Под шрамами и тенями/Beneath the Scars and Shadows

Драко Из Большого зала тянулся густой, неразборчивый гул, особенно отчётливый на фоне тишины коридора, где собрались восьмикурсники. "Обращаются с нами как с гребанными первокурсниками". Драко не покидало ощущение, что всё это продумано из рук вон плохо. Очевидно, никто не имел ни малейшего представления, что делать с вернувшимися взрослыми, и это ощущение абсурдности не отпускало его. Тишина раздражала своей странностью, но внимание, прикованное к Драко, было вполне ожидаемым. Ни для кого не было секретом, что его выпустили из Азкабана условно-досрочно и что он будет учиться в Хогвартсе. Это было обязательным для всех - включая святого Поттера и его дружков. Единственными звуками были шёпот и быстрые взгляды, которые тут же устремлялись в его сторону. Драко стоял у стены, небрежно опираясь на правое плечо и всем своим видом демонстрируя скуку. Его глаза - тёмно-серые, словно надвигающаяся буря - скользили по залу. Каждый, кто осмеливался взглянуть на него, в ответ получал либо холодный взгляд, либо усмешку, либо полное безразличие. Драко провёл рукой по безупречно чёрному костюму, разглаживая несуществующие складки, затем поправил рукава, и запонки сверкнули в свете свечей. Костюм был сшит точно по фигуре его эльфами, застёгнутый на чистое серебро гоблинской ковки. Только лучшее для Малфоя, разумеется. После войны их семья, конечно, сохранила эльфов, но теперь все они были свободны и получали жалование в соответствии с новой политикой Министерства. Платить этим существам не составляло ни малейшей проблемы для состояния Малфоев, так что, по сути, в его образе жизни мало что изменилось. Драко услышал голос, который с радостью не слышал бы до конца жизни: - Эй, что здесь делает Пожиратель Смерти? - Уизли. Закатив глаза, Драко поднял взгляд и увидел веснушчатого ублюдка, обнимающего Грейнджер за плечи, а за ним стояли Поттер и мелкая Уизли. Грейнджер выглядела растрёпанной. Не в том смысле, будто её только что трахнули, а так, словно она в спешке собиралась и не успела привести себя в порядок. "Неужели она не помнит, что она, блять, ведьма и хотя бы могла бы убрать складки с рубашки?" Он окинул их оценивающим взглядом и усмехнулся. Несмотря на помятость, форма Грейнджер в этом году, похоже, действительно сидела на ней как следует. Обычно она выглядела несуразно в своей мешковатой одежде. В предыдущие годы было очевидно, что Грейнджер происходит из обеспеченной маггловской семьи. Пусть она и предпочитала свободные вещи, они по крайней мере были качественными и соответствовали современным тенденциям. А вот Уизли, напротив, выглядел сейчас большим посмешищем, чем когда-либо. С новыми деньгами это всегда так очевидно. Он переборщил с новизной буквально во всём. Его рубашка и брюки, хоть и простые, совершенно не были подогнаны по фигуре, а их стиль не сочетался между собой. Туфли и ремень, хоть оба и чёрные, тоже не подходили друг к другу - туфли были слишком нарядными для остального образа, а ремень больше подошёл бы какому-нибудь рабочему. Удивительно, но на его запястье были приличные часы, однако это была классическая модель, явно не предназначенная для повседневной носки. В умении одеваться есть тонкости. И он с треском их провалил. - Рональд, - одёрнула его Грейнджер, прищурившись и пытаясь отстраниться, он здесь по той же причине, что и все мы. - Надо было тебя там и оставить, под замком, как твоего дорогого папашу, - выплюнул Уизли. Он лишь сильнее сжал её, не позволяя отойти. Грейнджер положила руки ему на бок и попыталась незаметно оттолкнуться, но безуспешно. Наоборот, хватка Уизли только усилилась. Драко медленно окинул его взглядом с головы до ног, презрение явно читалось в его лице. Голос и выражение оставались ледяными. - Оригинально, Уизли. Десять очков Гриффиндору. Тео не выдержал и выдавил смешок. - И это всё, на что ты способен? - продолжил Уизли. - Гребаный Пожиратель Смерти. Он шагнул ближе к Драко, явно пытаясь запугать. Грейнджер, всё ещё словно приклеенная к нему, стала двигаться заметно настойчивее, пытаясь освободиться. - Рональд! Сейчас не время для этого - нам нужно исцелиться и начать всё заново. Она повернулась к своему парню, ни разу не взглянув на Драко - очевидно, повторяя ту чушь, которую ей велела говорить Макгонагалл. Уизли бросил на неё резкий взгляд, призывая замолчать. И Грейнджер, к удивлению Драко, подчинилась. Оттолкнувшись от стены, Драко направился к Золотой троице - как ягуар, идущий на добычу. С презрением глядя на Уизли сверху вниз, краем глаза он заметил, как Поттер напрягся и чуть оттеснил свою мелкую Уизли за спину. Будто он стал бы тратить время на то, чтобы причинить вред самой терпимой из их семейки. Грейнджер едва заметно задрожала и, хотя не отступила, старательно избегала встречаться с ним взглядом. - И что ты хочешь от меня услышать, Уизли? Я был Пожирателем Смерти. Меня, как ты и говоришь, стоило бы запереть... хотя поместье всё же предпочтительнее этого ада. Он окинул взглядом замок, который когда-то называл домом, и на его лице отразилось отвращение. Драко сделал ещё шаг вперёд, слегка наклонившись к Уизли. Его тело было напряжено, в каждом движении чувствовалась угроза. - Думаю, тебе стоит поблагодарить свою девушку за то, что она выпустила дракона из клетки, - произнёс он, понизив голос почти до рычания. Он бы подмигнул Грейнджер, просто чтобы подчеркнуть сказанное, но она упорно смотрела куда угодно, только не на него. Рон сделал шаг назад, его глаза расширились. Уголок губ Драко дёрнулся в усмешке, затем он выпрямился и развернулся на каблуках, уходя прочь, и цокот его сапог из драконьей кожи заполнил тишину. Словно выждав, пока вся эта драма закончится, Макгонагалл распахнула двери Большого зала. - Давайте начнём ваше перераспределение, - произнесла она, и её шотландский акцент прорезал зал. Напряжение рассеялось, уступив место нервному ожиданию. Давайте покончим с этим дерьмом. Гермиона - Это было совершенно лишним, Рональд Уизли, - прошипела Гермиона себе под нос, когда они вошли в Большой зал. Она попыталась немного отстраниться от него, но он не отпускал её с того момента, как увидел Малфоя у входа. - Опять заступаешься за Пожирателя Смерти, да, Миона? - спросил Рон, и в его голосе звучала злость. - Ты тоже выступал на его суде, - резко ответила она. Хвала Мерлину, что она приняла успокоительное зелье после своего… срыва в поезде. - Но не настолько, чтобы вернуть его сюда, к нам, - продолжил Рон. - Значит, то, что сказали ты и Гарри, было чем-то большим, чем "этот придурок не выдал нас в своём чёртовом поместье, где тебя пытали". Он уставился на неё сверху вниз, прищурившись, с явным обвинением во взгляде. Как будто ей нужно напоминание о том дне. Гермиона снова попыталась вырваться, её глаза расширились. - Рон! - прошипела она. - Пожалуйста, говори тише. Я бы предпочла, чтобы это осталось между теми, кто там был. Гермиона знала, что Рон чувствует вину за то, что не смог этому помешать, но ей совсем не хотелось заново переживать худший день своей жизни, если об этом узнают другие. Мерлин, она любила их, но знала, что они всё равно полезут с вопросами. А ей совершенно не хотелось снова через это проходить - ни перед чужими, ни перед своими. Рон посмотрел на её левую руку и поморщился, крепче сжав её ладонь и ещё сильнее притянув к себе. Его лицо покраснело ещё больше, когда он поднял взгляд, встречаясь с её глазами, и выражение его стало мягче. - Да... точно. Прости. По крайней мере, он пытается слушать. Гермиона оглядела знакомый зал. На стенах всё ещё оставались следы финальной битвы - участки, восстановленные и укреплённые новым камнем и раствором. Она отмечала детали, пока шла обычная речь и распределение. Серо-коричневый камень был ей знаком, как и четыре длинных стола, разделяющие факультеты во время трапез. Впереди стоял пятый, более короткий стол, на который обычно мало кто обращал внимание. Гобелены, украшавшие стены, тоже были прежними: красный для Гриффиндора, жёлтый для Пуффендуя, синий для Когтеврана и зелёный для Слизерина. Но теперь среди них висел ещё один - чёрный, как ночь. Для павших? Может, и стол спереди символизирует то же самое? Потолок тоже был не таким, как раньше. Сегодня он напоминал бушующую грозу, а не привычное сияние свечей. Интересно. Первокурсников быстро распределили по факультетам, оставив группу восьмикурсников неловко стоять в конце Большого зала. К удивлению Гермионы, их оказалось двадцать четыре человека, вернувшихся на последний год обучения в Хогвартсе. Ещё более странным было то, что почти на всех факультетах число студентов делилось поровну между юношами и девушками. Кроме Гриффиндора. Макгонагалл закончила с первокурсниками, после чего её речь изменилась, обращаясь ко всем в зале: - Этот год будет отличаться от всех предыдущих. Для меня большая честь и обязанность, как для директора школы, приветствовать первый курс восьмикурсников. Прошедший год был тяжёлым. И хотя многие пустые места принадлежат тем, кого мы любим и по кому глубоко скорбим, мы продолжаем жить, смеяться и учиться, несмотря на боль в наших сердцах, - её голос дрогнул, - потому что иначе это было бы предательством их жертвы. Она сделала паузу, собираясь с силами, и у Гермионы защипало глаза от слёз. Судя по всему, она была не одна. - Теперь наша задача - двигаться дальше, объединиться и исцелиться. Восьмикурсники, это в первую очередь касается вас, потому что именно на вас будут равняться младшие. Поэтому, вместо того чтобы распределить вас по вашим прежним факультетам, вы будете объединены в новый факультет - ради единства и для того, чтобы отличать вас от остальных студентов, - она замолчала, позволяя словам осесть в зале. По залу прокатился ропот.Сердце Гермионы ухнуло вниз. Нет. Нет. Она могла смириться с тем, что Драко вернулся в Хогвартс в этом году, но у неё был план - избегать его любой ценой и ни разу на него не смотреть. Новый факультет означал, что они не только будут вместе на всех обязательных занятиях, но и будут делить общую гостиную. Похоже, до остальных это тоже дошло, потому что в зале внезапно вспыхнул шквал возмущённых голосов. - Я не собираюсь делить гостиную с этими змеями! - выкрикнула девушка слева от неё. С правой стороны раздался глубокий, но громкий голос - кажется, это был Симус по акценту: - Мало того что вы пустили этого Пожирателя Смерти обратно в школу, так теперь ещё заставляете нас делить с ним одну гостинную? - Заставить Поттера учиться вместе с теми, кто пытался его сдать?! - крикнул другой ученик. К ним присоединились и другие голоса, и вскоре подобные выкрики раздавались уже со всех сторон, включая младшие курсы. К их чести, восьмикурсники Слизерина выглядели скучающими и совершенно невозмутимыми. Кроме него. Гермиона даже не посмотрела в его сторону, сдерживая обещание, которое дала себе, когда узнала, что он вернётся в Хогвартс на их последний год. Её рука резко дёрнулась к предплечью, словно она пыталась унять жгучую боль ее шрама. «Грязнокровка». Глубоко дыша, Гермиона попыталась сосредоточиться на том, что говорили вокруг. - Тишина! - выкрикнула директор Макгонагалл, усиливая голос заклинанием «Сонорус». - Это моё окончательное решение. Она взмахнула палочкой в сторону стола - того самого, короткого - и в следующее мгновение он оказался уставлен тарелками и приборами. Чёрные гобелены на стенах изменились - теперь они были украшены изысканными серебряными узорами, а в центре каждого появился воющий волчий лик. Макгонагалл продолжила, в последний раз взмахнув палочкой в сторону восьмикурсников: - Наш пятый факультет Хогвартса, объединяющий качества всех четырёх домов - это факультет Вулфспайр. Гермиона опустила взгляд - её слегка помятая белая рубашка на глазах потемнела, становясь чёрной. Оглядевшись, она заметила, что то же самое происходит и с формой всех остальных восьмикурсников. Галстуки сменили цвет на серебристо-чёрный, а знакомые гербы факультетов на мантиях потемнели, и в их центре появился серебряный волчий профиль - такой же, как на гобеленах в зале. Трансфигурация Макгонагалл впечатляла, особенно учитывая, сколько объектов она изменила одновременно. Её голос продолжал звучать над заполненным залом, пока новый факультет Вулфспайр занимал свои места. Рон наконец ослабил свою мёртвую хватку, и Гермиона почувствовала, как часть напряжения уходит. - Волк - существо, известное своей хитростью, мудростью, храбростью и преданностью. Идеальный символ единства. Вы, вероятно, заметили, что помимо цветов факультета и герба, остальная часть вашей формы тоже изменилась.Поскольку у вас будут особые привилегии по сравнению с младшими студентами, нам нужен более простой способ визуально отличать вас от остальных, чтобы эффективнее контролировать возможные нарушения правил. Есть вопросы? Энтони Голдштейн поднял руку, и, к удивлению всех вокруг, взгляды тут же устремились на Гермиону - словно шокированные тем, что на этот раз не она первой тянет руку вверх. Она закатила глаза. Ей было совершенно всё равно на какие-то дополнительные ривилегии. Она пришла сюда учиться и закончить школу. - Мистер Голдштейн? - обратилась к нему директор, слегка приподняв бровь. - Какие именно дополнительные привилегии, профессор? - Его голос был тёплым и стал заметно ниже, чем Гермиона помнила. Она посмотрела на него и заметила, что за лето он немного вытянулся, а его песочно-светлые волосы стали короче. Лицо всё ещё оставалось немного круглым, а ореховые глаза - живыми и любопытными. - Хороший вопрос, мой мальчик, - Макгонагалл на мгновение замолчала, словно сомневаясь в том, что собирается сказать. - Поскольку вы все достигли совершеннолетия, у вас не будет комендантского часа, однако вам не позволено разгуливать по коридорам, создавая проблемы. Она опустила взгляд и строго посмотрела поверх очков - немое предупреждение. - Кроме того, вы можете посещать Хогсмид в любые выходные по своему усмотрению, включая пятницы, а также при желании оставаться там на ночь. И никакого пьянства в моих коридорах. Она продолжила: - Помимо этих, скажем так, более свободных привилегий, вы также будете распределены в пары с однокурсниками по нашему выбору и выполните вместе Практикум восьмого курса. Практикум представляет собой годовой проект по вашему выбору, который объединит знания, полученные вами за всё время обучения в Хогвартсе. Она сделала паузу и добавила: - Вопросы на данный момент есть? Следующим руку поднял Терри Бут. Макгонагалл кивнула, как бы позволяя задать вопрос. - Вы сказали «по вашему выбору», когда говорили о партнёрах. Что это означает? Директор кивнула и пояснила: - Пары были сформированы с учётом вашей магической силы, знаний и интересов. Эти связи будут магически закреплены, поэтому изменить их вы не сможете. Это задание направлено на то, чтобы сблизить вас друг с другом. Ваши проекты получат, скажем так, определённую тематику, исходя из того, что необходимо вам и вашему партнёру. Этот проект призван не только развивать вас в академическом плане, но и побудить лучше узнать друг друга и создать чувство единства. - Когда мы узнаем, с кем будем в паре? - перебил её Симус. Смерив его взглядом поверх очков, директор глубоко вдохнула, словно пытаясь успокоиться. Она окинула взглядом весь зал, всех учеников школы, прежде чем снова сосредоточиться на восьмикурсниках. Перед ней в воздухе появился свиток, слегка покачиваясь. Она откашлялась и поправила очки. Это не к добру, если она так тянет с объявлением пар. Гермиона попыталась подавить подступающее чувство тревоги, словно крошечные лапки пробегали по её венам. Голос Макгонагалл стал чётким, разрезая повисшее в воздухе напряжение. - Пары следующие: Поттер и Нотт, Паркинсон и Лонгботтом, Корнер и Гринграсс, Финч-Флетчли и Джонс, Томас и Дэвис, Булстроуд и Парвати Патил, Уизли и Эббот, Гойл и Падма Патил, Забини и Браун, Финниган и Тёрпин, Боунс и Чанг, Бут и Макмиллан, Макдугал и Корнфут, Смит и Паддлтон, Хопкинс и Голдштейн... У Гермионы перехватило дыхание, а в ушах зазвенело. Макгонагалл подняла взгляд и встретилась с ней глазами - в них ясно читалась жалость: - И наконец, Малфой и Грейнджер. В зале повисла тишина. Вдох на четыре. Задержка на семь. Выдох на восемь. Гермиона закрыла глаза и сжала левое предплечье. Резкая, мучительная боль пронзила её, и она судорожно вдохнула. Глаза защипало от слёз, и она уже знала, что будет дальше. Вдох на четыре. Задержка на семь. Выдох на восемь. Только не здесь. Не при всех. Она должна держаться. Вдох на четыре. Задержка на семь. Выдох на восемь. Она открыла глаза и встретилась с его взглядом - серым, как надвигающаяся буря, темнеющим с каждой секундой. Всё её тело напряглось. Глаза Гермионы расширились, взгляд стал расфокусированным, пока она продолжала смотреть на него. Пронзительный голос снова заполнил её сознание. ... - Я ещё раз спрашиваю! Откуда у тебя этот меч? Откуда? Ты лжёшь, грязнокровка, и я это знаю! Ты была в моём сейфе в Гринготтсе! Говори правду, говори правду! Что ещё ты взяла? Что ещё у тебя есть? Говори правду, или, клянусь, я проткну тебя этим ножом! Что ещё ты взяла? Что ещё? ОТВЕЧАЙ МНЕ! КРУЦИО! ... Будто прочитав её мысли, Малфой, не отрывая взгляда от её глаз, едва заметно дёрнулся и резко вдохнул. Воспоминание пропитало её до костей паникой, и ногти правой руки сильнее впились в предплечье. Она чувствовала, как рука горит. "Чёрт, дыши", - она пыталась приказать себе, заставить тело подчиниться, а разум - успокоиться. Взгляд Малфоя скользнул к её руке, и на его мраморном лице отразилось отвращение. Гермиона опустила глаза и увидела, как чёрный рукав рубашки темнеет - она кровоточила. Грязная маленькая грязнокровка. Сердце грохотало в ушах. Гермиона резко встала, опрокинув стул - единственный звук, разорвавший тишину и выбежала из зала. Пробегая мимо конца стола, она услышала, как кто-то наконец заговорил - кажется, Теодор Нотт: - Ну и пиздец. Большой зал взорвался шумом.