Клятва

Комната была погружена в полумрак, который разрезали лишь неоновые всполохи мониторов — холодный синий и ядовито-фиолетовый. В этом цифровом сиянии Дилан казался высеченным из камня: его взгляд был прикован к экрану, а пальцы с невероятной скоростью порхали по клавишам, выбивая четкий, почти механический ритм. В наушниках бессновался Глен. Его голос, приглушенный амбушюрами, доносился до комнаты лишь невнятным, восторженным жужжанием, но по тому, как Дилан иногда резко дергал мышкой, было понятно: на виртуальном поле боя творится настоящий ад. — Дилан, слева! Слева, бро! — надрывался Глен где-то в недрах сети. — Боже, какой флик! Чат, вы это видели?! Легенда вернулась, и он зол! Дилан лишь короткими, сухими фразами отвечал в микрофон, давая целеуказания. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах горел азарт, который он так долго подавлял в себе за последние дни. А внизу, у самого подножия его игрового кресла, на ворсистом ковре сидел Ло. Он устроился, обхватив колени руками, и, затаив дыхание, наблюдал за своим другом. В темноте его очки-авиаторы отражали калейдоскоп игровых событий: вспышки выстрелов, стремительную смену локаций, бегущие строки чата. Для Ло это зрелище было сродни магии. Он не понимал правил игры, не знал, кто враг, а кто союзник, но он чувствовал одно — Дилан сейчас был в своей стихии. Ло сидел неподвижно, боясь спугнуть это редкое мгновение сосредоточенного спокойствия Дилана. Его левая рука покоилась на колене, и в свете монитора нежно переливался свежесплетенный браслет. Молочно-белые и лазурные бусины поблескивали, словно маленькие маяки в ночи. Ло периодически касался их пальцами, беззвучно напоминая себе о данном обещании — «быть нежным». Иногда Дилан, в редкие секунды затишья между раундами, бросал быстрый, почти неуловимый взгляд вниз. Он проверял, на месте ли его молчаливый зритель, не начал ли он снова накручивать себя или лезть к окну. Встречая спокойный, завороженный взгляд Ло, Дилан едва заметно расслаблял плечи и снова возвращался в бой. — Чувак, ты чего завис? — донеслось из наушников подозрительное воркование Глена. — Ты там на кого-то засмотрелся? Уж не на того ли самого оперного певца? Дилан коротко выдохнул в микрофон, подавляя улыбку. — Заткнись, Глен. Просто проверяю периметр. Иди на точку Б. Ло, заметив это мимолетное внимание, робко улыбнулся и приложил палец к губам, показывая, что он помнит об уговоре. Тишина в комнате была наполнена только кликами мышки и тяжелым дыханием игрового процесса, но эта тишина больше не давила. Она объединяла их. Под мерный гул системного блока и ликующие крики Глена в наушниках, Ло продолжал сидеть на полу, чувствуя себя в полной безопасности. Он смотрел на спину Дилана и думал, что если это и есть «нормальная жизнь», то она ему определенно нравится — пахнущая остывшим кофе, светящаяся неоном и абсолютно, невероятно тихая. Финальный аккорд победной музыки взорвал тишину наушников, и на экране вспыхнула долгожданная надпись «VICTORY». Глен на том конце провода выдал серию нечленораздельных победных воплей, от которых у Дилана заложило уши. — МЫ СДЕЛАЛИ ИХ! Чат, вы видели этот прострел?! — Глен тяжело дышал, но его голос искрился восторгом. — Так, Дилан, всё, катка закончена, теперь к главному. Я знаю, он там. Я чувствую ауру высокого искусства! Ло! Друг мой! Весь интернет жаждет услышать твой золотой голос! Дилан устало потер переносицу, сдвинув наушники на шею. Он посмотрел вниз, на Ло. Тот всё еще сидел на полу, глядя на Дилана снизу вверх глазами, полными преданности и немого вопроса. Услышав свое имя из динамиков, Ло встрепенулся. — Дилан... — робко прошептал Ло, указывая на микрофон. — Громкий человек из коробки хочет, чтобы я... снова сделал «это»? Дилан замер. В его голове пронеслись воспоминания о тазе с водой, скотче и бесконечном «бас-барабане». Он чувствовал, как внутри поднимается волна привычного раздражения, но, взглянув на пальцы Ло, обклеенные пластырем, и на его лазурный браслет «тишины», он вдруг выдохнул. Гнев сменился обреченным спокойствием. Если Глен не получит своего, он не отстанет. А Ло... Ло так старался быть тихим весь вечер, что это почти разбивало Дилану сердце. — Ладно, — Дилан махнул рукой, откидываясь на спинку кресла. — Валяй. Глен, ты сам напросился. Чат, готовьте беруши. Ло просиял. Он вскочил с пола, поправляя свое розовое полотенце, которое теперь выглядело как театральная мантия. Он подошел к микрофону, глядя на него с благоговением. — Но Дилан, — Ло вдруг остановился, — я обещал быть нежным. — Пофиг, Ло, — Дилан демонстративно поднял руки и плотно прижал ладони к ушам, зажмурившись. — Считай, что это... официальный релиз. Пой. Только один раз. Ло набрал в грудь столько воздуха, что, казалось, сейчас лопнет. Его лицо приняло выражение глубочайшего драматизма. Он коснулся своего браслета, закрыл глаза и, вложив всю душу в этот момент, выдал свою коронную арию. — Я-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — голос Ло взлетел под самый потолок, вибрируя и заполняя собой каждый уголок квартиры. — НА-А-А-А-А-А-АСРА-А-А-А-А-АЛ В БА-А-А-А-АС... БАРАБА-А-А-А-А-А-А-А-АН! Дилан сидел с закрытыми глазами, чувствуя, как от вибрации голоса Ло дрожит даже его кресло. Сквозь плотно прижатые ладони звук доносился приглушенно, но всё равно мощно. В наушниках, валявшихся на столе, слышался истерический хохот Глена и звук того, как он бьет ладонью по столу от восторга. Чат в этот момент, вероятно, превратился в сплошной поток безумных смайликов. Ло закончил на невероятно высокой, чистой ноте, которая еще несколько секунд дрожала в воздухе, прежде чем растаять. В комнате снова стало тихо. Ло стоял, тяжело дыша, с лицом человека, который только что совершил великое открытие. Он посмотрел на Дилана. Дилан медленно опустил руки. Его лицо было бледным, но спокойным. — Ну всё? Доволен? — спросил он, не то Ло, не то хохочущего в наушниках Глена. — Это было... — Ло запнулся, потирая пастельные бусины на запястье. — Это было очень громко. Но теперь внутри меня стало совсем спокойно, Дилан. Как будто барабан перестал стучать. Дилан вздохнул, встал и, неожиданно для самого себя, коротко приобнял Ло за плечи. — Иди спать, «артист». Глен, отключаемся. На сегодня лимит искусства исчерпан. Отключая стрим под вопли Глена «ЭТО ХИТ! ЭТО ТОП-1!», Дилан понял, что, возможно, это и был тот самый правильный аккорд. Хаотичный, громкий, нелепый, но абсолютно искренний. Эхо последнего аккорда ещё дрожало под потолком, когда наушники Дилана буквально взорвались от нового приступа восторга. Глен на той стороне экрана, казалось, подпрыгнул до самой люстры, опрокинув банку энергетика. — ДИЛАН! — взревел Глен, и звук его голоса заставил чат нестись со скоростью света. — ТЫ ГДЕ ПРЯТАЛ ЭТОТ БРИЛЛИАНТ?! Ты понимаешь, что мы сейчас только что стали свидетелями рождения новой легенды?! Ло — ты просто космос, мужик! Ло, услышав это, робко придвинулся ближе к микрофону, его глаза за стёклами очков восторженно блестели. Он осторожно коснулся своего лазурного браслета, словно проверяя, не рассыпалась ли его «нежность» от такой громкой похвалы. — Глен, угомонись, — проворчал Дилан, хотя в глубине души он чувствовал странный укол гордости. — Он просто проорал про барабан. Мои уши до сих пор кровоточат. — «Просто проорал»?! — Глен театрально ахнул. — Дилан, у тебя вместо сердца кусок кода! Ты посмотри на него! Этот артистизм, эта подача, этот драматический надрыв! Ло, бро, ты — прирождённая рок-звезда. Твой вокал чище, чем совесть моей бабушки! Ты — икона этого стрима! Ло смущённо улыбнулся, его щеки чуть порозовели. — Громкий человек... Глен... ты правда думаешь, что это было красиво? Дилан говорил, что это похоже на атаку гандонов. — Дилан просто завидует твоему величию! — не унимался Глен. — Чат, вы видели эту экспрессию? Ло, ты не просто спел, ты совершил акт чистого искусства! У тебя такой вайб, чувак, что я готов поставить твою арию себе на будильник. Хотя нет, я тогда буду просыпаться в слезах от осознания собственной никчёмности! Дилан лишь обречённо закрыл лицо рукой, но сквозь пальцы было видно, как уголок его губ едва заметно дернулся вверх. Глен продолжал рассыпаться в комплиментах, превращая Ло в главное событие вечера. — Дилан, береги его! — Глен сменил тон на пафосно-торжественный. — Такие люди рождаются раз в тысячелетие. Он — душа твоего канала. Он — нежность в мире армированного скотча! Ло, ты — легенда. Обещай мне, что следующий стрим мы начнём с твоего сольного выступления! Ло кивнул, преисполненный внезапного чувства собственной важности. Он посмотрел на Дилана — уже не как напуганный ребёнок, а как признанный артист, ожидающий одобрения продюсера. — Слышал, Дилан? — прошептал Ло, гордо выпрямляя спину, укутанную в розовое полотенце. — Я — икона. Я — нежность. Я — легенда из коробочки. Дилан вздохнул, выключая микрофон на секунду. — Ты — ходячая катастрофа, Ло. Но Глен прав в одном... — он на мгновение замолчал, глядя на сияющего друга. — Без тебя этот стрим был бы просто скучной игрой. Иди уже, «икона». Пора спать. Когда дверь в комнату Ло тихо щелкнула, закрываясь, Дилан почувствовал, как с его плеч свалился невидимый, но чертовски тяжелый груз. Он остался один в тишине неонового сияния, если не считать Глена, который всё еще что-то возбужденно бормотал в наушниках, и тысяч незримых глаз по ту сторону экрана. — Ушел? — шепотом спросил Глен, заметив, как Дилан расслабился. — Спит наш маэстро? — Ага, — выдохнул Дилан, потирая затекшую шею. — На сегодня лимит «прекрасного» исчерпан. Глен, я выжат как лимон. Давай закругляться... Но закончить он не успел. Внезапно в наушниках раздался бодрый, синтетический звук уведомления, а на экране вспыхнула яркая плашка. [Пользователь Coffee_Addict отправил 500 рублей: «Дилан, это было нечто! Твой друг — ходячий сюрреализм. Расскажи, он всегда был таким... музыкальным? Или это побочка от чего-то?»] Дилан замер, моргнув. Он не привык к донатам. Это было странно и непривычно — получать деньги за то, что он просто выживает в одной квартире с Ло. — О-па! Первый пошел! — воскликнул Глен. — Отвечай, бро, чат жаждет лора! Не успел Дилан открыть рот, как звук повторился. Один за другим на экране начали расцветать донаты, сопровождая вопросы, которые сыпались как серебряный цифровой дождь. [Пользователь @#DevMirканон отправил 1000 рублей: «Вопрос Дилану: что за браслет был у него на руке? Он выглядел таким нежным на фоне его безумного вокала. Это какой-то мерч?»] — Это не мерч, — пробормотал Дилан, глядя в камеру с легким недоумением. — Он сам его сделал. Сказал, что пастельные цвета помогают ему быть... тише. Видимо, не сработало. [Пользователь @Pidарas отправил 300 рублей: «Дилан, Глен сказал про "тайну". У Ло реально амнезия? Он правда ничего не помнит? Как ты справляешься? Выглядишь как человек, который не спал с прошлого века.»] Дилан горько усмехнулся, поправляя козырек кепки. — Да, амнезия реальная. Он не помнит даже, как пользоваться чайником, зато помнит все матерные слова, которые я случайно роняю. Как я справляюсь? Пью много кофе и бьюсь головой об стол. Иногда помогает. [Пользователь ### отправил 2000 рублей: «Дилан, ты молодец. Видно, как ты о нем заботишься, даже когда злишься. Расскажи, какой он был до... этого? Или он всегда был таким солнечным?»] Этот вопрос заставил Дилана замолчать на несколько секунд. Он вспомнил Ло до аварии — странного, вечно влезающего в авантюры, но всё же другого. — Он всегда был занозой в заднице, — честно ответил Дилан, и его голос стал чуть мягче. — Но раньше он хотя бы не пытался вылить на меня кофе во имя искусства. Сейчас он... более хрупкий, что ли. Как те бусины на его руке. Донаты продолжали падать. Люди спрашивали про Ричарда, про скотч, про то, будет ли следующий стрим. Глен в наушниках довольно ухал, подзадоривая чат, но Дилан чувствовал, как за этим потоком цифр и букв стоит что-то большее. Люди не просто смеялись. Они сопереживали. — Чувак, ты глянь на статистику, — прошептал Глен, его голос стал непривычно серьезным. — Ты им зашел. Твой этот покерфейс и его искреннее безумие — это комбо века. Дилан смотрел на бегущие строки чата. [Пользователь ### отправил 500 рублей: «Дилан, передай Ло, что его браслет чудесный. И пусть он больше не заклеивает рот. Его голос, хоть и громкий, но очень живой.»] Дилан почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Весь этот страх, маты, тазы с водой и попытки сбежать через окно — всё это вдруг обрело ценность в глазах чужих людей. — Я передам, — тихо сказал Дилан в микрофон. — Спасибо. Всем спасибо за... поддержку. Я, честно говоря, не ожидал. Он посмотрел на закрытую дверь комнаты Ло. Там, за деревянной преградой, спала его «пастельная легенда», даже не подозревая, что его «бас-барабан» только что помог Дилану найти способ оплатить аренду на следующий месяц. — Ладно, народ, на сегодня точно всё, — Дилан помахал рукой в камеру. — Мне нужно проверить, не решил ли он во сне перекрасить стены в мятный цвет. Всем спокойной ночи. Когда экран погас, Дилан еще долго сидел в тишине. Деньги на счету были реальностью. Синий свет монитора ложился на лицо Дилана холодными тенями, очерчивая резкие скулы и тёмные круги под глазами. В квартире царила та особенная, хрупкая тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда даже эхо «бас-барабана» наконец затихает. Глен звал его в общий дискорд, предлагая очередной безумный марафон, но Дилан отказался. Ему нужно было это — остаться один на один с камерой и своими мыслями. Он поправил микрофон, и его сережка-крестик тускло блеснула в полумраке. Палец замер над кнопкой запуска трансляции. Вчерашний успех казался случайностью, яркой вспышкой в череде серых будней, но счета сами себя не оплачивали, а Ло... Ло всё ещё нуждался в заботе, которую Дилан теперь считал своей негласной обязанностью. Щелчок. Трансляция началась. Дилан не успел даже поздороваться, как чат превратился в стремительный водопад сообщений, а колонки отозвались характерным звуком уведомления. [Пользователь Pastel_Vibes отправил 1000 рублей: «Первый! Дилан, как там наш маэстро? Удалось обработать его пальцы? Мы все очень переживали после того, как увидели пластыри».] Дилан слегка вздрогнул от неожиданности. Он не ожидал, что люди придут так быстро и с такими личными вопросами. — Всем привет, — негромко произнес он, потирая переносицу. — Да, с ним всё нормально. Спит. Пальцы залили перекисью, он даже не пискнул. Только спросил, бывает ли перекись пастельных цветов... в этом весь он. Звук доната повторился, перекрывая гул системного блока. [Пользователь ### отправил 500 рублей: «Дилан, ты выглядишь как человек, которому нужно поспать лет десять. Скажи честно, Ло сегодня не пытался штурмовать окно? Мы видели ту историю в чате Глена... это было страшно».] — Окно заперто на все замки, — Дилан горько усмехнулся, глядя в камеру. — Теперь это мой главный ритуал перед сном: проверить розетки, проверить окна, проверить, не спит ли Ло со скотчем в обнимку. Жизнь превратилась в квест на выживание, но, кажется, я начинаю привыкать к уровню сложности «Хардкор». Донаты посыпались один за другим, словно цифровая лавина. Люди спрашивали про браслет, про то, какой кофе Дилан предпочитает пить, чтобы не упасть в обморок, и даже предлагали прислать Ло новые наборы для плетения. [Пользователь #ДиланВернётЛошкеПамять отправил 2000 рублей: «Дилан, спасибо тебе. За то, что не бросаешь его. Это выглядит безумно со стороны, но в твоих глазах видно, как ты дорожишь этим несносным вокалистом. Передай ему завтра, что он — наше солнышко».] Дилан замолчал. Он смотрел на бегущий чат, на эти суммы, которые стремительно складывались в цифру, покрывающую их долги. Но важнее денег было это странное чувство — сотни незнакомых людей видели в его раздражении любовь, а в безумии Ло — свет. — Я передам, — тихо ответил он, и в его голосе впервые не было привычного сарказма. — Хотя он, скорее всего, решит, что «солнышко» — это новая нота, которую нужно взять. Стрим продолжался. Дилан запустил какую-то неспешную игру, но она была лишь фоном для разговора. Он отвечал на вопросы, иногда затихал, прислушиваясь к звукам из соседней комнаты, и снова возвращался к экрану. Прошел час, затем второй. Ночь за окном стала совсем черной, и только монитор продолжал светиться, выхватывая из темноты фигуру Дилана. Он всё ещё вёл стрим, окруженный теплом донатов и слов поддержки, осознавая, что эта ночь — лишь начало их долгого, странного и теперь уже публичного пути. В тишине квартиры слышался только его негромкий голос и мерное тиканье часов, отсчитывающих время до нового утра, которое обязательно начнется с чего-то нежного и, несомненно, очень громкого. Ночь в комнате становилась всё гуще, и только сияние монитора выхватывало Дилана из темноты, превращая его в призрачную фигуру в сине-фиолетовых тонах. Игра на экране замерла на паузе — Дилан просто общался с чатом, его голос звучал тихо. Внезапно раздался звонкий, торжественный звук доната, который заставил Дилана вздрогнуть. На экране вспыхнула золотистая рамка, а сумма заставила чат на секунду замолчать. [Пользователь #### отправил 5000 рублей: «Дилан, мы видим Ло сейчас — он как чистый лист, яркий и странный. Но каким он был до всего этого? До тишины, до амнезии, до "бас-барабана"? Был ли он таким же... светлым?»] Дилан замер. Его пальцы, лежавшие на мышке, медленно расслабились. Он откинулся на спинку кресла, и сережка-крестик печально качнулась у его щеки. Вопрос прорезал ночную тишину, заставляя Дилана нырнуть в глубины памяти, которые он старался не тревожить. — Каким он был? — Дилан повторил вопрос. — Знаете, это странно. Ло сейчас и Ло тогда — это как два разных отражения в разбитом зеркале. Он замолчал на мгновение, подбирая слова, которые могли бы описать неуловимое. — Раньше он не был «пастельным». Он был... стремительным. Словно человек, который вечно куда-то опаздывает, хотя за ним никто не гонится. В нём всегда была эта странная тайна. Он мог уйти утром за хлебом, а вернуться через два дня с бешенством и историей о том, как он помогал спасать котенка с крыши заброшенного завода. Дилан горько усмехнулся, вспоминая. — Он не пел оперу. Он вообще не любил привлекать к себе лишнего внимания, хотя у него это никогда не получалось. Он был... более собранным, что ли? Но при этом в нем всегда жило это безумное любопытство. Он смотрел на мир так, будто видел в нем скрытые механизмы, которые не замечаем мы. Чат замер, строки бежали медленнее, словно люди боялись спугнуть этот момент откровения. — Был ли он светлым? — Дилан задумчиво потер подбородок. — Да. Но это был другой свет. Не такой беззащитный, как сейчас. Раньше это было пламя — обжигающее, иногда раздражающее, но греющее. Сейчас он скорее как неоновая лампа: светит мягко, красиво, но если её задеть — она разобьётся вдребезги. Он посмотрел на закрытую дверь, за которой спал Ло. — Раньше мне казалось, что я его знаю. Теперь я понимаю, что я просто жил рядом с тайной, которую так и не разгадал. Но, честно говоря... — Дилан замолчал, и его голос стал совсем тихим. — Каким бы он ни был в прошлом, сейчас он — тот, кто делает браслеты из нежности и боится меня расстроить. И этот Ло... он мне чертовски дорог. Даже если он орет про бас-барабан в три часа ночи. Донат замигал и исчез, но слова Дилана остались висеть в воздухе, как дым от сигареты. Стрим продолжался, но атмосфера изменилась — теперь это был не просто эфир геймера, а исповедь человека, который нашел в осколках чужой памяти что-то очень важное для себя самого. Дилан снова вернулся к игре, но его движения стали чуть медленнее, а взгляд — теплее. Прошлое осталось в тени, но оно сделало настоящее чуть более осязаемым и ценным. Не успел Дилан вернуться к игре, как монитор снова вспыхнул, а в наушниках раздался тот самый, теперь уже привычный, звон доната. Этот звук стал для него сигналом не только денежных поступлений, но и вопросов, которые погружали его всё глубже в историю Ло. [Пользователь ### отправил 3000 рублей: «Дилан, твои слова тронули до глубины души. Спасибо за искренность. Можешь рассказать нам одну историю из прошлого Ло? Что-то, что наиболее ярко характеризует его "пламя"?»] Дилан отложил мышку, чувствуя, как внутри него поднимается волна воспоминаний. Рассказывать о Ло было странно – это было похоже на перелистывание старого фотоальбома, страницы которого внезапно обрели голоса. — Одна история? — Дилан задумчиво прищурился, глядя на свое отражение в темном экране. — Их было так много, что можно книгу написать. Но есть одна... Она, наверное, хорошо показывает, каким он был. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Чат замер в ожидании, его бегущие строки замедлились, превратившись в ровную, внимательную ленту. — Это было еще до того, как мы стали жить вместе, — начал Дилан, и его голос стал чуть тише, словно он рассказывал что-то очень личное. — Мы тогда учились в универе. Была какая-то невероятно занудная лекция по сопромату. Ну, знаете, всякие формулы, расчеты... И Ло, как всегда, сидел где-то на задних рядах, не обращая внимания на преподавателя. Он вечно что-то записывал в блокноте, но это точно были не конспекты. Дилан усмехнулся. — И вот, в самый разгар лекции, Ло вдруг встаёт. Прямо посреди аудитории. Тишина такая, что слышно, как муха летит. Преподаватель, старый профессор, у которого нервы были крепче стали, отрывается от доски и спрашивает: «Мистер Ло, у вас есть вопрос по материаловедению?» А Ло, знаете, он тогда был не такой, как сейчас. Он был... сосредоточен. Он оглядел аудиторию, потом посмотрел на профессора и совершенно серьезно выдал: «Профессор, скажите, а почему небо синее?» Дилан засмеялся – тихим, хриплым смехом, который, казалось, исходил из самых глубин его усталости. — Вся аудитория просто рухнула. Профессор побагровел. Он пытался его выгнать, кричал, что это не лекция по астрономии. А Ло стоял и с этим своим неподражаемым выражением лица объяснял, что ему вдруг стало жизненно важно понять именно это, потому что «формулы не дают ответа на главный вопрос о смысле существования». И что он «чувствует, что небо сегодня особенно синее, и это не случайно». Дилан покачал головой, улыбаясь воспоминанию. — Вот таким он был. Мог прервать что угодно, лишь бы задать вопрос, который ему казался важным. Его не волновали правила, не волновала логика. Только этот его внутренний механизм, который внезапно включался и требовал ответов. Он всегда искал какой-то скрытый смысл. Он замолчал, его взгляд снова устремился в пустоту, вглядываясь в прошлое. — Сейчас... сейчас он тоже ищет смысл. Только теперь он ищет его в пастельных бусинах и в тишине. И, наверное, это гораздо грустнее. Потому что раньше он мог спросить, а теперь... теперь он просто боится сделать мне больно. Донат исчез. Чат снова заполнился сообщениями, но Дилан чувствовал, что они стали другими – в них было больше понимания, больше сочувствия. Он вернулся к игре, но его мысли были далеко, в той аудитории, где молодой, озорной Ло задавал профессору самые важные вопросы о синеве неба. Он был другим. Но сердце у него, казалось, всегда оставалось тем же – открытым и удивительно хрупким. * Утро наступило предательски рано. Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно закрытые жалюзи, нацелился прямо в глаз Дилану, заставляя его поморщиться и окончательно вынырнуть из тяжелого, бездумного сна. Голова гудела после ночного эфира, а в ушах всё еще фантомно отзывалось ликующее «Я-А-А-А-А!». Дилан нащупал на тумбочке телефон. Экран был девственно чист... ровно полсекунды, пока устройство не подключилось к Wi-Fi. А затем началось безумие. Телефон завибрировал так неистово, что едва не выпрыгнул из руки. Уведомления посыпались сплошным каскадом, перекрывая друг друга. Дилан, щурясь от яркости, открыл первую попавшуюся соцсеть и... замер. Его лицо было везде. Буквально. Тот самый фрагмент вчерашнего стрима, где Ло берёт высокую ноту, а Дилан сидит рядом с зажмуренными глазами и прижатыми к ушам ладонями, разлетелся по интернету со скоростью лесного пожара. — Да ладно... — прохрипел Дилан, пролистывая ленту. Видео набрало два миллиона просмотров за шесть часов. В ТикТаке уже вовсю гулял фонк-ремикс на арию Ло. Десятки тысяч людей делали дуэты, пытаясь перепеть «Бас-барабан». В Твиттере Дилан стал главным мемом недели — его лицо с выражением вселенской скорби. Его называли «Холодным», а Ло окрестили «Нежным». Количество подписчиков на его канале выросло в геометрической прогрессии. В личке висели сообщения от рекламных менеджеров, игровых пабликов и даже одного известного музыкального продюсера, который в шутку (или нет?) спрашивал контакты Ло. Дилан медленно сел на кровати, запустив руку в растрепанные волосы. Он был знаменит. Он проснулся человеком, чье лицо теперь знал каждый второй пользователь интернета. В дверь тихо постучали. — Дилан? Ты проснулся? — раздался из-за двери робкий шепот Ло. — Я сделал кофе. И... я нашел на кухне Ричарда, он почему-то смотрел в телефон и очень странно икал. Дилан открыл дверь. Ло стоял в коридоре, уже полностью одетый, с неизменным лазурным браслетом на руке. Он выглядел таким невинным, таким бесконечно далеким от того цифрового шторма, который он сам и породил. — Ло, — Дилан протянул ему телефон с открытым видео, которое на тот момент лайкнул даже какой-то голливудский актер. — Смотри. Ло прищурился, разглядывая экран. Он увидел себя, поющего про барабан, увидел тысячи комментариев с сердечками и смайликами огня. — Ой... — Ло коснулся пальцем экрана. — Дилан, почему я там такой розовый? И почему под видео написано, что я «главный хит сезона»? Я же не песня, я — Ло. Дилан не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, откидывая голову назад. — Нет, Ло. Ты больше не просто Ло. Ты — вирусный контент. Мы с тобой только что оплатили аренду этой квартиры на год вперед. Ло удивленно захлопал ресницами, а потом радостно улыбнулся, позвякивая своими нежными бусинами. — Значит, громкий человек Глен был прав? Я — легенда? — Ты — ходячая катастрофа, Ло, — Дилан поправил свою кепку, которая всё это время валялась на подушке, и посмотрел на друга с какой-то странной, усталой гордостью. — Но, кажется, миру именно такой катастрофы и не хватало. Пошли пить кофе, «легенда». Нам сегодня еще на вопросы чата отвечать. Дилан шёл на кухню, чувствуя, как тяжесть проблем медленно сменяется азартом. Весь мир хотел увидеть их безумие? Что ж, Дилан был готов стать их проводником. Лишь бы Ло продолжал носить свой браслет нежности и не забывал, что в этом шумном мире у него есть кто-то, кто всегда готов закрыть уши, чтобы просто быть рядом. * Старый седан Дилана мерно подрагивал, пробираясь сквозь плотный поток машин. В салоне пахло старым пластиком, крепким кофе и чем-то неуловимо «лесным» — этот запах всегда исходил от Ло, даже когда тот забывал, кто он такой. Дилан крепко сжимал руль, то и дело бросая косые взгляды на пассажирское сиденье. Он надел свою самую неприметную темную толстовку и натянул козырек кепки так низко, что едва видел светофоры. После того как видео с «бас-барабаном» взорвало сеть, выход в свет казался Дилану прогулкой по минному полю. Ло же, напротив, светился тихим, восторженным любопытством. Он прижался лбом к боковому стеклу, завороженно наблюдая за тем, как мимо проносятся витрины, рекламные щиты и спешащие люди. Его пальцы безостановочно перебирали бусины на браслете — тук-тук, тук-тук — мягкий, едва слышный звук, ставший для Дилана новым ритмом этой странной жизни. — Ло, — негромко позвал Дилан, когда они остановились на красном. — Помнишь, о чем мы договорились? Ло нехотя оторвался от окна и посмотрел на Дилана. В его глазах за линзами очков отражались огни большого города. — Помню, Дилан, — прошептал он, поглаживая лазурную бусину. — Никаких барабанов. Никаких громких слов. Я буду... прозрачным. Как вода в стакане. — Просто старайся не привлекать внимания, — Дилан вздохнул, переключая передачу. — Если кто-то подойдет с телефоном — не пой. Не битбокси. Просто иди за мной. Понял? — Понял, — Ло послушно кивнул и вдруг протянул руку, осторожно коснувшись плеча Дилана. — Ты очень напряжен, Дилан. Твои плечи... они как камни. Хочешь, я подарю тебе немного своей нежности? У меня в браслете её много, я поделил на всех. Дилан почувствовал, как против воли его губы дрогнули в слабой усмешке. Напряжение, копившееся всё утро, немного отступило. — Себе оставь, «нежный», — буркнул он, но голос прозвучал почти ласково. — Нам сейчас в торговом центре эта нежность пригодится, когда будем отбиваться от консультантов. Машина свернула на многоуровневую парковку. Ло затаил дыхание, глядя на огромные бетонные колонны и бесконечные ряды автомобилей. Для него это было похоже на путешествие в другой мир — мир, где всё было слишком громким, слишком быстрым и слишком серым. — Дилан, — Ло вдруг серьезно посмотрел на него, когда двигатель заглох. — А там будут цвета? Мои цвета? — Будут, Ло. Мы найдем тебе самый пастельный свитер во всем городе, — пообещал Дилан, отстегивая ремень. — Только, ради всего святого, оставайся в этой своей «тихой» версии. Ло торжественно кивнул, поправил свое старое, великоватое худи и первым вышел из машины. Он стоял на парковке, глядя на вход в торговый центр, и его браслет на запястье ярко сиял в свете люминесцентных ламп. Дилан закрыл машину, глубоко вдохнул, словно перед прыжком в воду, и подошел к другу. — Пошли, легенда, — сказал он, подталкивая Ло в сторону эскалаторов. — Время обновлять гардероб. Они вошли в здание. Шум торгового центра обрушился на них волной, но Ло лишь крепче сжал свой браслет, сделал глубокий вдох и зашагал следом за Диланом, готовый искать свои нежные цвета в этом огромном и странном мире. Торговый центр гудел, как потревоженный улей. Дилан старался держаться в тени, натянув кепку пониже, а Ло, наоборот, словно впитывал этот хаос, но пропускал его через фильтр своего нового, «нежного» восприятия. Он не бросался на яркие вывески, а целенаправленно шел к отделам, где преобладали мягкие, небесные оттенки. Спустя два часа блужданий по бутикам и бесконечных примерок, Ло наконец вышел из кабинки в финальном образе. Дилан, прислонившийся к стене с ворохом пакетов, поднял взгляд и замер. — Ну... как? — тихо спросил Ло, поправляя дужки новых очков. Образ получился удивительно цельным и совершенно «неземным». На голове у Ло красовался светло-голубой козырек с небольшими звёздами по бокам. Его длинные каштановые волосы мягко спадали на плечи, и среди них теперь отчетливо виднелась одна небесно-голубая прядь, идеально сочетающаяся с общей палитрой. Основой наряда стала нежно-голубая рубашка с воротничком, поверх которой Ло надел белоснежную безрукавку. На руках у него виднелись белые повязки-бинты. На одной руке всё так же сиял его пастельный браслет. Нижняя часть наряда была самой необычной: широкие светло-голубые брюки. На колене белела крестообразная повязка, дополняющая образ «хрупкого, но восстанавливающегося» человека. — Дилан? Почему ты молчишь? — Ло неловко переступил с ноги на ногу. — Это... слишком громко? Дилан окинул его взглядом с ног до головы. В этом наряде Ло больше не выглядел как сумасшедший сосед или ходячая катастрофа. Он выглядел как персонаж из какой-то доброй сказки или аниме — спокойный, светлый и абсолютно гармоничный. Синий цвет оправы его очков делал взгляд более глубоким и меланхоличным. — Нет, Ло, — Дилан наконец выдохнул и поправил козырек своей кепки. — Это совсем не громко. Это... как раз то, что нужно. — Правда? — Ло просиял, и его лицо моментально преобразилось. — В этой одежде я чувствую себя так, будто я — это облако, которое никого не заденет грозой. Здесь много кармашков, Дилан. Я могу прятать в них тишину. — Иди уже, «облако», — Дилан легонько подтолкнул его к кассе. — Нам еще нужно купить тебе нормальную обувь под всё это великолепие. Пока они шли к выходу, люди оборачивались. Но теперь в их взглядах не было насмешки или испуга. Они смотрели на Ло с любопытством и каким-то странным теплом. Ло шёл уверенно, его пастельный наряд мягко колыхался при каждом шаге, а голубая прядь волос подмигивала в свете ламп. Дилан шел следом, неся пакеты, и думал о том, что этот новый образ — не просто одежда. Это была броня, которую Ло сам себе выбрал. Броня из нежности, звезд и небесно-голубой ткани, за которой он прятал свой «бас-барабан», стараясь стать для Дилана тем самым другом, которого тот заслуживал. * Машина плавно скользила по вечерней трассе, унося их прочь от шума торгового центра. В салоне было тепло, а пакеты с новой одеждой на заднем сиденье тихо шуршали при каждом повороте. Дилан крепко сжимал руль. Он мечтал о тишине, но Ло, казалось, переполнился впечатлениями через край. Ло сидел, откинув голову на подголовник. Его небесно-голубая прядь волос слегка подрагивала, а козырек со звездами отбрасывал причудливую тень на его лицо. Он вертел в руках пастельный браслет, и внезапно его губы зашевелились. — Дилан, а ты знал, что синие мысли пахнут как пластмассовый ветер? — голос Ло звучал абсолютно серьезно, почти философски. Дилан на секунду отвлекся от дороги, бросив на него быстрый взгляд. — Чего? Ло, что за бред ты несешь? Но Ло его не слышал. Он словно провалился в какой-то свой внутренний мир, где логика была давно стерта и заменена набором случайных образов. — Звезды на моем лбу... они кусаются, — Ло провел пальцем по козырьку. — Они хотят обратно в небо, но там слишком много квадратных звуков. Если я положу тишину в карман, она станет твердой? Как те конфеты на кассе, которые выглядели как застывший крик. Дилан нахмурился. Он привык к странностям Ло, к его «бас-барабану» и матам, но это было что-то новое. Словесная окрошка, не поддающаяся никакому анализу. — Ло, притормози, — выдохнул Дилан, перестраиваясь в правый ряд. — Какие квадратные звуки? Какие твердые крики? Поговори со мной нормально. Тебе плохо? — Нет-нет, — Ло замахал руками. — Мне просто... фиолетово в районе левого уха. Понимаешь? Это как если бы ты пытался расчесать воду расческой из сахара. Мы идем по потолку, Дилан, просто пол слишком липкий для наших мыслей. Дилан затормозил на светофоре и полностью повернулся к другу. — Так, — отрезал он. — Посмотри на меня. Сколько пальцев я показываю? Ло внимательно посмотрел на руку Дилана, прищурился за синими стеклами очков и вдруг грустно вздохнул. — Пять... Но один из них — это на самом деле вчерашний день, который просто притворился пальцем, чтобы не чувствовать себя одиноким. Дилан, почему твои слова такие колючие сегодня? Они царапают мои голубые ниточки. Дилан почувствовал, как у него самого начинает кружиться голова. Это не было амнезией в чистом виде — это был какой-то системный сбой. Словно процессор Ло перегрелся от вспышек камер и обилия новой ткани, и теперь выдавал ошибки в программном коде. — Ло, — Дилан постарался говорить как можно мягче, — я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь. Вообще ни слова. Пожалуйста, закрой глаза и посчитай до десяти. Или просто посмотри на свой браслет. Ло замер, уставившись на свои руки. Он долго молчал, а потом тихо прошептал: — Браслет говорит, что облака сегодня слишком тяжелые для оперного пения. Они тянут небо вниз... к асфальту. Дилан просто нажал на газ, когда загорелся зеленый. Он понял, что пытаться разобраться в этом «пастельном бреду» — всё равно что пытаться поймать туман голыми руками. — Спи уже, «облако», — пробурчал Дилан, включая негромкую инструментальную музыку, чтобы хоть как-то перекрыть этот поток бессвязных образов. — Дома разберемся, чьи мысли кусаются и почему ветер пластмассовый. Ло еще немного побормотал что-то про «сахарные расчески» и «синие запахи», но вскоре затих, убаюканный движением машины. Его голова склонилась набок, а козырек со звездами съехал на глаза. Дилан ехал вперед, вглядываясь в ночную дорогу и надеясь, что к утру мозг Ло снова соберет себя из этих разрозненных, безумных кусочков. Дилан был на пределе. Словесный поток Ло про «сахарные расчёски» и «пластмассовый ветер» окончательно превратил его мозг в кашу. Он просто хотел доехать до дома, закрыть дверь и просидеть в тишине хотя бы десять минут. В этот момент сзади раздался резкий, требовательный сигнал клаксона. ПИ-И-ИП! ПИ-ПИ-ПИ-И-ИП! Яркий спортивный кабриолет буквально прилип к бамперу Дилана, моргая фарами и требуя уступить дорогу, хотя впереди была пробка. Это стало последней каплей. Дилан с силой ударил по тормозам, высунулся из окна и заорал на всю улицу: — ХУЛИ ТЫ ПИКАЕШЬ, ПРИДУРОК?! ТЕБЕ ДОРОГИ МАЛО?! Кабриолет плавно поравнялся с машиной Дилана. За рулем сидел парень, который, казалось, только что сошел с обложки журнала о фитнесе. Ослепительный блондин с идеально уложенными волосами, в обтягивающей майке, демонстрирующей внушительные бицепсы, и в дорогих солнечных очках. Он вальяжно положил руку на дверь, поигрывая мышцами. — Воу-воу, Ди-мэн! Полегче на поворотах! — парень снял очки, сверкнув белоснежной улыбкой. — Ты всё такой же колючий, как кактус в пустыне. Дилан замер, его гнев сменился обреченным стоном. — Брэндон? Ты серьезно? Только тебя мне сейчас не хватало. Брэндон — старый знакомый Дилана, ходячая реклама нарциссизма и главный магнит для женских взглядов — довольно рассмеялся. Он явно наслаждался моментом, поглядывая на проходящих мимо девушек, которые тут же начали замедлять шаг при виде его машины. — А я смотрю, ты времени зря не терял! — Брэндон перевел взгляд на пассажирское сиденье и присвистнул. — Опа! Это что за небесное создание? Тот самый «Бас-барабан» из видосов? Ло, до этого момента пребывавший в своих «голубых мыслях», медленно повернул голову к Брэндону. Его козырек со звездами съехал набок, а очки отражали блеск дорогого авто. — Дилан... — прошептал Ло, указывая пальцем на Брэндона. — У этого человека волосы цвета вчерашнего солнца. Но они слишком твердые. Они пахнут как самовлюбленность и гель для фиксации. Брэндон на секунду опешил, моргнул, но тут же расплылся в улыбке, поигрывая грудными мышцами. — О, малыш, это называется «стиль». Девушки от этого запаха сходят с ума. Хочешь, дам телефон своего барбера? Хотя твой... эм... «звездный» прикид тоже ничего. Смело. Очень синий. — Брэндон, свали нахуй, а? — Дилан до хруста сжал руль. — У нас был тяжелый день. Мы не в настроении слушать твои лекции о стиле. — Да ладно тебе, бро! — Брэндон подмигнул какой-то блондинке на тротуаре. — Я просто хотел поздороваться с новой интернет-звездой. Твой парень реально хайпанул! Слушай, если вам нужен нормальный пиар-менеджер, который знает, как позировать для камер, — ты знаешь, кому звонить. Я и так всё время в объективах. — Я сам справлюсь, — отрезал Дилан, нажимая на газ, как только поток тронулся. — Дилан, — донеслось из окна, — этот золотой человек... он хочет украсть наши облака? У него в глазах слишком много зеркал, я вижу в них только его бицепсы! Дилан лишь прибавил скорость, оставляя Брэндона и его сверкающий кабриолет позади. — Нет, Ло, он просто идиот. Самовлюбленный золотой идиот. Сиди смирно и забудь про его прическу. — Но он пикал... — Ло обиженно надул губы, теребя браслет. — Звук был желтым и очень колючим. Мне больше нравится, когда ты кричишь. Твой крик — он как старый плед. Грубый, но греет. Дилан вздохнул, чувствуя, как злость окончательно уходит. С Брэндоном или без, с «пластмассовым ветром» или без него — Ло оставался Ло. Дилан, к своему глубокому удивлению, понял, что этот странный пастельный бред ему куда ближе, чем вся голливудская улыбка Брэндона. * Пробка была мертвой. Машины застыли, растянувшись до самого горизонта. Дилан в ярости барабанил пальцами по рулю, чувствуя, как пот стекает под кепкой. Ло сидел рядом, завороженно глядя на пылинки, танцующие в луче света. Внезапно раздался отчетливый щелчок. Задняя дверь машины распахнулась, и салон качнулся под весом чего-то тяжелого. Дилан резко обернулся, его рука инстинктивно сжалась в кулак. На заднее сиденье, бесцеремонно отодвинув пакеты с новой одеждой, запрыгнул Брэндон. Он выглядел так, будто только что сошел с подиума: золотистые волосы сияли, а майка едва сдерживала его накачанные плечи. — Здорова еще раз, неудачники! — Брэндон вальяжно раскинул руки по спинке сиденья, словно это был его личный лимузин. — В кабриолете стало слишком жарко, солнце печет мои идеальные волосы, а те девчонки на тротуаре начали проявлять слишком много нездорового внимания. Решил, что старина Дилан не откажет другу в убежище с кондиционером. Дилан на секунду лишился дара речи. Его глаза расширились от наглости происходящего. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — взревел Дилан, разворачиваясь всем телом к незваному гостю. — ХУЛИ ТЫ СЮДА СЕЛ?! ВЫМЕТАЙСЯ ИЗ МОЕЙ МАШИНЫ, ПОКА Я ТЕБЯ ПРЯМО ЗДЕСЬ НЕ ПРИКОПАЛ! Брэндон даже не моргнул. Он достал зеркальце, поправил прическу и подмигнул своему отражению. — Ой, Ди, не будь таким букой. Мы всё равно стоим. А так у тебя в машине будет хоть что-то красивое, на что можно посмотреть. Плюс, нам нужно обсудить ваш хайп. Ты же понимаешь, что с таким лицом, как у тебя, тебе нужен «фасад»? И этот «фасад» — я. Ло медленно повернулся, глядя на Брэндона поверх своих синих очков. Его голубая прядь волос забавно качнулась. — Дилан... — голос Ло был тихим и таинственным. — Почему в нашей коробочке появилось золотое эхо? Оно пахнет как очень дорогая пустота и крем для загара. Дилан, его бицепсы слишком громко кричат о своем существовании, они перекрывают мои синие мысли. Брэндон рассмеялся, подавшись вперед и беспардонно рассматривая Ло. — Слушай, парень, ты реально забавный. Этот твой козырек со звездами — это какой-то новый тренд? Если мы сделаем совместное фото, я отмечу тебя, и у тебя будет еще больше подписчиц. Хотя, конечно, все будут смотреть на мои мышцы. — Брэндон, я считаю до трех, — процедил Дилан, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Один... — Ой, да ладно тебе! — Брэндон похлопал Дилана по плечу, отчего тот дернулся, как от удара током. — Смотри, вон те цыпочки в красной машине на нас смотрят. Сделай вид, что ты крутой продюсер, а я — твоя главная звезда. Подыграй мне! — Два... — Дилан уже начал открывать свою дверь, готовый выйти и вышвырнуть этого качка силой. — Дилан, не надо, — Ло вдруг протянул руку и коснулся запястья Дилана, звякнув пастельным браслетом. — Его аура слишком желтая. Если ты его тронешь, твои руки будут пахнуть нарциссизмом до конца недели. Давай просто представим, что он — это очень большой и очень глупый подсолнух, который случайно вырос у нас на заднем сиденье. Брэндон на мгновение замер, переваривая сравнение с подсолнухом, но тут же самодовольно осклабился. — Подсолнух? Хм. Они высокие, яркие и все на них смотрят. Мне нравится! Ты сечешь фишку, малый. Дилан уронил голову на руль и издал долгий, мучительный стон. Пробка не двигалась ни на сантиметр. Впереди был минимум час в компании сумасшедшего «облака» и самовлюбленного «подсолнуха». — Три... — прошептал Дилан в пустоту руля, понимая, что сегодня вселенная окончательно решила над ним поиздеваться. Пробка практически не двигалась. Жара в салоне становилась осязаемой, несмотря на работающий кондиционер. Дилан, только что проснувшийся и всё ещё пребывающий в состоянии «не подходи — убью», сверлил взглядом багажник стоящего впереди грузовика. Брэндон на заднем сиденье явно заскучал. Он уже трижды проверил свою укладку, сделал пять селфи под разными углами и продемонстрировал Ло свои вены на предплечьях. Наконец, ему захотелось привычного самоутверждения за счёт старого друга. — Знаешь, Ди-мэн, — Брэндон вальяжно откинулся назад, закинув руки за голову так, чтобы бицепсы максимально напряглись. — Смотрю я на тебя... ты весь такой дёрганый, худой, в этой своей кепке прячешься. Хайп в интернете — это, конечно, круто, но мужские параметры никто не отменял. Дилан даже не повернул головы. — Брэндон, если ты сейчас начнёшь рассказывать про свой жим лёжа, я выкинусь из машины на ходу. — Да нет, я о более фундаментальных вещах, — Брэндон самодовольно ухмыльнулся. — Чисто по-дружески, чтобы ты знал своё место в иерархии: у меня член на два сантиметра больше, чем у тебя. Факт. Прими это как часть моей идеальной генетики. В машине повисла гробовая тишина. Слышно было только, как тихо тикают часы на приборной панели. Дилан медленно, очень медленно перевёл взгляд на Брэндона. Его лицо сначала побелело, а потом начало стремительно наливаться багровым цветом. Челюсть Дилана сжалась так сильно, что послышался скрип зубов. — ТЫ... ТЫ ЧТО СЕЙЧАС НЁС? — голос Дилана дрожал от закипающей ярости. — ТЫ СОВСЕМ СВОИМИ СТЕРОИДАМИ МОЗГИ ВЫЖЕГ?! КТО ТЕБЯ СПРАШИВАЛ?! ОТКУДА ТЫ ВООБЩЕ ЭТО ВЗЯЛ, ТЫ, САМОВЛЮБЛЁННЫЙ КУСОК МЯСА?! Брэндон лишь весело рассмеялся, явно довольный произведённым эффектом. — Ой, Дилан, не ори, ты пугаешь нашего пастельного друга. Это же очевидно: у альфа-самцов вроде меня всё должно быть больше. Это биология, бро! Смирись. Ло, который до этого момента молча рассматривал свои бинты на руках, вдруг подался вперёд. Его голубая прядь волос качнулась, а синие линзы очков блеснули в свете фар. — Два сантиметра... — задумчиво прошептал Ло. Его голос звучал так, будто он только что услышал великое откровение. — Брэндон, а ты знал, что два сантиметра золотой спеси весят больше, чем целое облако искренности? Брэндон моргнул, его улыбка чуть померкла. — Чего? Малый, я про реальные размеры, а ты опять про свои тучи. — Нет, ты не понимаешь, — Ло посмотрел на Брэндона с глубоким, почти научным интересом. — Твои два сантиметра — они лишние. Они делают твою ауру асимметричной. Это как если бы у подсолнуха вырос один лепесток из чистого пластика. Дилан короче на два сантиметра, но его линия жизни... она более плавная. Она пахнет дождём, а твоя — воском для машин. — ЛО, ЗАТКНИСЬ! — взревел Дилан, закрывая лицо руками. — НЕ НАДО АНАЛИЗИРОВАТЬ ЕГО ЧЛЕН С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ АУРЫ! ПРОСТО ХВАТИТ! — Но Дилан, это же математика нежности! — Ло искренне удивился. — Если у Брэндона больше, значит, ему нужно больше места для своего эго. Поэтому он залез к нам в машину. Ему не хватает пространства для своих лишних сантиметров! Брэндон на заднем сиденье как-то внезапно сдулся. Сравнение его «достоинства» с лишним пластиковым лепестком и причиной нехватки места в салоне явно не входило в его планы по триумфальному доминированию. — Э-э... ну, — пробормотал Брэндон, поправляя причёску. — Я просто хотел сказать, что я... ну, в лучшей форме. — Твоя форма — это квадрат в мире кругов, Брэндон, — отрезал Ло, снова откидываясь на сиденье и принимаясь крутить браслет. — Дилан, поехали. Его два сантиметра слишком громко дышат, мне неуютно. Дилан молча нажал на газ, когда поток наконец сдвинулся. Он чувствовал, что за эти десять минут постарел на десять лет. — Брэндон, — процедил Дилан, не глядя в зеркало. — Если ты ещё раз откроешь рот на эту тему, я клянусь, я заставлю Ло петь оперу про твои «лишние сантиметры» прямо тебе в ухо до самого дома. И я это застримлю. Брэндон представил эту картину, вздрогнул и впервые за весь день решил просто молча посмотреть в окно. В машине внезапно воцарилась тишина. Накал идиотизма достиг своего пика, и Ло, который до этого момента вел себя как отрешенный «пастельный» эльф, вдруг резко выпрямился. Его взгляд за стеклами очков стал пугающе ясным, а туманная дымка безумия в голосе мгновенно испарилась. Он посмотрел на Брэндона, потом на Дилана, и его голос прозвучал так четко и серьезно, что Дилан невольно вздрогнул. — Слушайте, — сказал Ло, и это было сказано не «облаком», а человеком с абсолютно логическим складом ума. — Весь этот спор не имеет никакого смысла без объективных данных. Брэндон утверждает, что у него преимущество в два сантиметра. Дилан это отрицает на эмоциях. Чтобы закрыть этот вопрос и перестать тратить кислород впустую, нам нужны замеры. Прямо сейчас. Дилан чуть не выронил руль. — ЛО?! ТЫ ЧТО НЕСЕШЬ?! ТЫ... ТЫ... — Я абсолютно серьёзен, Дилан, — отрезал Ло, игнорируя истерику друга. — Математика не врет. Брэндон, у тебя в бардачке или в карманах есть линейка? Или, может, рулетка? Ты же строишь из себя профессионального атлета, ты должен замерять свои объемы. Брэндон, который ожидал чего угодно, кроме такой клинической прямоты, на секунду опешил. Но его самолюбие тут же взяло верх. — А... э-э... вообще-то, у меня в сумке на заднем сиденье есть мягкий сантиметр. Я замеряю бицепс каждое утро. — Идеально, — Ло протянул руку назад, не глядя. — Давай его сюда. — СТОЙТЕ! СТОЙТЕ, МАТЬ ВАШУ! — заорал Дилан, пытаясь одной рукой управлять машиной, а другой перехватить Брэндона. — НИКАКИХ ЛИНЕЕК! НИКАКИХ ЗАМЕРОВ! МЫ В ПРОБКЕ! ВОКРУГ ЛЮДИ! НАС СНИМАЮТ ВСЕ КАМЕРЫ ДОРОЖНОГО НАБЛЮДЕНИЯ! — Дилан, не мешай научному процессу, — спокойно сказал Ло, уже расстёгивая ремень безопасности и начиная возиться с поясом своих новых нежно-голубых брюк. — Если Брэндон врёт, мы должны разоблачить его нарциссизм. Если он говорит правду — я признаю поражение. Но я уверен в своей правоте. По моим визуальным расчетам, основанным на пропорциях тела, Брэндон переоценивает свои активы. Брэндон, вошёл в кураж, уже выудил из сумки сантиметровую ленту и с азартом протянул её Ло. — На, малый! Меряй! Я готов подтвердить каждый миллиметр своей альфа-генетики! Дилан, не ссы, мы прикроемся твоими пакетами из торгового центра! — ВЫ ОБА ЕБНУЛИСЬ?! — Дилан уже не кричал, он просто скулил от бессилия. — Ло, застегни штаны! Брэндон, убери ленту! Я сейчас врежусь в этот грузовик специально, чтобы нас всех увезли в разные больницы! Ло, абсолютно игнорируя вопли Дилана, уже наполовину стащил с себя брюки, под которыми виднелись аккуратные боксеры. Он действовал словно учёный, который готовится важному эксперименту. — Брэндон, держи край ленты, — скомандовал Ло обычным, будничным голосом. — Дилан, придержи руль ровно, у меня сейчас будет важный замер. Нам нужно зафиксировать состояние покоя, а потом, для чистоты эксперимента, экстраполировать данные. — Я ВАС УБЬЮ! Я ВАС ОБОИХ ПРИКОПАЮ В ЭТОМ АСФАЛЬТЕ! — Дилан закрыл один глаз ладонью, продолжая другой следить за дорогой. — Ло, если ты сейчас достанешь ЭТО, я клянусь, я выпрыгну из машины прямо под колеса! Ло на секунду замер, посмотрел на Дилана, потом на ленту в руках Брэндона. — Хорошо, Дилан. Если ты так сильно переживаешь из-за своих результатов, мы можем провести замеры позже. Но ты же понимаешь, что неопределенность — это худшее состояние для системы. — ЗАСТЕГНИСЬ! ПРОСТО ЗАСТЕГНИСЬ! — Дилан почти плакал. Ло вздохнул, с неохотой натянул штаны обратно и аккуратно поправил свой звездный козырек. — Ладно. Но Брэндон, знай — твои два сантиметра под большим вопросом. Я вернусь к этой теме дома, когда у нас будет штангенциркуль. Брэндон расхохотался, убирая ленту. — Без проблем, Ло! Я готов к любой проверке! Дилан, бро, у тебя глаз дергается. Может, тебе тоже стоит что-нибудь замерить? Давление, например? Дилан ничего не ответил. Он просто вцепился в руль, глядя перед собой стеклянными глазами. Он понял, что «обычный» Ло, наделенный холодной логикой и желанием измерять члены в пробках, пугал его гораздо больше, чем «пастельный» Ло, несущий бред про облака. «Господи», — подумал Дилан, — «Верни мне бас-барабан. Пожалуйста. Я согласен на оперу. Только пусть он больше не пытается использовать математику». * Дилан окончательно сдался. Монотонный гул сотен машин, тяжелый запах разогретого асфальта и бесконечные споры о «сантиметрах» и «геометрии» выжали его до капли. Его голова бессильно упала на боковое стекло, издав глухой стук, но он даже не шелохнулся. Рот приоткрылся, кепка съехала на бок. Дилан провалился в глубокий, беспросветный сон, где не было ни оперы, ни накачанных идиотов на заднем сиденье. Брэндон замер, внимательно наблюдая за другом. Он пару раз пощелкал пальцами перед лицом Дилана, но тот лишь смешно дернул носом и продолжил сопеть. — Всё, Ди-мэн в отключке, — прошептал Брэндон, и в его глазах вспыхнул азартный огонек. — Слушай, малый, раз уж ты так уверенно задвигал про свои расчеты... Давай проверим. Чисто для науки. У меня этот сантиметр уже в руках так и чешется. Ло, который в своем новом пастельном образе выглядел на удивление серьезно, кивнул. Его «обычный» режим всё еще работал на полную мощность. — Согласен, — так же шепотом ответил Ло. — Неопределенность в системе порождает хаос. Нам нужны точные цифры. Но нам нужна секретность. Если Дилан проснется и увидит процесс, его нервная система может не выдержать перегрузки. — Не вопрос, — Брэндон быстро перегнулся вперед и схватил пакеты с новой одеждой. — Ставь их вот так, между сиденьями. Сделаем «пастельный забор». Снаружи никто не увидит — подумают, мы просто шмотки рассматриваем. Они быстро соорудили баррикаду из пакетов. Бело-голубые бумажные стенки отгородили Дилана и внешние окна от того, что собиралось произойти в центре салона. Дилан в этот момент издал особенно громкий всхрап, причмокнул губами и поудобнее устроился на руле, полностью игнорируя «научную лабораторию», развернувшуюся в десяти сантиметрах от его плеча. — Так, — скомандовал Ло, действуя с четкостью хирурга. — Брэндон, держи ленту за край. Только не натягивай слишком сильно, это исказит результат. Нам нужен чистый показатель в состоянии покоя. Брэндон, затаив дыхание, придвинулся ближе. Весь его нарциссизм сменился чисто спортивным интересом. Ло аккуратно расстегнул пояс своих нежно-голубых брюк и спустил их ровно настолько, насколько требовал «эксперимент». — Фиксируй точку отсчета, — прошептал Ло, его голос был абсолютно спокойным. Брэндон приложил мягкую желтую ленту. — Так... прижал... Слушай, малый, а ты не врал. Ты реально... — Брэндон прищурился, вглядываясь в деления. — Пятнадцать... шестнадцать... Стой, не шевелись! Семнадцать... — Семнадцать и два, — поправил Ло, глядя на шкалу поверх синих очков. — Видишь? Мои визуальные расчеты были верны. Твое утверждение о преимуществе в два сантиметра теперь требует доказательств с твоей стороны. — Да я тебе клянусь! — Брэндон заёрзал на сиденье, едва не обрушив пакет с «добрым» свитером на голову спящего Дилана. — У меня точно девятнадцать! Просто сейчас жарко, кондиционер плохо работает, сосуды сужены... — Это оправдания, Брэндон, — Ло с невозмутимым видом застегнул брюки и поправил звездный козырек. — Мы зафиксировали цифру «семнадцать и два». Теперь это константа нашего текущего уравнения. Можешь убирать ленту. Брэндон со вздохом свернул сантиметр. Он выглядел немного озадаченным, словно его только что обыграли в его же собственной игре. — Ладно, малый. Семнадцать и два — это достойно. Не девятнадцать, конечно, но для «облака» очень даже солидно. — Спасибо за признание, — кивнул Ло. — Теперь убери пакеты, пока Дилан не проснулся от шороха. Они быстро вернули пакеты на заднее сиденье. Брэндон снова вальяжно развалился, поигрывая бицепсом, а Ло уставился в окно с тем самым отрешенным видом, словно он только что не участвовал в самом странном замере в истории этой машины. Дилан в этот момент дернулся, тяжело вздохнул и медленно открыл глаза. Он огляделся и увидел, что пробка наконец-то начала двигаться. — А... что? — Дилан зевнул, поправляя кепку. — Сколько я спал? — Минут десять, бро, — Брэндон широко улыбнулся, сверкнув зубами. — Не переживай, мы тут просто... обсуждали характеристики твоих новых шмоток. Очень качественный материал, Ло подтвердит. Ло повернулся к Дилану и снова заговорил тем своим «пастельным» голосом: — Дилан, твой сон был похож на серый куб, который пытался стать шаром. Но теперь мы едем. Смотри, асфальт радуется нашим колесам. Дилан нажал на газ, проворчав что-то про «сумасшедший дом на колесах», и даже не заметил, как Брэндон и Ло обменялись коротким, заговорщицким взглядом. Дилан так и не узнал, что пока он видел сны о тишине, в его машине была официально зафиксирована новая константа — семнадцать и два. И эта цифра теперь была такой же частью их жизни, как и бас-барабан. Машины наконец-то тронулись с места, и Дилан, всё еще потирая затекшую шею после короткого сна, медленно вливался в поток. Он чувствовал себя чуть бодрее, но странное оживление на заднем сиденье и подозрительно довольная мина Брэндона заставляли его нервничать. — Так, — внезапно подал голос Брэндон, вальяжно закидывая ногу на ногу и поправляя свои золотистые волосы. — Раз уж мы расставили все точки над «и», я считаю, нам нужно официально зафиксировать иерархию в этом автомобиле. Чтобы никаких споров больше не возникало. Дилан бросил на него быстрый, полный подозрения взгляд через зеркало заднего вида. — Какую еще иерархию, Брэндон? Мы просто едем домой. Брэндон самодовольно усмехнулся и постучал пальцем по спинке сиденья Дилана. — Иерархию достоинства, бро! Слушай и запоминай. Первое место, разумеется, за мной — золотой стандарт, девятнадцать сантиметров чистой мощи. На втором месте наш пастельный маэстро — Ло выдал честные семнадцать и два, что, признаю, весьма достойно для человека-облака. Дилан почувствовал, как внутри него начинает закипать что-то очень горячее и опасное. — Семнадцать и два? — переспросил он, и его голос опасно дрогнул. — Откуда... откуда такие точные цифры? Но Брэндон, не обращая внимания на угрозу, продолжал с издевкой в голосе: — Ну а ты, Ди-мэн... ты у нас официально замыкающий. Лошара этого заезда. Мои экспертные оценки и расчеты Ло сходятся на одной цифре — шестнадцать и восемь. Прости, бро, но ты проиграл этот раунд по всем фронтам. Дилан резко ударил по тормозам прямо посреди движущегося ряда. Машина заглохла, а пакеты с одеждой снова разлетелись по салону. — ШЕСТНАДЦАТЬ И ВОСЕМЬ?! — взревел Дилан, разворачиваясь к Брэндону. — ВЫ ЧТО, МАТЬ ВАШУ, ДЕЛАЛИ, ПОКА Я СПАЛ?! И ОТКУДА У ВАС МОИ ЦИФРЫ, ЕСЛИ Я В ШТАНАХ И С КЕМ-ТО ИЗ ВАС МЕРЯТЬСЯ НЕ СОБИРАЛСЯ?! Ло, который до этого момента меланхолично рассматривал свои бинты на руках, поднял взгляд. Его синие очки блеснули, а голубая прядь волос качнулась. — Дилан, не кричи, ты распугиваешь гармонию, — сказал Ло своим «обычным», рассудительным голосом. — Шестнадцать и восемь — это эмпирический расчет. Я проанализировал твой тембр голоса, длину твоих пальцев и уровень твоей агрессии. Математика нежности указывает именно на это число. А Брэндон... ну, его девятнадцать сантиметров — это его единственное утешение в мире, где он не может понять смысл оперы. — МАТЕМАТИКА НЕЖНОСТИ?! — Дилан схватился за голову, едва не сорвав кепку. — ЛО, ТЫ... ТЫ ПЕРЕМЕРЯЛ ЕГО?! И СЕБЯ?! ПОКА Я СПАЛ?! — Мы просто провели сверку данных, Дилан, — Ло пожал плечами. — Семнадцать и два — это мой личный вклад в нашу общую статистику. Брэндон был очень любезен с измерительной лентой. А ты... ну, ты просто очень компактный. Шестнадцать и восемь — это ведь тоже неплохо. Это как маленькая, но очень злая кнопка «выкл». Брэндон на заднем сиденье снова зашелся в захлебывающемся хохоте, вытирая слезы. — А-ХА-ХА-ХА! Дилан! Компактная кнопка! Слышал?! Смирись, бро! Лошара дня — это твой новый титул! Дилан задрожал всем телом. Он посмотрел на Ло, который с абсолютно невинным видом поправлял свой звездный козырек, потом на Брэндона, который буквально извивался от восторга. — Значит так, — Дилан заговорил очень тихо, и от этого голоса Брэндон мгновенно перестал смеяться. — Сейчас я заведу машину. Мы доедем до дома в ПОЛНОЙ тишине. Если я услышу хоть одно число, хоть один намек на «компактность» или «семнадцать и два»... Брэндон, я вырежу твои девятнадцать сантиметров и заставлю тебя их съесть. А ты, Ло... я сожгу все твои пастельные шмотки и куплю тебе костюм ростовой куклы-барабана, в котором ты будешь ходить до конца своих дней. Понятно?! Ло серьезно кивнул и приложил палец к губам. — Понял, Дилан. Тишина — это шестнадцать и восемь децибел твоего спокойствия. Больше ни слова. Брэндон вжался в сиденье, решив, что шутка затянулась, и сейчас Дилан действительно способен на массовое убийство. Машина снова тронулась. В салоне повисла тяжелая, гнетущая тишина. Дилан вел машину, глядя перед собой остекленевшим взгляд. * Дом встретил их относительной тишиной, которая после дорожного безумия казалась Дилану благословением. Брэндон, к счастью, выскочил из машины еще на повороте к кварталу, бросив на прощание что-то про «недостижимые девятнадцать сантиметров», и Дилан наконец-то смог выдохнуть. Первым делом он отправился в душ. Ему отчаянно хотелось смыть с себя этот день: запах ТЦ, липкие взгляды фанатов и, самое главное, этот нелепый разговор о замерах, который до сих пор жег ему уши. Дилан стоял под горячими струями воды, прислонившись лбом к стене. Пар заполнял кабинку, расслабляя затёкшие мышцы. Он закрыл глаза, наслаждаясь шумом воды, который наконец-то перекрыл все голоса в его голове. «Никакой оперы. Никаких сантиметров. Просто вода», — думал он. ХЛОП! Дверь в ванную распахнулась с таким звуком, будто её вынесли тараном. Дилан подпрыгнул, едва не поскользнувшись на мыльной пене, и резко сорвал шторку в сторону. — ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?! — заорал Дилан, прикрываясь руками. В дверном проёме стоял Ло. Он всё еще был в своем новом образе. Козырек со звёздами съехал на затылок, голубая прядь волос прилипла к виску, а в руках он сжимал ту самую желтую измерительную ленту, которую, видимо, незаметно стащил у Брэндона. Его взгляд был пугающе сосредоточенным и ясным. — Дилан, — сказал Ло своим «обычным», логическим голосом, игнорируя пар и ярость друга. — Я не могу спать, пока в нашей системе есть статистическая погрешность. — КАКАЯ ПОГРЕШНОСТЬ?! ВЫЙДИ ОТСЮДА! — Погрешность в шестнадцать и восемь, — Ло сделал решительный шаг внутрь, наступая на коврик для ванной. — Шестнадцать и восемь... Это лишь теория. Чтобы иерархия была окончательной и мы могли закрыть этот вопрос навсегда... Мне нужно точное сравнение. Семнадцать и два против твоих реальных цифр. Дилан замер, чувствуя, как у него начинает дергаться не только глаз, но и всё лицо. Горячая вода продолжала бить ему в спину, но он этого уже не замечал. — Ло, — прошипел Дилан, и в его голосе послышались нотки истинного безумия. — Если ты сейчас не развернёшься и не исчезнешь из этой комнаты в течение трех секунд, я клянусь... я засуну эту ленту тебе в глотку так глубоко, что ты начнёшь кашлять миллиметрами. — Дилан, не будь таким эгоцентричным, — Ло подошёл к самой душевой кабине, серьёзно глядя на него поверх синих линз очков. — Это не вопрос твоего самомнения, это вопрос истины. Шестнадцать и восемь — это очень мало для лидера нашего канала. Я должен убедиться, что ты не проигрываешь Брэндону настолько сильно. Давай, просто выпрямись, я быстро зафиксирую результат, и мы пойдем пить чай. — ТЫ ХОЧЕШЬ МЕНЯ ИЗМЕРИТЬ... В ДУШЕ?! ПРЯМО СЕЙЧАС?! — голос Дилана перешел в ультразвук. — А когда ещё? — Ло искренне удивился, вскинув брови. — Здесь хорошая освещенность, и вода помогает сосудам расширяться, что даст тебе небольшой бонус к твоим шестнадцати и восьми. Я объективен, Дилан. Я хочу, чтобы ты победил хотя бы... Математически. Ло уже начал разматывать ленту, его пальцы уверенно искали отметку «ноль». — ПОШЕЛ! ВОН! ОТСЮДА! — Дилан схватил тяжелый флакон с шампунем и с силой запустил его в Ло. Ло ловко увернулся, флакон с грохотом врезался в дверь, но «мастер нежности» даже не дрогнул. — Твоя агрессия подтверждает мои худшие опасения, — вздохнул Ло, медленно отступая к выходу под градом проклятий. — Ты боишься правды, Дилан. Но помни: семнадцать и два — это не просто число. Это реальность, с которой тебе придется жить в одной квартире. Чай будет готов через пять минут. Дверь закрылась так же внезапно, как и открылась. Дилан остался стоять в облаке пара, тяжело дыша и чувствуя, как по его лицу течет вода. Он понял одну важную вещь: в этом доме больше не было безопасных мест. Ни запертых дверей, ни горячего душа. Потому что где-то там, за стеной, бродило пастельное «облако» с семнадцатью сантиметрами достоинства и непреодолимым желанием доказать свою математическую правоту. Горячие струи воды наконец-то сделали то, чего не смогли сделать ни тишина, ни уговоры. Дилан почувствовал, как напряжение в плечах медленно растворяется. Он закрыл глаза, подставив лицо под поток, и на мгновение ему показалось, что он снова в нормальном мире — мире, где люди не меряются членами в пробках и не плетут браслеты из «нежности». Пар заполнил ванную, создавая уютную атмосферу, и Дилан почти забыл о существовании Ло, Брэндона и проклятых семнадцати сантиметрах. ВЖ-Ж-ЖУХ! Резкий, пронзительный звук пластиковых колец, скользящих по металлической штанге, разорвал тишину. Шторка душа была отброшена в сторону с такой силой, что едва не оторвалась. Дилан вскрикнул, едва не поскользнувшись, и вжался в скользкий кафель, инстинктивно пытаясь прикрыться руками. Прямо перед ним, в облаке пара, стоял Ло. Он всё еще был в своем «звёздном» козырьке, который теперь выглядел пугающе официально. Синие линзы его очков запотели, но взгляд оставался стальным и решительным. В правой руке он сжимал ту самую желтую измерительную ленту, растянутую между пальцами, как тетива лука. — Так, Дилан, — произнес Ло своим самым рассудительным голосом, игнорируя тот факт, что его друг стоит перед ним абсолютно голый и в состоянии крайнего шока. — Хватит бегать от статистики. Вода смыла все твои оправдания. Я здесь, чтобы восстановить справедливость. — ТЫ... ТЫ... УЙДИ НАХУЙ! — голос Дилана сорвался на писк. Он попытался схватить мочалку, чтобы хоть как-то загородиться, но Ло сделал решительный шаг вперед, заступая прямо на бортик ванной. — Не дёргайся, — холодно скомандовал Ло, поднося ленту ближе. — Брэндон со своими девятнадцатью сантиметрами — это аномалия, раздутая эгоизмом. Но мои семнадцать и два — это зафиксированный факт. Сейчас мы узнаем, насколько правдива была моя теория про твои шестнадцать и восемь. Если там меньше — я помогу тебе это пережить. Если больше — мы вместе посмеемся над Брэндоном. — ЛО, Я ТЕБЯ УМОЛЯЮ, ЗАКРОЙ ШТОРКУ! Я СЕЙЧАС ВЫЗОВУ ПОЛИЦИЮ! ИЛИ ПСИХУШКУ! — Дилан зажмурился, чувствуя, как капли воды стекают по его пылающему от стыда лицу. — Полиция не разбирается в геометрии нежности, Дилан, — Ло присел на корточки у края ванны, целясь лентой с точностью снайпера. — Ты просто боишься сравнения. Твоя нагота — это лишь данные для моего исследования. Расслабься. Помни, что я — облако. А облака не осуждают, они лишь фиксируют осадки и размеры. Ло уже коснулся холодным краем ленты бедра Дилана, пытаясь найти «нулевую точку». — А-А-А-А-А-А! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ СВОЕЙ ЛИНЕЙКОЙ! — Дилан, окончательно обезумев, схватил лейку душа и направил мощную струю воды прямо в лицо Ло. Ло, не ожидав такого сопротивления, пошатнулся. Вода мгновенно залила его очки, звездный козырек и голубую рубашку, но он продолжал сжимать ленту, как последнее знамя истины. — Твоё сопротивление лишь подтверждает шестнадцать и восемь! — прокричал Ло сквозь брызги, отступая к двери. — Математику не залить водой, Дилан! Семнадцать и два всегда будут выше твоих страхов! Я подожду, пока ты высохнешь, и мы повторим замеры в более стабильной среде! Дверь захлопнулась. Дилан с силой задёрнул шторку обратно, его руки тряслись так, что он едва не выронил лейку. Он стоял в горячей воде, тяжело дыша, и понимал, что этот день никогда не закончится. Мир за пределами ванной превратился в пастельный кошмар, где Ло с семнадцатью сантиметрами правды и желтой лентой в руках ждал его за каждым углом, готовый превратить его жизнь в один большой, бесконечный и невероятно точный замер. Дилан лежал в полумраке своей комнаты, глядя в потолок. Домашние штаны и старая футболка казались единственным, что ещё связывало его с реальностью. Он надеялся, что этот бесконечный день замеров, криков и пастельного безумия наконец-то растворится в ночи. Дверь тихо скрипнула. Дилан даже не вздрогнул — он просто закрыл глаза, понимая, что тишина была лишь иллюзией. Ло вошёл в комнату в своей светлой пижаме, с растрёпанными волосами и той самой неизменной жёлтой лентой в руках. Он выглядел спокойным, решительным. Без лишних слов Ло забрался на кровать и сел Дилану прямо на бёдра. Его вес ощущался неожиданно отчётливо, а тепло тела пробивалось даже сквозь слои ткани. — Ло, бога ради... — простонал Дилан, но в его голосе уже не было прежней ярости, только бесконечная усталость. — Лежи тихо, Дилан, — отрезал Ло, и его синие очки блеснули в свете фонаря за окном. — Неопределённость — это яд для нежности. Мы должны поставить финальную точку. Ло действовал быстро и методично. Его холодные пальцы уверенно нащупали ленту, и он прижал её прямо поверх домашних штанов Дилана, фиксируя результат. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Дилана. — Шестнадцать и три, — наконец произнёс Ло, и в его голосе послышалась странная меланхолия. — Мои расчёты были неверными. Ты официально меньше и меня, и Брэндона. Ты — самая компактная часть нашей системы. Дилан закрыл лицо руками, чувствуя, как щёки горят от унижения. — Замечательно. Теперь, когда ты растоптал моё эго, ты можешь с меня слезть? Но Ло не сдвинулся с места. Напротив, он подался вперёд, его лицо оказалось совсем близко к лицу Дилана. — Чтобы закрепить этот факт в памяти и исключить любые сомнения, нам нужно контрольное сравнение, — сказал Ло. И прежде чем Дилан успел что-то возразить, Ло одним движением спустил свои пижамные штаны, оставаясь сидеть на бёдрах Дилана в одних боксерах, а следом снял даже их. Он снова приложил ленту — на этот раз к себе, прямо перед глазами ошарашенного Дилана. — Смотри, Дилан. Прямой замер в той же среде. Семнадцать и два. Видишь разницу в девять миллиметров? Это почти сантиметр истины. Дилан смотрел. Он не мог отвести глаз. Близость Ло, его открытость, то, как он уверенно и почти научно демонстрировал своё превосходство, сидя прямо на нём... это было за гранью всего, что Дилан мог себе представить. И вдруг всё изменилось. Гнев и стыд внезапно отступили, а на их место пришло другое, совершенно новое и пугающее чувство. Дилан почувствовал, как по телу разливается густой, тягучий жар. Близость Ло, тяжесть его тела на бёдрах и этот странный, откровенный момент вызвали резкий, неконтролируемый прилив возбуждения. Его дыхание сбилось, а сердце застучало о рёбра, как тот самый бас-барабан. Дилан замер, боясь пошевелиться, боясь, что Ло почувствует эту реакцию. Но Ло был слишком поглощён «наукой». — Теперь система пришла в равновесие, — Ло удовлетворённо свернул ленту и неспешно натянул штаны с боксёрами обратно, всё ещё не слезая с Дилана. — Теперь ты знаешь своё место в этой геометрии, Дилан. Шестнадцать и три — это твоё число. Оно маленькое, но оно твоё. Ло наконец поднялся, поправил свою пижаму и лазурный браслет. Он посмотрел на Дилана — тот лежал неподвижно, тяжело дыша, с широко открытыми глазами. — Спокойной ночи, Дилан, — мягко сказал Ло. — Надеюсь, теперь тебе будет легче дышать, когда правда вышла наружу. Он вышел из комнаты, оставив за собой шлейф аромата мяты. Дилан остался один. Он чувствовал, как его всё ещё колотит от того самого странного возбуждения. Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, и глухо застонал. Девять миллиметров разницы, шестнадцать и три... Эти цифры теперь навсегда выжжены в его мозгу вместе с образом Ло, сидящего на его бёдрах. — Я точно сошёл с ума, — прошептал Дилан в темноту, понимая, что завтрашнее утро будет самым неловким утром в его жизни. Но в глубине души он знал: «математика нежности» Ло только что изменила правила игры навсегда. * Утро ворвалось в квартиру ярким солнечным светом, который безжалостно бил в глаза. Дилан сидел на кухне, сжимая в руках кружку с обжигающе чёрным кофе. Он выглядел так, будто провел ночь в эпицентре шторма: растрепанные волосы, глубокие тени под глазами и взгляд, устремленный в никуда. В его голове по кругу прокручивались кадры прошлой ночи. Вес Ло на его бедрах. Холодная измерительная лента. Спокойный голос, фиксирующий «шестнадцать и три». И, самое ужасное, — тот самый тягучий, предательский жар, который Дилан почувствовал, когда Ло сидел прямо на нем. Дверь в комнату открылась, и на кухню вошёл Ло. Он был в своем новом образе: голубая рубашка с воротничком, козырек со звездами, который он по привычке нацепил на голову, и те самые широкие брюки. Он выглядел свежим, выспавшимся и совершенно... обычным. — Доброе утро, Дилан, — сказал Ло. Его голос был чистым, без всяких странных метафор про облака и «математику нежности». — Слушай, я проверил статистику твоего канала, пока ты спал. Мы в топе. Глен уже трижды звонил, спрашивал, когда мы снова выйдем в эфир. Ты как, готов сегодня поиграть? Дилан замер, не донеся кружку до рта. Он ожидал чего угодно: новых замеров, разговоров о «геометрии» или хотя бы неловкого молчания. Но Ло вел себя так, будто вчера вечером они просто обсуждали погоду, а не размеры своих членов. — Я... да, наверное, — прохрипел Дилан, поспешно отводя взгляд. Ло подошёл к плите, чтобы поставить чайник. Проходя мимо, он слегка задел плечо Дилана. Это было мимолетное, чисто бытовое движение, но Дилана словно ударило током. В памяти мгновенно вспыхнуло ощущение того, как Ло сидел на нем в одной пижаме. Дилан невольно опустил взгляд ниже, на бедра Ло, прикрытые голубой тканью, и почувствовал, как к горлу подступает знакомый жар. — Ты какой-то бледный, — Ло обернулся, облокотившись на столешницу. — Опять не выспался? Может, тебе стоит попить витамины? Или просто лечь пораньше сегодня. Кстати, ты не видел мою зарядку от телефона? Кажется, я оставил её у тебя в комнате, когда заходил ночью. Слово «ночью» повисло в воздухе. Дилан чуть не подавился кофе. Он лихорадочно искал в лице Ло хотя бы тень смущения или намек на вчерашнее «исследование», но Ло смотрел на него абсолютно открыто и дружелюбно. Для него это была просто зарядка. Просто ночь. Просто разговор. — Да... на столе она, — буркнул Дилан, уставившись в свою кружку так, будто там были написаны ответы на все вопросы мироздания. — Отлично, спасибо, — Ло улыбнулся — простой, человеческой улыбкой. — Я тогда пойду пока в душ, а ты допивай свой кофе. Нам еще нужно составить план для стрима. Брэндон, кстати, писал, что хочет залететь к нам в дискорд, но я думаю, мы его пошлём, да? Он слишком много о себе возомнил. Ло непринужденно зашагал к ванной, напевая какой-то мотив под нос. Дилан остался один. Он чувствовал себя полным идиотом. Его колотило от воспоминаний, его кожа всё еще помнила чужое тепло, а Ло... Ло просто хотел обсудить стрим и пойти в душ. «Он ведет себя так, будто ничего не было», — подумал Дилан, чувствуя, как внутри него борются облегчение и странная, злая досада. — «Шестнадцать и три. Семнадцать и два. Обычный разговор. Обычный день». Дилан сделал большой глоток кофе, пытаясь подавить внезапно вспыхнувшее раздражение, смешанное с тем самым пугающим возбуждением. Ему предстояло провести целый день в компании этого человека, смотреть на его голубую прядь волос и делать вид, что «математика нежности» Ло не выжгла в его мозгу дыру размером в девять миллиметров разницы. — Ненавижу это всё, — прошептал Дилан в пустую кухню. Но рука, державшая кружку, всё еще немного дрожала. Дилан дождался, пока за дверью ванной окончательно стихнет шум воды и Ло начнёт своё неспешное утреннее пение — на этот раз что-то тихое и на удивление мелодичное. Дилан быстро прошёл в свою комнату, запер дверь на замок и, тяжело дыша, упал в кресло. Ему нужно было выговориться. Иначе его мозг просто взорвётся от избытка противоречивых данных. Он выхватил телефон и набрал Глена. — Дилан! — заорал Глен в трубку так, что Дилану пришлось отодвинуть телефон от уха. — Ты видел охваты?! Мы летим! Весь интернет обсуждает твоего пастельного гения! Когда подрубаем? — Глен, завали, — глухо отозвался Дилан, потирая виски. — Мне сейчас не до охватов. Мне... мне нужно тебе кое-что рассказать. Как другу. Только поклянись, что это не уйдёт дальше твоего микрофона. Иначе я тебя найду и удалю твой канал вручную. Глен на том конце мгновенно притих. Он редко слышал у Дилана такой тон — надломленный и пугающе серьёзный. — Воу, бро. Ладно. Я могила. Что случилось? Ло опять пытался выйти в окно? — Хуже, Глен. Гораздо хуже, — Дилан замолчал, подбирая слова. — Вчера... это был какой-то грёбаный цирк. Сначала Брэндон пристал в пробке со своими девятнадцатью сантиметрами... — Ха! Типичный Брэндон! — хмыкнул Глен. — Не перебивай. Ло... он как будто переключился. Стал говорить по другому... Рассудительно. И решил, что нам нужна «математическая точность». Глен, этот придурок ночью зашёл ко мне в комнату. Он... он сел на меня. Прямо на бёдра. В одной пижаме. В трубке воцарилась мёртвая тишина. Слышно было только, как Глен часто дышит, переваривая информацию. — Он что... сделал? — шёпотом переспросил Глен. — Он измерил меня, Глен! Прямо на мне! — Дилан закрыл глаза рукой, чувствуя, как лицо снова начинает гореть. — Сказал, что у меня шестнадцать и три, а у него семнадцать и два. А потом... он спустил штаны, чтобы я «убедился в истине». Он сидел на мне, Глен. Совершенно серьёзный. Рассуждал о геометрии нежности. Да я его член видел! — Офигеть... — выдавил Глен. — И что ты? Ты его вышвырнул? Заорал? Дилан замялся. Это была самая тяжёлая часть признания. — В том-то и дело, Глен. Я... я не смог. Сначала я был в ярости, но потом... Когда он сидел так близко. Когда он смотрел на меня через эти свои синие очки... Глен, меня накрыло. По-настоящему. У меня... ну, ты понял. Реакция была такая, что я думал, кровать провалится. Я просто лежал и не мог пошевелиться, а он... он даже не заметил! Ушёл спать, как ни в чём не бывало! На другом конце провода раздался звук, похожий на то, как Глен упал со стула. — Дилан... ты хочешь сказать, что тебя возбудил Ло? Наш Ло? Который пастельный барабан и легенда в коробочке? — Да! — почти выкрикнул Дилан в трубку, понижая голос до хриплого шепота. — И это пугает меня до усрачки! Сегодня утром он ведёт себя так, будто вчера мы обсуждали погоду. Он спокойный, обычный, про зарядку спрашивает. А я на него смотреть не могу! Я смотрю на его губы, на эту голубую прядь, и вспоминаю, как его бёдра ощущались на моих... Глен, я схожу с ума. Что мне делать? Глен долго молчал. Дилан уже подумал, что связь оборвалась. — Знаешь, Дилан... — Глен заговорил необычно серьёзно. — Я всегда знал, что между вами какая-то дикая химия. Но это... это уже другой уровень. Послушай, Ло сейчас — это человек без фильтров. Он делает то, что считает логичным. Но ты-то — нет. Если тебя так вставило от его «замеров», значит, в твоей «холодной программе» произошёл сбой, который зрел давно. — И что мне теперь, стримить с ним и делать вид, что я не хочу его прижать к этой самой стенке? — процедил Дилан. — А у тебя есть выбор? — Глен усмехнулся. — Бро, ты влип. Самый угрюмый технарь интернета влюбился в своё пастельное безумие. Это же лучший сюжет в истории! Но если серьёзно... просто дыши. И старайся не предлагать ему повторных замеров в прямом эфире. Хотя донаты бы взлетели до небес. — Иди к чёрту, Глен, — Дилан слабо улыбнулся, чувствуя, как на душе стало чуть легче. — Спасибо, что не заржал. — Я заржу, как только мы положим трубку, обещаю! — Глен снова стал прежним. — Ладно, держись там, «Шестнадцать и три». Увидимся на стриме! Дилан сбросил вызов и откинул телефон. В коридоре послышались шаги — Ло вышел из душа. Дилан замер, прислушиваясь. «Семнадцать и два», — невольно всплыло в голове. — Чёрт... — прошептал Дилан, закрывая лицо руками. Это будет очень долгий день. Дилан едва успел перевести дух после первого разговора, как телефон в руке снова завибрировал. На экране высветилось «Глен». — Чего ещё? — рыкнул Дилан, приняв вызов. — Я же сказал, мне нужно время переварить это всё. — Слушай, бро, я просто подумал... — голос Глена на этот раз звучал необычно вкрадчиво. — Ты в первом звонке так быстро всё выпалил, явно на панике. Но ты не высказался. Ты всё утро это в себе давишь. Давай, выплесни. Что именно тебя так... подкосило? В деталях. Только так тебя отпустит. Дилан замолчал. Он подошёл к окну, прижимая лоб к холодному стеклу. Снаружи кипела жизнь, но внутри него происходил настоящий системный сбой. — Глен... это было просто неправильно, — начал Дилан, и его голос сорвался на хрип. — Понимаешь, я всегда считал себя человеком контроля. Ло — это хаос, это проблема, которую я должен решать. Но когда он... когда он сел на меня... Дилан зажмурился. Перед глазами снова всплыла картинка: светлая пижама, распахнутый ворот, серьёзный взгляд Ло через синие линзы. — Он ведь не делал ничего... такого, понимаешь? — продолжал Дилан, и его слова полились быстрее, превращаясь в поток признаний. — Он просто сидел. Но я чувствовал его вес. Он был тёплым. И от него пахло мятой. И когда он наклонился со своей лентой... Глен, я видел его ключицы. Я видел, как он прикусил губу, когда считал миллиметры. — И в этот момент твоя логика сказала «до свидания»? — тихо вставил Глен. — Она не просто ушла, она суициднулась! — Дилан ударил кулаком по подоконнику. — У меня внутри всё просто... вспыхнуло. Это был не просто стояк, Глен. Это был какой-то дикий, животный прилив. Мне хотелось... чёрт, мне хотелось не отталкивать его, а наоборот — схватить за эту дурацкую пижаму и притянуть ещё ближе. Чтобы он перестал нести этот бред про замеры и просто... замолчал. Рядом со мной. Дилан тяжело дышал, чувствуя, как от одних воспоминаний его пульс снова зашкаливает. — И самое паршивое, — Дилан понизил голос до едва различимого шёпота, — что он был таким... открытым. Совершенно беззащитным в своей этой «нормальности». Он доверял мне настолько, что даже не подумал, что может вызвать у меня такую реакцию. Он смотрел на меня, как на друга, а я в этот момент... я чувствовал себя последним подонком. Потому что я хотел его. Прямо там, под эти его разговоры о «семнадцати и двух». — Бро, это называется «химия», — вздохнул Глен. — Ты долго держался. — Да какая к чёрту химия, это короткое замыкание! — Дилан отошёл от окна и начал мерить комнату шагами. — Я теперь не могу смотреть, как он пьёт чай. Я смотрю на его горло, когда он глотает, и у меня руки чешутся. Я вспоминаю, как его колено упиралось в мою ногу... Глен, это пытка. Он ходит по квартире, такой весь пастельный, нежный и «обычный», а я сижу здесь и боюсь выйти на кухню, потому что моё тело предаёт меня каждый раз, когда он просто произносит моё имя. — Тебе нужно признаться себе, что он тебе не просто «сосед по амнезии», Дилан, — сказал Глен. — Ты возбудился, потому что он тебе дорог. Твоё тело просто расшифровало то, что твой угрюмый мозг пытался скрыть за сарказмом. — Ты слишком много философствуешь для человека, который стримит хорроры, — огрызнулся Дилан, но в его голосе уже не было злости. Только опустошённость. — Ладно. Я высказался. Стало ли мне легче? Нет. Теперь я просто знаю, что я в полном дерьме. — Зато честно, — хмыкнул Глен. — Ладно, иди, «влюблённый технарь». Постарайся не спалиться, когда он предложит тебе замерить уровень сахара в крови или ещё что-нибудь в этом духе. — Иди ты, Глен, — Дилан сбросил вызов. Он сел на кровать — ту самую, на которой всё произошло. Поверхность покрывала всё ещё казалась тёплой. Дилан закрыл лицо руками. Он высказался. Он признал это. Он хотел Ло. Прямо на этой кровати. И теперь, когда правда была произнесена вслух, скрывать её от самого себя стало невозможно. ** Глен откинулся на спинку своего игрового кресла, глядя на погасший экран смартфона. В его комнате, залитой неоновым светом светодиодных лент, всё ещё висело эхо хриплого, отчаянного голоса Дилана. — Нифига себе... — Глен потёр подбородок, и на его лице медленно расплылась шкодливая, но в то же время сочувствующая улыбка. — Дилан. Тот самый Дилан, который считал чувства программным багом, реально поплыл от своего «подопечного». Это же контент века, даже если он никогда не попадёт в сеть. Глен попытался сосредоточиться на открытом окне видеоредактора, но работа не шла. Перед глазами так и стояла картина: угрюмый технарь со «стояком растерянности» и Ло со своей линейкой и невозмутимым видом. — Нет, я не могу это пропустить, — Глен резко вскочил, отчего кресло с грохотом откатилось к стене. — Он там сейчас либо уедет в Северную Корею, либо Ло его окончательно доканает своей «невинной прямотой». Друга надо спасать. Или хотя бы посмотреть, как он краснеет при виде чая. Глен схватил со стола ключи от машины и свою любимую толстовку. Он уже представлял лицо Дилана, когда тот увидит его на пороге. Это будет смесь ярости и облегчения — идеальный коктейль для Дилана. — Так, — Глен затормозил у выхода, схватив упаковку пончиков. — Возьму еды. Дилан всегда добреет, когда ест, а Ло... Ло просто любит всё яркое. Пончики с голубой глазурью? Идеально. Впишутся в его пастельный мир. Спустя пять минут Глен уже заводил мотор. Дома у Дилана сейчас явно искрило от невысказанного напряжения, и Глен чувствовал себя как человек, идущий на запуск ракеты, которая может либо долететь до Марса, либо взорваться прямо на старте. «Шестнадцать и три против семнадцати и двух», — пронеслось у него в голове, и он не сдержал короткого смешка, выруливая со двора. — «Держись, Дилан. Психологическая помощь в лице Глена уже в пути. И не надейся, что я не буду подкалывать тебя каждые пять минут». Глен прибавил газу. Ему не терпелось увидеть Ло в его новом образе и, самое главное, посмотреть, как Дилан будет пытаться сохранять свой легендарный покерфейс, когда «виновник его бессонницы» просто попросит передать сахар. Это обещало быть самым интересным визитом за всю историю их дружбы.