Слово бьет иногда насмерть

***

Челка спадает на лицо. Пару прядей, влажных от пота, прилипло ко лбу. Слава мирно сопит, уткнувшись лицом в подушку. Его глаза закрыты, опущенные ресницы очерчивают тени на лице и лишь иногда слегка подрагивают. Длинные руки хаотично распластались по кровати, а одна все еще полуобнимает Мирона за талию. Тут, кажется, Машнову начинает сниться что-то уж очень эмоциональное. Он неразборчиво бормочет, лицо принимает жалобное выражение. Парень сильнее прижимается к Окси, тыкается носом ему в плечо. Шарит рукой, будто ища что-то, и случайно кладет руку тому на пах. Наконец успокаивается и замирает. Мирона это только забавляет. — Милый такой — думает. Полежав в обнимку какое-то время, Слава во сне видимо решает, что недостаточно устроил свой комфорт. Поежившись, точно от холода, он пытается закутаться в одеяло, которое сползло вниз и теперь укрывало только ноги. Мирон, до того лишь наблюдая за ним, если не сказать любуясь, теперь спохватился и натянул одеяло до самых его плеч. Возможно, почувствовал сквозняк? Федоров свешивает ноги с кровати и тихо, дабы не разбудить Славу, убирает его руку, встает с постели и идет к распахнутому окну. По голым щиколоткам тянет прохладой — действительно сквозняк. Мирон прикрывает окно, оставляя лишь небольшую щель, и достает из лежащей на подоконнике пачки красных Мальборо сигарету. Перехватывает ее губами, вынимает зажигалку из той же пачки и прикуривает, свободной рукой прикрывая сигу. Опираясь локтями о подоконник, ловит лицом прохладные порывы ветерка. С высоты хрен знает какого этажа, по ощущениям метров десяти, Мирон окидывает взглядом ландшафт — десятки метров крыш, уходящих вниз по наклонной. Из его окна открывается вид на нижние ярусы города: сплошные трущобы. Причудливые бетонные и ржавые коробки, часто стоящие прямо на крышах и козырьках друг у друга, водосточные трубы, шаткие лестницы, балконы, слепящий неон и кричащие вывески — это все в совокупности напоминало ему мерцающий, копошащийся муравейник. Это так называемый «нулевой уровень», во всяком случае, Мирон зовет его так про себя. Его населяют низшие слои общества — те, кого жизнь не то что не пожалела, а вертела на хуях. Преступность там процветает: банды, наркокортели, проституция, бездомность — кароче, весь наборчик счастливого детства. Очевидно, мэрии на нижние ярусы срать хотелось с высокой колокольни. Или башни. — Чем она и занимается, собственно — поддакивает Мирон своим размышлениям. Откуда то снизу слышится приглушенный крик. — Город просыпается. — он ухмыльнулся. Горгород можно представить, как пирамиду иерархии, выстраивающуюся снизу вверх. На самом дне копошится сброд, добывается руда и непрерывно идет борьба за место под солнцем. То, кстати, с трудом пробивается на улицы нулевого, так как они меж домами, наслоенными друг на друга, похожи на ущелья. Повыше — средний класс, в условиях чуть лучше, чем в притоне под ними. Бесконечные панельки, дышащие смогом. Тут Мирон и обосновался. Обманчиво-яркие вывески зазывают то в бар то в клинику какую. Как ни крути, какая никакая инфраструктура и тут есть, что радует местных, которым удалось выкарабкаться повыше. Далее царствует брутализм: элитки не мелочились, строя свои гнезда. Окна офисов там часто затянуты облаками, система мостов и эстакад хитросплетениями соединяет верхние этажи. Абсолютная тьма уступает место полумраку — время около пяти утра. Дом стоит на восточной стороне горы, а потому солнечные лучи вскоре стали противно бить в глаза. Мирон морщится. Докуривает практически до фильтра и тушит бычок о карниз. Меланхолия выводит некоторые размышления на новый уровень. Анализируя события пары прошедших месяцев, Федоров поражался стремительности своей жизни. — Пластинка ведь может смениться в моменте. Сегодня ты — есть, завтра — нет. Адский проигрыватель, бля. — С этой мыслью он оборачивается на спокойно дрыхнущего Славу. Его грудь во сне вздымается и отпускается медленно, с определенным ритмом. Легкая улыбка на губах отражает умиротворение. Из-за медленно поднимающегося солнца комнату прорезал яркий луч, и упал аккурат на Славино лицо. Парень причмокнул губами и перевернулся на другой бок, спиной к окну. при виде этой блаженной картины Мирону в голову вдруг ударила одна простая аксиома:

«Я не могу его потерять»

В приливе нежности он отходит от окна и как можно тише ложиться рядом. Ему доставляет удовольствие иногда просто пялиться в потолок, или вообще куда угодно, когда рядом кто-то близкий. Размышления прервала настойчивая трель будильника. — Блять, Мирон, выключи эту залупу, или я выключу тебя — Слава резко проснулся, и с остервенением слепого котенка стал рыскать в поисках нарушителя его спокойного сна. —Бля, сорян, забыл вырубить.. —Нахуя тебе будильник в пять утра? — Опершись на локти, Машнов смотрит сначала на настенные часы, а затем на Мирона, заспано и сердито. — И действительно, нахуя? — Окс пытается вспомнить. — Точняк, рукописи! Рухнув на подушки, Слава сердито вздыхает в потолок. — Мудак. Я так бы еще спал и спал.. — Он поворачивает голову к лежащему рядом Мирону, роющемуся в телефоне, и укоризненно ловит его взгляд. — Ложись да спи, время то. — Окси наконец обращает свой взгляд к парню под боком, и на его лукавый взгляд лишь вопросительно поднимает бровь. Машнов, неожиданно даже для себя, подается вперед, толкает Мирона в грудь и нависает сверху. Полная тишина длится лишь секунду. Их губы соприкасаются сначала невесомо, но почти сразу Слава перенимает инициативу на себя. Окс старается отвечать напористее, кусает и толкается языком глубже. Поцелуй был похож на автостолкновение лоб в лоб. Внезапно Слава отстраняется. Сбивчивое дыхание обжигает. Мирон с недоумением глядит в небесные глаза, находящиеся в паре сантиметров от него. Зрачки расширены, заполонили почти всю радужку. — Федоров. — зовет Слава полушепотом. Специально делает небольшую паузу, любуясь замешательством Окси. — Иди занимайся своими рукописями. Посмеиваясь, пусть и немного разочарованно, Мирон встает с теплой постели и плетется в коридор, не забыв перед тем ткнуть Славку под ребро, с формулировкой: «Все обломал, козел» Перед тем, как скрыться в дверном проеме Мирон оборачивается, и замирает под взглядом Машнова. На сетчатке отпечатывается отрывок той самой аксиомы: «Не могу потерять». На ум приходит точное описание своего состояния — фатально потерян.

Будильники — палачи счастья

***

Понедельник, некоторое время назад

Из старого стационарного телефона на стене раздался низки гудок, извещающий о том, что на том конце провода кто-то оставил голосовое сообщение на автоответчик. —Мирон, привет, это Женя. — послышался голос Жени Муродшоевой — литературного агента Оксимирона — Мирон, ты вообще хоть что-то написал? Тебе рукописи через месяц сдавать. Тут еще какой-то повернутый фанат названивал с упреками… Я даже не знаю, как он нашел мой телефон, но видимо он может и до тебя дозвониться.

***