Папочка

Чхве Сан считал, что учёба — это самое бесполезное изобретение человечества после галстуков. Зачем зубрить формулы, если папа купит институт? Зачем учить английские неправильные глаголы, если можно нанять переводчика? Его жизнь текла в режиме «дорого-скучно-похмелье-новый автомобиль». Но отец прижал к стенке: «Завалишь сессию — без карточек, без ключей от пентхауса, без «Панамеры». Будешь жить на стипендию, если получишь». Сан ненавидел слово «стипендия». Это был первый раз, когда он зашёл в библиотеку. Пахло пылью, тишиной и бедностью. И там, в дальнем углу, за кипой медицинских справочников, сидел Он. Чон Уён. Аккуратный, как с иголочки, водолазка облегала худые плечи, очки в тонкой оправе сползали с переносицы, а пальцы, перепачканные в чернилах, нервно сжимали ручку. Уён перелистывал страницу так, будто спасал мир. Сан замер. Красивое, бледное лицо, губы тронуты напряжением, ресницы отбрасывают тени на скулы. Сердце сделало кувырок. «Стоп. Мне нужен репетитор, а не эстетическое наслаждение», — одернул себя Сан. — Эй, — бросил он, бесцеремонно плюхаясь на стул напротив. — Ты тот самый умник с медфака? Уён поднял глаза. Спокойные, серые, с лёгкой усталостью. Он смерил Сана взглядом: лощёная куртка, часы, которые дороже его комнаты, наглая ухмылка. — Убирайся, — сказал Уён ровным голосом и снова уткнулся в учебник. — Грубо, — Сан не растерялся. — А мне говорили, в этой богадельне учат ещё и манерам. Уён медленно закрыл книгу. — Я тебя не знаю. Этот стул занят. До свидания. — Я Чхве Сан, — протянул он руку, но Уён даже не глянул. — Мне нужен репетитор по анатомии. Ты лучший на курсе. Сколько? — Ты не в магазине, — бровь Уёна дрогнула. Но он колебался, Сана это зацепило — обычно его имя открывало все двери. — Две тысячи в час. Наличными. Каждый день, — Сан достал из внутреннего кармана куртки толстую пачку купюр и положил на стол. — Аванс за неделю. Уён уставился на деньги. До стипендии две недели, маме нужно платить за реабилитацию, а он считал каждую копейку. Горькая усмешка тронула его губы. — Ты даже не знаешь, смогу ли я объяснять, — сказал он тихо. — Ты справишься, — Сан уже знал, что не отступит. — Встречаемся здесь, каждый вечер. Начинаем с костей таза.

Так началось это странное партнерство.

Неделю спустя. Комната Сана в пентхаусе. Они сидели на огромном кожаном диване посреди гостиной, заваленной учебниками. Уён уже понял, что Сан безнадёжен. Тот путал крестец с копчиком, не различал артерии и вены, а на вопрос «назови три отдела мозга» с гордостью ответил: «Правый, левый и задний». Уён терпел. Ради денег. Ради мамы. — Нет, Сан. Запомни: malleus, incus, stapes — молоточек, наковальня, стремечко. Это слуховые косточки, — Уён устало потёр переносицу. Съехавшие очки придавали ему вид обиженного филина. — Слуховые… а зачем они в тазу? — Сан не слушал. Он смотрел, как двигаются губы Уёна. Как тот кусает нижнюю, когда злится. — Боже, какой же ты тупой, — выдохнул Уён, сам того не желая. — В тазу нет слуховых косточек. Совсем нет. В комнате повисла тишина. — Ту-у-пой? — Сан переспросил медленно, с явным удовольствием в голосе. Никто не смел так с ним разговаривать. Это было… возбуждающе. — Ты только что назвал меня тупым, Чон Уён? Уён понял, что перегнул. Сейчас этот богатенький мажор взбесится, выгонит его, и деньги исчезнут, как сон. — Извини. Я не должен был, — Уён опустил голову, пряча глаза. — Просто ты действительно не слушаешь. — Я слушаю, — Сан наклонился ближе, чувствуя запах чая и дешёвого мыла. — Просто у меня другая система запоминания. — Какая? — Уён поднял взгляд. Их лица разделяли сантиметры. Сан видел расширенные зрачки, крошечную родинку под глазом, влажный блеск губ. — Тактильная, — прошептал Сан, не отводя глаз. Он облизнул губы. Уён выдохнул — нервно, рвано — и отшатнулся первым, ударившись лопаткой о спинку дивана. — Не надо. Это странно. — Что «это»? Я ничего не сделал, — Сан откинулся на спинку, но улыбка не сходила с его лица. Он понял, что нашёл кнопку. Ту самую кнопку. Уён встал и начал собирать учебники с лихорадочной скоростью. — На сегодня хватит. Я устал. — Трусишка, — бросил ему в спину Сан. Уён замер у двери, не оборачиваясь. — Дело не в страхе, Чхве Сан. Дело в том, что ты не понимаешь границ. — А почему они должны быть? — Сан развёл руки в стороны. — Я плачу. Я прошу. Я хочу учиться по своей методике. — Твоя методика — это домогательство, — тихо сказал Уён и вышел. Хлопнула дверь.

Три дня они не виделись.

Сан места себе не находил. Платил, сколько просили, но никто другой не сидел с ним вот так — в пол-оборота, с прикушенной губой, с умными злыми ответами. Ему снились очки Уёна и его «убирайся». Сан был зол. Он хотел его. Как чёртов школьник. На четвёртый день он подкараулил Уёна у выхода из библиотеки. — Сядь в машину, — Сан кивнул на чёрный «Мерседес». — Нет, — Уён поправил лямку рюкзака. — Пять тысяч в час. — Я тебе не игрушка, — в глазах Уёна промелькнула боль, но он уже устал бороться. Счет за реабилитацию пришёл вчера. Сумма была астрономической. — А ты стань, — Сан шагнул ближе. — На один вечер. Потом уйдёшь. Просто позанимаемся. Честно. Без рук. Уён посмотрел в его наглые, честные глаза и сдался. Вечер. Пентхаус. Снова диван. Уён объяснял нервно, быстро, боясь новой провокации. Но Сан вёл себя идеально — сидел на другом конце, задавал дурацкие вопросы, не приближался. Уён начал расслабляться. — Хорошо, повторим. Нервы черепа. Двенадцать пар. Назови пятую, — сказал Уён, поправляя очки. — Тройничный, — блеснул знаниями Сан. — О. Прогресс, — едва заметная улыбка тронула губы Уёна. — А десятую? — Блуждающий, — Сан торжествующе откинулся на спинку. — Видишь, я могу. Просто нужна мотивация. — Твоя мотивация — это твои деньги у меня в кармане, — сухо заметил Уён. — Нет, — Сан помотал головой. — Моя мотивация — это ты. Слова повисли в воздухе, липкие и тяжёлые. Уён медленно поднял на него глаза. За очками блеснуло что-то острое, опасное. — Ты… бесишь меня, — прошептал Уён. — Ты думаешь, всё покупается? Что меня можно вот так… сломать? — Не сломать. Уговорить, — Сан пододвинулся на полметра. — Ты ведешь себя так, будто играешь роль моего папочки. А? Может мне тебя так и назвать папочкой, и ты отстанешь? — вдруг усмехнулся Уён. Это была насмешка, чистой воды издёвка. Он открыл рот, чтобы сказать что-то едкое, но язык выплюнул иное: — Что, Папочка? Не нравится? В комнате воцарилась тишина. У Сана внутри всё оборвалось. Потом перевернулось. Потом вспыхнуло. — Ещё раз, — хрипло попросил Сан. Это было не похоже на приказ. Это была мольба. Уён поперхнулся воздухом. Он хотел пошутить, поставить мажора на место, а попал в собственную ловушку. Голос звучал… словно чужой. Низкий, и Сан смотрел на него так, будто сейчас раздавит. — Папочка? — повторил Уён уже тише, неувереннее. Это вышло похоже на вопрос. Сан сорвался. Он накрыл его рот поцелуем так резко, что Уён стукнулся затылком о подлокотник. Учебники полетели на пол. Очки хрустнули под ногой. — Ах ты… — выдохнул Уён в чужой рот, но сопротивляться не стал. Его руки вцепились в плечи Сана, сминая дорогой свитер. — Ты сам начал, — прорычал Сан, жадно целуя его шею, ключицы, воротник водолазки. — Сам назвал. Теперь терпи. — Сдурел, — прошептал Уён, но его тело выгнулось дугой. Горячий язык скользнул по уху. Уён заскулил — тонко, по-щенячьи. Он был чувствительным, ужасно чувствительным. Каждое прикосновение отзывалось дрожью. Сан замети, и нежно, почти ласково, замедлился. — Тебе нравится? — спросил он, отстраняясь. Уён не мог дышать. Лицо пылало, губы припухли, — без очков он выглядел растерянным и невероятно красивым. — Ненавижу, — выдохнул он. — Врёшь. Сан стянул с него водолазку — медленно, жадным взглядом рассматривая появляющуюся кожу. Уён вздрагивал от каждого прикосновения. Кожа оказалась бледной, с родинками на плечах, с дрожащими мышцами живота. — Так холодно? — Сан накрыл его плечи ладонями, согревая. — Н-нет. Просто… я никогда. Сан замер. — Никогда? Совсем? — Ты думаешь, у отличников есть время на такое? — горько усмехнулся Уён. — Я даже не знаю, что с этим делать. Сердце Сана сжалось до размеров виноградины. Все его дешёвые интрижки, все ночи с незнакомцами — они были ничем. А этот — наивный, острый на язык, прячущийся за очками — впервые лежал перед ним, открытый и испуганный. — Я буду осторожным, — пообещал Сан. — Очень. Он целовал его живот, шею, грудь. Уён извивался, сжимая пальцами волосы Сана, но не останавливал. Тихое «ах» срывалось с губ при каждом движении языка. Сан спустил с него джинсы вместе с бельём — одним плавным движением. Уён замер, прикрываясь ладонями, но Сан убрал его руки. — Не прячься. Ты идеальный, — прошептал он, проводя носом по внутренней стороне бедра. Смазка нашлась в ящике тумбы — Сан никогда не знал, когда понадобится. Наносил её медленно, наблюдая за реакцией. Уён кусал костяшки пальцев, чтобы не закричать, когда первый палец проник внутрь. — Тшш, — Сан поцеловал его бедро. — Дыши. Папочка здесь. Это слово, сказанное всерьез, пробило последнюю броню Уёна. Он всхлипнул и расслабился, позволяя подготовить себя. Когда Сан вошёл в него — медленно, до щемящей боли осторожно — Уён выгнулся, впиваясь ногтями в плечи. Тело трясло, глаза защипало. Не от боли — от навалившегося чувства. — С-с-сан, — прошептал он, — не останавливайся. — Не буду, — Сан замер, давая привыкнуть. Поцеловал уголок губ, мокрую щеку, дрожащее веко. — Мой хороший. Мой умный мальчик. Он двигался медленно, улавливая каждый вздох. Уён реагировал на всё — на каждую ласку, на каждое «тише». Он кончил первым — от одного лишь ритма и слов Сана на ухо: «Ты так красиво дрожишь». Тело выгнулось, рот приоткрылся в беззвучном крике. Сан последовал за ним, уткнувшись лицом в изгиб шеи, глухо застонав. Они лежали в темноте, на разбросанных учебниках, под тихий гул кондиционера. — Это была неоплачиваемая услуга, — наконец прошептал Уён, уткнувшись носом в ключицу Сана. — Это был подарок, — Сан погладил его по мокрым волосам. — Я издевался, когда назвал тебя так, — признался Уён. — Просто хотел подразнить. Думал, ты взбесишься. — А я влюбился, — выпалил Сан прежде, чем успел подумать. Тишина стала оглушающей. Уён поднял голову. По его щеке всё ещё текла слеза. — Ты глупый, Чхве Сан. — Знаю. — Ты купил меня. — А ты продался? Уён сжал его пальцы, переплёл их. — Похоже на то. — Тогда, — Сан перевернулся на бок, притягивая Уёна за талию, — завтра начнём новые занятия. По анатомии счастья. — Ты даже не знаешь, гденаходится сердце, — прошептал Уён, но улыбнулся впервые за весь вечер. — Найду. С закрытыми глазами. И он нашёл. Прямо под своей ладонью, там, где билось чужое, сбившееся, очень живое сердце.