Ангбандский плен II : Код Бытия

Моргот лениво подпер голову рукой, с нескрываемым наслаждением разглядывая Феанаро. Эльф стоял на коленях, его лицо было густо измазано белесой, подсыхающей слизью, а по бедрам все еще ползли темные дорожки крови. Взгляд Валы переместился на стол, где в нечистотах продолжали ровно и чисто гореть четыре Сильмарилла. — Ну что, мастер? — вкрадчиво проговорил он, и в его голосе послышалась почти дружеская издевка. — Не передумал? Глянь на себя: ты уже пахнешь, как казарма моих рабов. А ведь за дверью их легион. Хочешь, закончим это прямо сейчас? Подари мне хоть один Камень. Вот прямо здесь, своим словом и своей волей признай его моим. Он допил вино и с грохотом поставил кубок, указывая пальцем на сияющие Камни. — Все равно ведь никто из твоих не узнает про лишний. Тот самый, который я создал, пока ты хлопал глазами. Только вот незадача — теперь и я не разберу, который чей. Они ведь близнецы. Вдруг ты мне свой собственный отдашь, а подделку заберешь? Какая ирония выйдет, а? Скажешь одно слово — и забирай остальные три. Топай к своим сыновьям, к своему народу. Хватит с тебя и первого опыта, ты уже доказал, что готов на всё. Ну? Одно слово — и ты свободен. Феанаро поднял голову. Из-за залипших ресниц его глаза казались двумя ранами на грязном лице. Он чувствовал, как липкое семя стягивает кожу на щеках, как пульсирует разорванное нутро, напоминая о каждом движении на шкуре волколака. Искушение было почти физическим: встать, умыться, забрать сокровища и навсегда забыть этот зал как кошмарный сон. Никто не узнал бы. Никто не посмел бы спросить. Он посмотрел на Камни. Четыре источника безупречного Света. Если он отдаст один, признав власть Моргота над своим творением, он признает, что Тьма может владеть Светом по праву договора. Он посмотрел на свои руки — те самые, что создали это чудо и те самые, что только что направляли в себя орочий член. — Нет, — выплюнул он вместе с остатками горькой слизи. Голос его был едва слышен, но в нем снова зазвенела та самая сталь, что когда-то подняла нолдор на бунт. — Ты не создал ни одного из них. Ты лишь навел морок на мои чувства, обманул мой слух и зрение. Все они — мои. И я не отдам тебе ни крупицы своей души, даже если мне придется вылизать весь Ангбанд. Моргот откинулся на спинку трона и зашелся в новом приступе хриплого, издевательского хохота. Он смотрел на измазанного, дрожащего, но все еще огрызающегося эльфа с азартным восторгом, похлопывая ладонью по подлокотнику. — Ох и любишь ты свои Камни, мастер! — пророкотал он, вытирая выступившие от смеха слезы грязным пальцем. — Какая преданность! Какая страсть! Ну, раз ты такой упертый, слушай сюда. Я отдам их тебе. Все четыре отдам, когда из зала выйдет последний орк Ангбанда. Уйдешь не с пустыми руками. Это я к тому говорю, чтоб ты лучше старался и не вздумал медлить. Помни о награде, когда будешь принимать очередного воина. Моргот махнул рукой, подавая знак страже у дверей. — Эй, вы там! Заходите по одному! Король нолдор готов платить по счетам! Тяжелая створка приоткрылась, и в зал, обдавая всё вокруг запахом немытых тел и псины, вошел следующий орк. Это был приземистый урод с иссеченным шрамами лицом и жадными глазами. Он не бросился на пленника, а, повинуясь воле хозяина, остановился у края шкуры и начал неспешно сбрасывать свои вонючие обноски, ожидая действий эльфа. Феанаро зажмурился, чувствуя, как внутри всё замерзает от ужаса. Четыре Сильмарилла. Теперь у его мучений была ясная цена. Никто не касался его, никто не принуждал силой, и в этой тишине ожидание твари было страшнее любого удара. Он сам, опираясь на дрожащие руки, заставил себя развернуться и снова опуститься на подставленную плоть, раздирая истерзанное, кровоточащее нутро неизбежном, позорном сношении. Ему пришлось самому направлять чужую плоть в свои раны, чтобы бесконечный ряд морготовых рабов пришел в движение. * * * Время в тронном зале давно перестало измеряться часами. Оно превратилось в бесконечную череду хрипов, зловонных испарений и монотонных, раздирающих движений. Десятилетие этого ада, казалось, выжгло в Феанаро всё, кроме одной единственной искры воли, привязанной к мерцающим камням на столе. Его тело, когда-то прекрасное и мощное, теперь представляло собой живой рубец, покрытый слоями засохшей грязи, семени и старой крови. Глаза, глубоко запавшие в глазницы, больше не отражали свет, они лишь фиксировали неизбежное. Тяжелая дверь скрипнула в последний раз. В зал вошел последний орк — едва ковыляющий заморыш с тусклыми глазами и редкой щетиной на морде. Он шел медленно, и каждый его шаг отдавался в голове Феанаро колокольным звоном. Конец. Это был конец. Моргот за эти годы, казалось, даже не сменил позы, лишь взгляд стал более мутным от бесконечного хмеля. Он лениво шевельнул пальцами, подзывая эльда к последнему акту. Феанаро не ждал команды. Его движения стали механическими, лишенными всякого чувства, кроме изнуряющей, запредельной усталости. Он медленно, превозмогая одеревенелость мышц и привычную, уже ставшую частью его самого боль, развернулся к последней твари. Руки, покрытые струпьями, привычно легли на холодный камень пола. Он сам, не глядя на урода, направил в себя эту последнюю порцию нечистот. Мир сузился до ритма этих последних толчков. Внутри уже ничего не чувствовалось — там всё давно превратилось в бесчувственную, порванную пустоту. Когда старый орк, издав слабый, клокочущий звук, содрогнулся в финальной судороге и расслабился, Феанаро не упал. Он продолжал стоять на коленях, глядя в одну точку на полу, где в трещине камня застряла кость десятилетней давности. Зал погрузился в тишину, прерываемую только тяжелым дыханием Моргота. Последний орк, ворча и подтягивая обрывки штанов, заковылял к выходу. Феанаро медленно, по сантиметру, начал выпрямляться. Его колена хрустели, а по внутренней стороне бедер в последний раз потекла мутная, липкая жидкость. Он поднял голову и посмотрел на стол, где среди обьедков и обглоданных костей всё так же чисто и безразлично сияли четыре Сильмарилла. Моргот шевельнулся на троне, и в его кубке плеснуло темное вино. Он посмотрел на Феанаро — изможденное, покрытое коркой позора существо, которое когда-то звалось величайшим из эльдар. Взгляд Валы был ясным и насмешливым; он ни на миг не закрывал глаз за эти годы, упиваясь каждым мгновением сделки. — Что смотришь? — голос Моргота прозвучал отчетливо и властно. — Бери и иди отсюда. Он небрежно указал рукой на стол. Там, среди серых костей и окаменевших объедков, всё так же ровно и чисто горели четыре Сильмарилла. За десятилетие ада их свет ни на мгновение не померк, оставаясь единственным неизменным ориентиром в этом царстве гнили. — Шкуру вон возьми, прикройся, — добавил он, кивнув на волколачью подстилку, пропитавшуюся потом рабов и кровью эльфа. — Я уже приказал, чтоб не останавливали и через ворота выпустили. Шагай. Феанаро качнулся, его ноги едва держали вес собственного тела. Он нагнулся и подхватил тяжелую, зловонную шкуру. Обмотал её вокруг бедер, пытаясь скрыть разорванную плоть и позорные следы последнего десятилетия. Затем он протянул дрожащую руку к столу и один за другим забрал Камни. Когда чистые грани коснулись его ладони, изъеденной солью и гнилью, он не почувствовал радости — только тяжесть выполненного долга. Он прижал четыре сияющих огня к своей грязной груди, ощущая, как их тепло пробивается сквозь слои нечистот на коже. Феанаро сделал первый шаг, и резкая боль в тазу едва не заставила его рухнуть обратно на колени. Но он устоял. Он шел мимо трона, мимо застывших в тени балрогов, не поднимая головы. Огромные двери тронного зала медленно разошлись перед ним. Впереди лежали холодные коридоры Ангбанда. Орки-охранники провожали его молчаливыми взглядами, полными похотливого узнавания. Феанаро шел к воротам, прижимая к сердцу четыре Сильмарилла, за которые он заплатил каждой крупицей своей чести.