивало. Он сам постанывал, но стоны тонули где-то внутри, двигался почти всем телом, чтобы хоть как-то создать трение ткани штанов о собственный член.       Юнхо притянул его сильнее. Пальцы больно тянули за волосы. Уён поднял глаза и тут же ощутил, как в горле распространяется жидкое тепло. Юнхо не отпускал до самого конца, оставляя только рвано вдыхать через нос в попытке не захлебнуться. Отстранившись, Уён откашлялся, приводя дыхание в порядок. Он попытался сглотнуть вязкую слюну вперемешку с тем, что оставил после себя Юнхо. Актёр посмотрел снизу вверх и поднялся только тогда, когда Чон застегнул ширинку собственных брюк. Теперь Уён понял, что внизу сводило от странных ощущений. Помощь ему уже была не нужна. Однако тело требовало большего. По лицу разливался румянец, грудь сверлила остро нуждающаяся тревога.       Чон встал, опираясь на красную бархатную обивку стула, тут же повернулся к зеркалу, проверяя грим. Ничего не смазалось, только губы опухли, а щёки сводило. Глаза будто выглядели ошалелыми. Ещё бы.       — Не верить чему? — вдруг услышал он со спины и посмотрел через большое зеркало на мужчину. Юнхо надел пиджак и поправлял лацканы. На его лице растянулась самодовольная лукавая улыбка. Он подошёл со спины, выдохнул Уёну в шею и нежно поцеловал. Тот сразу же открыл доступ для новых касаний. Это было необходимо. Он ощутил, как Юнхо прижимается со спины, и тут же выгнулся в пояснице, выпячивая зад. Одна рука Юнхо уже устроилась на талии актёра, вторая — на подбородке.       — Тому, что вашу тайну я хранить умею… — Уён чуть запнулся на новом поцелуе. — А свою нет. К тому же на вопросы…       На щёки чуть надавили, вынуждая приоткрыть рот. Указательный палец проник между губ, задевая зубы, пока Юнхо выцеловывал чужую шею. Уён рвано дышал и чувствовал биение собственного сердца, тянущего внизу. Он взглянул на себя и тёмную макушку в зеркале туалетного стола. Хотелось получить хоть что-то за свои старания. Вес Юнхо чуть жал его к столешнице, но недостаточно. Актёр прикрыл глаза, старательно облизывал палец, жался спиной к чужой груди.       Однако тут же ощутил, как палец выскользнул с языка. За спиной стало слишком много воздуха. В отражении остался он один.       — Блять, — с выдохом выплюнул Уён и осел. Внутри засвербило возмущение вперемешку с неудовлетворённостью. Он тут же хотел было обидиться на странного посетителя, но если бы тот сразу вернулся, Уён позволил бы ему к себе прикасаться без доли сомнений. Позволил всё, чего тот захочет, потому что сам хотел всего. Тело ощущалось неприлично податливым после оргазма. Актёр ощущал себя обманутым и неописуемо тупым. Он быстро бросил помаду в ящик стола, пригладил волосы и вздохнул. Лучше не стало. В воздухе ещё витало тепло и характерный влажный запах.       Уён нашёл среди костюмов более свободные штаны, которые могли заменить пытку, облегающую ноги. На вопрошающие взгляды коллег он отшучивался, надеясь, что слова звучат как шутка, а не жалкая попытка прикрыться. В столе он хранил запасное бельё. Не стоит знать зачем, но ещё ни разу не пожалел об этом.       В попытках вернуть себе приличный вид и сменить одежду закончился антракт, однако возбуждение едва ли прошло. Оно не ощущалось так болезненно, но было на грани. Одна неосторожная мысль — и Уён рисковал стать заложником нужды в прикосновениях и ласках. После спектакля необходимо что-то с этим сделать. Благо, найти желающих для Уёна не было проблемой. Один из технических сотрудников уже пару раз был очень рад оказаться с Чоном в постели, гримёрке, один раз и в туалете.       Стоя за кулисами в ожидании действа, Уён медленно дышал, проникая в образ, становясь Гамлетом. Датский принц безумен, он совершил убийство, а не сосал кому-то в гримёрке, нуждаясь в том, чтобы быть оттраханным перед зеркалом. Он не стал жертвой незнакомца, появившегося из ниоткуда и пропавшего в никуда. Хотя жертвой Чон себя не ощущал. Но брошенным на полпути чувствовал точно.       Свет софитов привычно коснулся кожи. Это место Уёна. Он знает, что делать, и делает это хорошо. Будет делать до тех пор, пока…       Сквозь свет проглядывался знакомый стройный силуэт. В середине зала восседал Чон Юнхо. Он скучающе поддерживал подбородок рукой, но, когда Уён вышел на сцену, сел ровнее. Актёр разглядел на чужом лице ту же лукавую улыбку, и на душе стало неспокойно. В груди засвербило. Чон вдохнул и начал, не обращая внимания на зрителя. Точнее, делая вид, что не обращает. Внутренности клокотали где-то между злостью и желанием, почти просьбой. Иногда слова давались с трудом, иногда красноватый отблеск глаз то и дело заставлял ищуще оглядываться в зал. Уён боролся с чувством, которое в нём оставили в антракте, и, кажется, проигрывал. Казалось, что не он управляет эмоциями, а они им. Они были связующим между Уёном и Юнхо, который умело дёргал за струны души, просто сидя в зале. Это заставляло злиться и желать большего. Оказаться ближе, откровеннее, под контролем не только разума, но и тела.       Когда тяжёлый красный занавес закрыл сцену, актёры спешно разбежались, они оживлённо лепетали, будто не утомлённые поздним выступлением. Рабочий день заканчивался. Предстоял заслуженный отдых, и никто не собирался жертвовать хотя бы его малой частью, оставаясь на сцене.       Уёну подарили два букета, публика рукоплескала стоя. Юнхо тоже. Стоял и размеренно хлопал, смотря на Уёна. У Чона младшего от этого странного взгляда подкашивались ноги. К концу выступления он едва ощущал себя. Странная пустота мешалась с эмоциями, желаниями и образом принца датского. Уёну хотелось рыдать, но как же он мог. Мог безумный Гамлет, а не всеми любимый Чон Уён.       Он остался стоять последний, справляясь с эмоциями. Казалось, что Юнхо остался сидеть в зале. Что он ждёт, когда актёр выглянет из-за кулис.       Уён закрыл дверь гримёрной и устало рухнул на стул. Что это всё было? Наваждение, этот спектакль. Уён знал, что справился хорошо, но ощущал его иначе. Неужели способ Юнхо сработал? Может и так, но он явно затронул не только Гамлета. Актёр всмотрелся в зеркало. Он был бледен, тушь чуть смазалась, когда в поклоне он непредусмотрительно потёр глаз. Уён справился отлично, и это главное. Он всё ещё хорош. Сцена любит его, публика восхищается. Актёр усмехнулся на эти мысли и стянул жилет, ощущая облегчение.       — Браво, маэстро, — послышалось вкрадчиво со стороны двери.       Что-то внутри замерло, но Уён только поднял глаза к зеркалу. Уголки губ чуть приподнялись.       — Вам понравилось? — спросил он. — Достаточно просьбы в глазах?       — Весьма, — кивнул Юнхо и шагнул ближе. — Вы талантливый молодой человек.       — Правда? — наигранно радостно спросил Уён. — Мне казалось, я ещё в антракте показал свои таланты.       Внутри, рядом с усталостью и оставленностью, взыграл азарт. И желание. Сильное, пробирающее. Уён хотел закончить начатое. Кончить, если говорить простым языком. Теперь у Уёна были время, повод и тот, кто в этом поможет. Недавняя эмоциональность сменилась игривой усмешкой, которой актёр собирался орудовать против Чон Юнхо.       — Но вы не похвалили их, — Уён продолжал наигранно ломать брови. Он чувствовал, что может себе позволить поёрничать.       Юнхо сделал ещё шаг. На его лице было спокойное сосредоточение. Теперь Уён повернулся и встал со стула. До Чон Юнхо можно было дотянуться, не прилагая никаких усилий. Уён слышал, как тот дышит. Актёр подошёл вплотную и прошептал у самых губ:       — Это было крайне невежливо с вашей стороны. Так врываться. И… делать такое, — голос звучал с нотой придыхания. Тёмные глаза Юнхо изучали чужое лицо с лёгкой улыбкой.       — Ты сердишься?       Уён не сразу понял, что ответить. Тёплое выражение лица на секунду лишило всех аргументов и претензий.       — В какой-то мере. Но…       — Я должен загладить свою вину?       Юнхо снял фразу с языка, чуть наклонившись к Уёну. Тот хотел твердо ответить, но внутри будто что-то пропало. Сила голоса осталась в непроизнесённом ответе. Чужая невозмутимость манила и заставляла желать раскрепощения. И его, и себя.       Юнхо мягко коснулся плеча, повёл вниз к локтю — Уён тут же ощутил, как прикосновения отзываются напряжением. Актёру надоела эта игра. Хотелось здесь и сейчас. Он потянулся за поцелуем, Юнхо не стал останавливать. Уён влажно сминал чужие сухие губы, облизывал их и легко покусывал. Чон Юнхо отвечал неспешно, томно, не отреагировал на укус и отстранился, вызывая недовольный выдох Уёна и тут же спускаясь поцелуями на щёки и линию челюсти. Прикосновения чужих губ заставляли Уёна рвано дышать, сердце уже билось чуть быстрее. Он зарылся пальцами в чёрные волосы, чуть впиваясь ногтями в кожу головы. Юнхо снова поцеловал его, теперь с привкусом власти и желания.       — Может мне стоит… — на выдохе начал Уён. Хотелось разжечь чужое желание. — Читать дальше? — он опустил ладонь к паху Юнхо.       — Только если тебе так больше нравится, — тот перехватил руку за запястье, не позволяя понять, возбуждён он или нет. Он был. Что нужно, чтобы завести инкуба? Иногда для этого и делать ничего не надо было. Юнхо был выше всех этих необходимостей.       — А вам больше нравится трахать принца Датского или актёра, который его играет? Или с Гамлетом вы уже спали?       Юнхо усмехнулся в поцелуй. Он ощущал от Уёна яркую сильную энергию и наслаждался. Превратить этого активного парня в изголодавшегося по ласке щеночка было необходимо, лишить внутренней силы. Демон на пару петель распустил вырез чужой блузы, снял с себя пиджак, стал целовать ключицы, иногда покусывая кожу, полностью вытащил белый шнурок и оголил тонкое плечо. Уён отзывался на касания и поцелуи, льнул ближе. Юнхо прижал его к туалетному столику, бедро устроилось между ног актёра, нарочито давя — Чон точно знал, что мальчишка возбуждён.       Теперь демон оставлял красные следы на плечах и груди, поднимался к шее, иногда мельком касался губ, не давая углубить поцелуй. Грудь Уёна заметно вздымалась. Юнхо сжимал соски через ткань и получал на это довольные выдохи и постанывания. Касания длинных пальцев ощущались покалываниями на теле. Нужно было больше, сильнее, быстрее. Но Юнхо действовал в своём темпе.       Член ощущался почти болезненно под бельём и одеждой, которые едва позволяли потереться о чужое бедро. Когда демон коснулся пояса брюк, Уён чуть выдохнул. Блуза была полностью расстёгнута, а тело исследовано уверенными касаниями. Теперь Юнхо чиркнул молнией на ширинке уёновых брюк и отстранился. Актёр на секунду растерялся, пока не увидел, как перед ним встают на колени.       Сверху широкие плечи казались ещё шире. Фигура не теряла своей статности и строгости. Жилет ладно подчёркивал талию, даже лодыжки в промежутке между обувью и брюками выглядели соблазнительно. Юнхо смотрел в лицо, в глазах плескалось нечто, разбавляемое несуетливым настроем.       — Вы какой-то безбожно сексуальный. Я бы и второй раз вам отсосал, — усмехнулся Уён.       Юнхо это даже повеселило.       — Может как-нибудь потом… Сейчас, кажется, моя очередь, — демон наклонил голову набок. — Снимешь? — он кивнул на брюки.       Уён спешно спустил их вместе с бельём. Юнхо довольно осмотрел его и наклонился чуть вперёд, замечая, как чужой пресс напрягся. Кто-то был в нетерпении, и этому свидетельствовал не только стоящий член.       Юнхо положил ладони на голые узкие бёдра — кожа оказалась очень мягкой — и без лишних церемоний взял член в рот, обильно смачивая слюной. Потом выпустил и лизнул, поднимая глаза на актёра. Тот чуть заметно хмурился, наблюдая за процессом. Демон ощущал, как из того плещется возбуждение, слышал, как дыхание немного сбивает. Сам Уён желал как можно быстрее перейти к этапу, на котором с ним обходятся так, как стоящему перед ним на коленях мужчине будет угодно. Сомкнувшиеся вокруг члена губы и редкое, почти фантомное ощущение зубов на чувствительной коже было мучительным и таким сладким. Юнхо взял его ладонь, продолжая насаживаться на всю длину, и положил себе на затылок. Но Чон Уёна едва ли хватало на то, чтобы схватиться за волосы и невнятно постанывать. Демон ожидал хоть каких-то попыток взять процесс в свои руки, но ошибся, не испытывая, однако, разочарования. Уже немного раскрасневшийся от возбуждения мальчишка забавлял своим видом. Как мало нужно человеку. И как много Юнхо ещё может сделать, ведь с каждым движением он наполнялся чужой живой силой.       — Всё… хватит… иначе я… — попросил Уён.       Чон облизнулся и всё же отстранился. Он провёл рукой по ногам актёра и поднялся.       — Разденься. Хочу видеть тебя нагим.       Уён смотрел чуть затуманенно и всё же ехидно заметил:       — Как высокопарно.       Он стал стягивать с себя остатки одежды. Юнхо снял жилет и галстук, расстегнул две верхние пуговицы рубашки, наблюдая, как Уён раздевается. Нежное, очаровательное зрелище.       Когда одежда валялась на старом красном ковре, Уён принялся расстёгивать чужие брюки. Пальцы чуть запутались, но Юнхо не спешил помогать. Он поцеловал актёра, а потом осмотрел с ног до головы, отступив на шаг.       — Ты очень красивый, — улыбнулся он.       — Я знаю, — ответил Уён и хотел было подойти, чтобы уже стянуть штаны с этого тягомотного, издевательски соблазнительного Юнхо. Не терпелось почувствовать его в себе.       — Встань к столу, — остановил спокойный властный голос. — Пожалуйста, — улыбнулся Юнхо.       Уён хныкнул, но послушался. В зеркало туалетного столика он наблюдал, как демон подходит, как стягивает брюки, как кладёт руку на живот Уёна, как снова целует в шею.       «Если он сейчас снова испарится…» — начал мысль актёр, но не закончил то ли от нехватки сил на то, чтобы думать, то ли от ощущения желаемого. Юнхо подцепил ногой стул с красной обивкой, когда-то стащенный из зала, пододвинул и приподнял ногу Уёна, устроив её на мягкой, уже потёртой сидушке.       Уён оказался прижат к столу. Взгляду открывалось собственное тело, освобождённое от костюма. Круглые жёлтые лампочки на зеркале подсвечивали бледную кожу. Он ощутил чужие пальцы, оглаживающие бёдра.       — В столе… смазка, — проговорил Уён, чуть выставляя зад. Он заметил стоящий на столе подарочный пакет и быстро скинул его куда сбоку от стола.       Юнхо приоткрыл ящик. И правда, чуть глубже лежал тюбик. Даже удивляться не приходилось. Уён один раз переспал с костюмером без неё и как-то не вдохновился полученным опытом, заимев на работе стратегический запас.       Демон выдавил на пальцы немного и прикоснулся к Уёну. Тот выдохнул, хотел что-то сказать, но не стал. Кажется, его энергия приобрела ещё более концентрированный вкус.       — Возьми зеркало, — попросил Юнхо, вводя два пальца. Не быстро, но не ожидая разрешения. Актёр под ним простонал. Демон повторил просьбу, продолжая придерживать за талию второй рукой. Пальцами он вошёл на всю длину и теперь неспешно вытаскивал.       Уён взялся за ручку зеркала так крепко, как мог, чтобы не выронить. Ощущать в себе пальцы было приятно, но недостаточно. Медленные уверенные движения заполняли его, но нужно было больше. Актёр стал двигаться навстречу, надеясь, что Юнхо поймёт однозначный намёк, но тот продолжал в своём темпе.       Рука с талии переместилась на руку с зеркалом. Мужчина взял Уёна за запястье и вытянул так, чтобы в зеркальной поверхности отражался Уён и сам Юнхо.       — Просто посмотри, какой ты красивый, — прошептал Юнхо и лизнул мочку уха.       Уён ощутил рой мурашек от нежного, влажного прикосновения, чуть пригляделся и заметил, что от мужчины исходит странное тёмное свечение. Он посмотрел в зеркало с лампочками, но в нём всё было как обычно. Снова посмотрел на сероватое стекло в стальном обрамлении, продолжая насаживаться на неспешно растягивающие пальцы.       — Кто вы? — постарался выговорить актёр. Пальцы тут же пропали. Но тепло чужого тела осталось. Уён повернул голову, рука с зеркалом опустилась на столик, но Юнхо взял того за подбородок и отвернул от себя.       — Посмотри ещё раз, — попросил он. И Уён не мог сопротивляться. Не знал, почему, но ощущал, что не может. Он снова поднял зеркало и посмотрел. В стекле виднелись очертания тёмного ореола над чужой головой. Глаза, будто змеиные, становились острыми и холодными. Красными? Улыбка была такой же очаровательной, но хищный оттенок заставлял что-то сворачиваться внутри.       Уён ощущал чужой член, готовый вот-вот войти. Мысли разрывались, тело неистово желало. Свободной рукой Уён то придерживался за стол и большое зеркало, сохраняя равновесие, то блуждал ей по собственному телу, касался сосков. Уён снова толкнулся чуть назад, но его прижали к столику, не позволяя двигаться. Юнхо прижал чужую ладонь к деревянной поверхности и вошёл, сразу заполняя.       На секунду в горле Уёна встал ком, а потом сменился удовлетворённым выдохом. Юнхо уже сминал бедро стоящей на стуле ноги и двигался внутри, именно так как нужно, не слишком быстро, но с усилием, заставляя сжиматься от удовольствия. Актёр хотел было опустить зеркало, но шепчущий низкий голос прорычал:       — Держи. Держи и смотри.       — Но я… — начал Уён чуть потерянно. Рука устала, а возбуждение требовало внимания. Но закончить предложение он не смог: на подбородок снова легли пальцы и ловко проникли между губ, доставая до корня языка. Теперь изо рта вырывались только невнятные стоны, которые потом смешались со слюной и влажными звуками.       — Можешь касаться себя, — низкий шёпот обжёг ушную раковину. Рука на весу порядком устала. Второй Уён всё же обхватил собственный член и стал прерывисто дрочить.       Юнхо видел его в отражении и наслаждался. Во всех отражениях. То, как чужие брови ломались, как рот наполнялся слюной, а язык едва ли был способен двигаться, ведь юный Гамлет был занят собой и зеркалом, как он судорожно сжимался вокруг демона. Чувствительность и возбуждение в чистом виде. Юнхо лишь частично лишал того воли, всё остальное он делал сам, наслаждаясь тем, что делали с ним. Демон чувствовал это удовольствие.       Когда Уён уже опёр руку с зеркалом на стекло, обрамлённое лампочками, демон решил пощадить его и позволил положить предмет на стол. Юнхо несколько раз сжал чужое плечо, разминая. Он ощущал слабость и не хотел оставить малыша совсем уже без сил. Ему ещё домой ехать. Если постараться, то может даже доедет. Чон стал двигаться реже, но грубее. По полутёмной комнате разносились шлепки бёдер, стоны.       Пальцы Юнхо просто лежали на языке, чуть оттягивая щеку, Уён уже был не в силах уделить им внимание. Демон вытащил их и спустился к члену.       — Кончишь для меня? — тихо спросил он.       Уён рвано кивнул и положил руку на чужой загривок, притягивая. Кожа нуждалась в ласке, во внимании. Он видел в отражении, как чужие длинные пальцы касаются возбуждения. Тёплые, влажные от его же слюны. Юнхо стал быстро двигать рукой, иногда касаясь большим пальцем головки. Он стал трахать Уёна быстрее, заставляя реагировать острее, чувствительнее. Чужое тело было горячим, приоткрытые губы розовели и уже чуть подсохли.       Когда актёр излился на стол с протяжным стоном, Юнхо отпустил его член, но сам не остановился. Он снова стал методично вбиваться, входя на всю длину. Актёр на пару секунд сжался вокруг него, а потом чуть обмяк прямо в руках, одна из которых придерживала за талию. Юнхо видел, как Уён медленно сглотнул, и кончил, простонав ему на ухо, сжимая худое бледное бедро. Следов он после себя не оставит.       Уён ощутил пустоту через несколько мгновений и тут же поднял лицо к зеркалу, ища чужой силуэт. Юнхо стоял позади. Он поймал чужой взгляд, а потом наклонился к шее и оставил два поцелуя, не отводя глаза. Уён видел в них жизнь, будто сама энергия циркулировала по радужке, усмешку и что-то ужасающе тёмное. Как тот ореол в зеркале.       — Если ты сейчас пропадёшь… — он сглотнул, на самом деле не желая думать ни о чём.       — То что? — улыбнулся Юнхо ему в плечо, ведя дорожку из поцелуев к щеке.       — Я… — он не закончил. Теперь потому что Юнхо запустил пальцы в волосы актёра и чуть потянул, открывая шею и кусая тонкую кожу. Вырвался сдавленный негой и выдохом стон. Уён медленно моргнул, чувствуя влажный след языка на укусе, а, когда открыл глаза, в зеркале отражался только он.       — Блять, — устало простонал актёр и опёрся на стол, не ощущая поддержки со стороны. Захотелось то ли зарыдать, то ли уснуть. Тело разомлело от оргазма, было слабым, требовало тепла и внимания. «Неужели он так и исчез с членом наружу» — слабо усмехнулся собственным мыслям Уён и устало упал на стул. Хотел на колени, но решил, что будет слишком драматично.       Глядя куда-то в пол, Чон наткнулся на тёмную прямоугольную бумажку, которой на полу лежать не должно было. В любой другой ситуации Уён не предпринял бы никаких попыток поднимать с пола неопознанные предметы. Точно не в таком состоянии. Но черный цвет с серым узором привлекал внимание. Чон наклонился и аккуратно поднял, как выяснилось, открытку. По углам на тёмном фоне разбегался кружевной узор, а обратная сторона была каллиграфически подписана пером:

«Не верь, что солнце ясно,

Что звезды — рой огней,

Что правда лгать не властна,

Но верь любви моей.»

      Гамлет к Офелии. Актёр криво усмехнулся, вспоминая строки и представляя тёплое, но от этого не менее ироничное выражение лица Юнхо. Кажется, открытка выпала из пакета.