Сумерки над Парижем

      Вечерние сумерки медленно охватывали весь Париж. Лавки торговцев не спеша закрывались. Городская стража сменяла дневной патруль на ночной. Капитан гвардейских стрелков – Феб де Шатопер отдавал последние указания подчиненным, чтобы также отправится домой. День был долгим, жарким. Единственное, что ему сейчас хотелось — сходить в ближайший кабак выпить одну кружку пива, немного подкрепится и отправиться домой в мягкую постель. Тяжело вздохнув, мужчина отдал команду и развернул коня в направлении дома. Возможно, и не стоит куда-либо заезжать. Сон - вот что ему требовалось в первую очередь. С этой мыслью силуэт постепенно скрывался за громоздкими зданиями, пока совсем не пропал.

༄

      А тем временем на окраине Парижа, в большом цветущем саду сидела молодая цыганка. Она удобно устроилась на дереве, свесив ноги вниз. Её взгляд был устремлен на город. Эсмеральда любила Париж. Но больше всего ей нравилось наблюдать, как день сменяет ночь. В такие моменты город, казалось, перерождался, ведь ночью в нем зарождалась совершенно другая жизнь. Не такая, как днем. Более тягучая словно патока. Одни жители сменяли других. Выходили циркачи, бродяги. На улицах звучали спокойные и медленные мелодии. Свирели, лютни и бубнов. Под открытым небом разводили небольшие костры, возле которых собирались прохожие и музыканты. Разговоров среди них почти не было, только мелодии и легкие напевы.       Было слышно, как детей зовут их матери, загоняя сорванцов домой. Легкий ветерок прошелестел по городу. Вдалеке послышался звон колоколов Нотр-Дама. Это Квазимодо созывал горожан на последнюю службу уходящего дня. Закрывая лавки, мясник и пекарь считали выручку и хвастались друг другу, кто какой товар смог сегодня продать да побольше. Мимо ровным строем прошли гвардейцы. Их латы блестели в свете уходящего солнца и оружие тихо бряцало. Они свернули в угол, на площадь, продолжая вечерний обход.       Девушка размяла смуглые плечи и коротко зевнула. Да, день был долгим. С самого утра она провела в компании Клопена, ее названного брата, помогая тому в подготовке грядущего праздника, который должен был состоятся в конце этой недели. Отобрав самые красивые и веселые номера, она следом поспешила к Квазимодо, чтобы разделить с ним обеденную трапезу и помочь ему в изучении нотной грамоты. Горбун некоторое время назад вырезал из дерева чудесную дудочку. И девушка решила помочь ему научиться на ней играть. Поэтому по ночам с вершины собора можно было услышать тихую мелодию. Немногие знали, что эти звуки извлекает из своего инструмента рыженький парнишка-звонарь. И явно бы удивились, если догадались бы, что это был он.       Вечер девушка также провела в компании брата и звонаря, помогая натягивать ленты и цветастые гобелены на Гревской площади. Веселясь и шутя. Они достаточно быстро смогли закончить подготовительные работы. Через пару дней установят сцену и подмостки, и поставят шатры — и дело останется за малым. Эсмеральда вдобавок намеревалась выступить на этом празднике, дабы порадовать парижан своими танцами. И, грубо было бы говорить, что только парижан. Ей хотелось произвести хорошее впечатление так же на одного известного, но вечно хмурого француза. Ее мужа – Клода Фролло.       Цыганка, ловко спрыгнув с дерева, направилась в сторону конюшни, откуда доносились лошадиное фырканье и низкий мужской смех. С любопытством девушка прибавила шагу. Чем они там занимаются? К несчастью девушки, она редко могла слышать смех судьи. Он был довольно мелодичным и приятным, как его голос. Если он был не наполненым ядом и не отдавал холодом. Отогнув ветку большого дерева, Эсмеральда с интересом присмотрелась. Снежок, а это был он, не походил на сурового коня такого же мрачного, как и его хозяин. На деле конь весело фыркал, показывал язык своему хозяину, пока тот пытался помыть его. Судья же сквозь смех ласково ругался на коня, что не давал тому обтереть себя. Мужчина попытался обойти огромного коня, чтобы попытаться отмыть его с другой стороны. Но у Снежка явно были другие планы. Конь встрепенулся и поскакал прочь от хозяина. Тот же вздохнув, покачал головой. И, сложив руки на груди, спросил:       — И долго ты собираешься скакать от меня по всему саду?       Снежок на это замечание лишь снова показал язык и загарцевал вокруг мужчины.       — Ну же, Снежок, нам нужно привести тебя в надлежащий вид. Неужели ты хочешь, чтобы мы отправились на службу в таком неподобающем для тебя виде. Дай тебя отмыть, и мы оба отправимся спать.       Конь, фыркнув, приблизился к Фролло и наконец-то дал себя отмыть. Мужчина, методично намылив щетку, начал проходится по шерсти свободолюбивого любимца, убирая грязь, а потом, беря ковш из деревянного ведра, скрупулёзно поливал, смывая остатки. Спустя полчаса судья закончил. Он в последний раз аккуратно прошелся железной щеткой по гриве своего скакуна, приглаживая. Конь повернул морду в сторону хозяина, боднул того в плечо в знак благодарности. Мужчина, усмехнувшись, тихо свистнул, призывая Снежка следовать за ним, и оба двинулись к загону.       Эсмеральда, весело хихикнув, отправилась вслед за ними.       Закрыв стойло, судья протянул руку, дабы напоследок погладить коня. Пока не почувствовал, как женские руки нежно обвились вокруг его тела. Девушка, тихо подойдя к мужу, обняла его со спины и уткнулась носом тому между лопатками. Словно почувствовав родные объятия. Фролло медленно развернулся и, взглянув на Эсмеральду, мягко ей улыбнулся и обнял в ответ.       — Что-то ты сегодня долго. Были проблемы в суде?       — Я бы не сказал, что проблемы. Нужно было отдать приказ о подготовке к празднику. Пока парижане будут наслаждаться зрелищем и отдыхать, их бдительность упадет. А это прекрасная возможность ворам и мошенникам внести свою лепту в их праздник.       — Именно поэтому так беспокоишься? Из-за случая на прошлом празднике?       — Верно, моя дорогая. Ты прекрасно помнишь последствия. Тридцать два пострадавших, у которых за один час срезали кошельки, пока шло представление. Две угнанные лошади. Потасовка у колледжа Торши! И, конечно, этот случай нам доказал, что на праздниках нельзя расслабляться. Но я тоже дал промаху. Решил, что уж в этот раз все точно должно пройти спокойно. Как бы не так!       — Клод, ты слишком беспокоишься. То, что произошло в прошлом году не значит, что в этом будет еще хуже! Мне кажется, после ареста той шайки воров, ты ясно дал понять их друзьям, что в Париж на праздники лучше не соваться.       — Ты права, Эсмеральда. В этот раз я и капитан де Шатопер пустим все свои силы и стражу во чтобы то ни стало не одного пострадавшего. Мне надоели эти выходки. И стоит только отвернуться, как преступники уже вовсю живятся на мирным населением! Ну уж нет. Этот праздник будет безопасен для парижан и циркачей.       — Вы, судья Фролло, совершенно невыносимы! – фыркнула девушка. А потом вздохнув, тихо сказала. — Послушай меня, пожалуйста. Клод… Я ценю, что ты так беспокоишься и прилагаешь все свои силы к защите Парижа. И все жители это точно ценят. Хоть им и трудно это будет сказать вслух. Даже мой народ благодарен тебе за то, что ты дал им возможность зарабатывать и так же защищать их, как и парижан. Но, хотя бы ради меня… Прошу, отдохни, хотя бы пару дней до начала праздника. Я знаю-знаю, ты переживаешь и до сих пор не простил себе прошлый раз. Но, пожалуйста, дай себе перерыв, иначе ты изведешь себя до начала праздника. А мне больно смотреть на то, как мой муж будет потом страдать от мигрени еще некоторое время, пока вся заварушка не уляжется. Не изводи себя, умоляю, ради меня.       Мужчина ошеломленно посмотрел в глаза своей жене. В них была тихая мольба и боль за него, за Фролло, самого жесткого судью Парижа. Даже спустя несколько лет вместе, ему до сих пор было непривычно. что за него кто-то беспокоится, но такие моменты всегда брали его за душу.       Сглотнув, он произнес:       — Обещаю.       Девушка, сонно улыбнувшись, положила голову на грудь мужчине, вслушиваясь в успокаивающий стук сердца.       Особенно за это любила Эсмеральда вечерний Париж. Именно в это время она могла спокойно подойти к мужу и крепко обнять его, получив в ответ его теплый взгляд карих глаз и крепкие объятия, в которых она чувствовала себя совершенно прекрасно. Еще некоторое время они наслаждались объятиями друг друга. Первый пришел в себя судья. Он, отстранившись, поцеловал цыганку в лоб. И, взяв ее за руку, медленно повел в сторону дома. Шли они молча и не спеша. Слова боле были попросту не нужны. Они чувствовали любовь. И этого было достаточно. Зайдя в тихий дом, пара прошла по коридору, обитому деревянными панелями. На стенах висели различные картины с пейзжами тех или иных мест Франции. Поднявшись по большой лестнице, Эсмеральда и Клод двинулась по коридору. Пройдя, они остановились у большой, дубовой, резной двери. Фролло, открыв ее, провел Эсмеральду в их покои. На самом деле она всегда удивлялась, как при таком богатстве дом был не помпезным, а довольно аскетичным. Но нельзя было спорить, дом был все равно сделан по вкусу. Комната была большой и просторной. К ней прилагался балкон, окна которого были сделаны из витражей. И по утрам, и вечерам, когда солнечные лучи проходили сквозь эти витражи, они окрашивали комнату в голубые и синие тона, что придавало ей больше уюта. Планировка в комнате была простая: большая кровать с мягкой периной и теплым одеялом. Напротив, камин. А над ним висел большой черный крест. В комнате также находилась пара кресел и шкаф. У кровати стояли небольшие тумбочки, выполненные из сосны. Пол был каменный, именно поэтому был устлан приятный на ощупь ковер.       Раздевшись и облачившись в ночную одежду, супруги легли в постель. Оба лежали друг напротив друга. Они вновь обнялись. Девушка обняла мужчину за талию и снова уткнулась тому в грудь. Клод же притянув девушку поближе, зарылся носом в волосы цвета воронего крыла. Вздохнув-выдохнув приятный аромат, исходящий от копны волос возлюбленной, он спокойно закрыл глаза. Эсмеральда же последовала за ним вслед, окунаясь в мир грез и сновидений.

༄

      Ночное небо окутало Париж. Лавки торговцев были надёжно закрыты. Ночной патруль выполнял свои обязанности, сохраняя покой и порядок на улицах. Капитан Феб погрузился в успокаивающий и такой нужный для него сон. С крыши собора Парижской Богоматери доносилась тихая и нежная мелодия.       А в большом доме, в темной спальне лежали двое. Цыганка и жестокий судья. Оба мирно спали в объятиях друг друга.