Дорогами прошлого

      – Мартин, сюда!       Любимые сильные руки с лёгкостью разворачивают меня, затаскивая за угол, и в то же мгновение по крыше над нами начинает стучать мелкий дождь. Я прижимаюсь спиной к кирпичной стене, смеясь.       – Успели!       – Едва-едва, – ворчит Нильс, затыкая мой смех таким нежным поцелуем, что я начинаю сползать по стене вниз. – Тут тебе не Пустошь! Хочешь кислотой обвариться?       – Не хочу, – я льну к нему, чтобы совсем не упасть. От Нильса пахнет древесиной для чистки зубов, утренним кофе и въевшейся в его куртку едкой краской, – не дуйся.       – Кто ещё тут дуется? – он слегка встряхивает меня, на миг отрывая от земли, а затем ставит на место. – Уф, поверить не могу, что так скоро...       Я-то как не могу! Всю дорогу до пустынной столицы я дремал, чтобы хоть немного заглушить настойчиво и оглушительно звенящую мысль – одну-единственную, но вытеснившую из головы все прочие: «Мы поженимся! Поженимся! Поженимся, чёрт подери!». Сейчас же эта мысль снова наполняет меня всего, звеня, как роща кристальных деревьев на ветру, и, если хорошенько прислушаться к моей пустой голове, уверен, можно будет услышать отзвуки этого хрустального перезвона... Я касаюсь лица и, обнаружив, что губы мои разъехались в глупой улыбке, с трудом возвращаю себе подобие серьёзности.       – После обеда, – киваю я. – Давай пообедаем, чтобы время быстрее прошло?       – Давай!       Под навесами, укрывающими прохожих от дождя, мы идём до базара, крепко держась за руки, чтобы не потеряться в толпе. Даже в будни людей много, и обрывки их разговоров складываются в причудливый монолог, как будто сама столица говорит сама с собой сотнями голосов разом:       «Хорошо, всё-таки, когда...».       «...такой дождь, что...».       «...ни одного огнедуха!..».       «...за кью-сорок не купишь».       Я хихикаю, потирая уши, время от время перестающие слышать от волнения. Нильс ласково сжимает мою руку.       – Что там? – интересуется он.       – «Хорошо, что в дождь ни одного огнедуха за кью-сорок не купишь», – со всей серьёзностью отвечаю я.       – Ага! А я-то думал – «кролени совсем с ума посходили – гулять в жару в одном лифчике за кью-сорок»!       Мы смеёмся. Это одна из наших любимых игр, но в посёлке слушать чужие разговоры не так интересно – чаще всего, из обрывков складывается именно то, что люди и пытались сказать, потому что говорят они, в сущности, всегда об одном, пусть и так по-разному, что не всегда могут понять друг друга. Большой город, в этом плане, конечно, ни в какое сравнение не идёт: тут всякий человек сам себе город, и хоть слова и схожи, никогда не знаешь, что именно имеет в виду твой собеседник.       – Как думаешь, можно вообще купить огнедуха? – когда под ногами оказываются мягкие, чуть пружинящие половички, устилающие Большой Базар, спрашивает у меня Нильс. Я жму плечами.       – Хороший вопрос... А зачем?       – Шатёр украшать! Или волосы... Или твой картуз!       Я смутно вспоминаю единственного виденного мной в детстве огнедуха: тот был ярко-жёлтым, с бирюзовыми прожилками. Он сидел на столбике, вбитом в землю, раскрывшись, как веер, и издавал нежные воркующие звуки, подобных которым я прежде не слышал.       – Не надо ими мой картуз украшать, – я опускаю козырёк ещё ниже. – Мне не пойдёт.       – Ещё как пойдёт! Только не думаю, что кто-то будет продавать такую сложную технику.       – Мгм... – я задумываюсь. – А это техника?       – Технически, это не совсем техника, они живые, – охотно поясняет Нильс. – Но ещё более технически, всё-таки, техника. Они обслуживают воздуховоды и тепловое реле. Видел раньше, когда-нибудь, как они забираются в коробки?       – В какие коробки?       – В коробчатых червей. Они лежат такие, как груда мусора, а потом туда залетает огнедух, и они начинают ползти...       – Куда ползти?!       – По делам.       Я представляю себе огнедуха, накрытого длинной вереницей склеенных друг с другом коробок, уползающего вместе с ними в даль по делам, и прыскаю.       – Охуеть!       – Не то слово! Мы когда с отцами за коврами для шатров сюда приезжали в прошлый раз, видели их... Один меня чуть не расстрелял!       – Серьёзно?! – ужасаюсь я.       – Да паром, паром!       – Не пугай меня так!!!       Я поколачиваю любимого, со смехом уворачивающегося от меня, и сам смеюсь вслед. Ну на кого ещё, кроме Нильса Линда, могли напасть коробчатые черви? Он один такой на свете! Успокоившись, я поправляю сползший картуз и, протянув руку, касаюсь его плеча.       – Всё, всё. Не говори больше глупостей, а то скажу нашим детям, что папу расстреляли коробки!       – До детей ещё дожить надо! – фыркает Нильс, с хрустом вправляя шею, по которой ему прилетело от меня. – А шансы всё меньше и меньше...       – Да не буду я ради тебя карму ронять, не надейся!       Немного позже, побродив мимо прилавков, мы набираем себе огромные свёртки, оглушительно пахнущие приправой и жареной, ещё миг назад скворчащей на сковороде, ящерятиной, и устраиваемся на длинной-длинной лавке.       – Я тут подумал... – похрустывая ломтиком чуть недозрелого граната, говорю я, ища среди свёртков свою лепёшку с соусом. – Наверное, за определённую сумму можно купить всё. Даже огнедуха.       – А смысл? Их же даже в руки взять нельзя? – возражает Нильс. – Тьфу, гранат херовый всё-таки, продали...       – Мне нравится, я такие люблю, – я пожимаю плечами и забираю у него его половинку. Любимый вздыхает.       – А мне, вот, совсем не нравится.       – Почему?       – Потому что я заплатил за него, как за зрелый! Всё равно, что бесполезного огнедуха за кучу кью покупать...       – Ими можно украсить дом.       – Огнедухами или гранатами?       – Гранатами тоже, в принципе, можно, – я заворачиваю лепёшку в бумажную салфетку, чтобы не обжечь пальцы. – Если совсем кастрюлька на плечах не варит.       Нильс, судя по запаху специй, щекочущемиу мой нос, принимается за шашлычки из ящера. Я просяще открываю рот, и любимый охотно кладёт в него кусочек.       – Наверное, всё-таки, не всё можно купить за деньги, – задумчиво произносит он.       – Что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, – возражаю я, наслаждаясь стекающим в горло горячим бульоном.       – Папы тоже так говорят! И всё-таки, не всё продаётся. Вот итератора ж, например, нельзя купить?       – А как, ты думаешь, они появляются? Город платит деньги государству, и в нём строят массив данных. Вот тебе и покупка.       – Хм... Ладно, а город?       – Город тоже можно купить. Дворцовый же выкуплен королевской семьёй.       – Серьёзно?!       – Ну да, он в их собственности.       – Да ну нафиг! – расстраивается Нильс.       – Ладно-ладно! – я протягиваю ему полную ладонь горячего попкорника, и любимый принимается по одному есть раскрывшиеся маслянистые зёрна. – Есть штуки, которых нельзя купить. Любовь, например!       – А разве я не купил тебя полной миской вяленых песчаных личинок?..       – Точно нет! – фыркаю я. – Ну... разве что, соблазнил.       Мы хихикаем, дружно хрумкая своим обедом, а дождь над нами становится всё тише и тише. Значит, скоро выглянет солнце.

***

      – Отныне и навек, до дня перерождения! – мой голос дрожит, а ещё больше дрожат мои руки. Только бы слух не отказал! Я убью себя, если в такой ответственный момент не услышу его голос!..       – Отныне и навек, – Нильс делает паузу, бережно сжимая мои холодные пальцы и уже привычным нам жестом спрашивая, слышу ли я его. Я поспешно киваю. – До дня перерождения и дальше!       – Объявляю вас супругами и законными представителями друг друга!       Электронный заверитель негромко щёлкает, и раздаётся звук печатаемых документов. Вот и... всё? Получилось? Получилось! Нильс подхватывает меня на руки, и я, смеясь, обхватываю его за шею.       – Мой-мой-мой-мой-мой!!! – повторяю я, беспорядочно целуя его в щёки, уши, губы и лоб.       – Мой! – Нильс прижимает меня к себе так, что я не могу вдохнуть. – Навсегда! Так и запомни.       – Так и запомню! – я вынимаю из кармана платок, громко высмаркиваясь – после операции плакать иначе у меня не получается. – И через жизнь тебя снова найду!       – Это я тебя найду, дурачок!       – Нет, я!       Я утыкаюсь в его рубашку. От неё пахнет его домом: коврами, плетёными корзинками, сушёной саранчой... но, главное, им самим. Самая ласковая на свете рука ложится мне на макушку, и я, замерев от счастья, долго-долго стою, вдыхая тепло любимого человека.       – Я тебя люблю, Нильс.         – И я тебя, Мартин.       Мы забираем из заверителя свои свидетельства о браке – ещё тёплые пластиковые карточки с нанесённым на них индивидуальным кодом, чуть выпуклым и от того очень приятным. Я глажу цифры кончиками пальцев, с трудом сдерживаясь, чтобы не пришлось снова сморкаться.       – Поз-дра-вля-ем! – доносятся из динамиков голоса родственников, смотрящих трансляцию с нашей свадьбы, а вслед за ними – бурные аплодисменты.       Мы хотели провести этот цикл только вдвоём, но наш небольшой посёлок в пятьдесят человек, как один, воспротивились этому, потребовав хоть какого, но присутствия с нами в этот «очень важный для них момент». К счастью, ехать с нами до Пустынной столицы мы их всё-таки отговорили.       – Такие взрослые! – всхлипывает мама Нильса, госпожа Линд, и шестеро её мужей тут же принимаются утешать свою единственную женщину и друг друга.       – Вы там надолго? Скоро вернётесь? – обеспокоенно спрашивает отец. Я вздыхаю.       – Папенька! Мы же вам говорили уже...       – Скоро-скоро! – заверяет его Нильс. – Каких-нибудь три оборота и будем дома!       – А, хоро... КАКИЕ ТРИ ОБОРОТА?!? – взрывается папаша, но любимый нажимает кнопку на протянутом мной пульте, и трансляция обрывается. Мы хохочем.       – Ну мы и уёбки! – без сожаления в голосе заявляет, наконец, Нильс. – Господин Линд, куда теперь отправимся?       – К кулеру! – прошу я. – А то меня ноги не держат...       – Слушаюсь!       Без пяти минут муж забрасывает меня на плечо, и мы, смеясь (а я – ещё и болтая ногами), покидаем свадебный зал.       В коридоре, влив в себя порядка шести стаканов воды, я окончательно прихожу в себя и, прижав ко лбу седьмой, медленно и спокойно дышу, пока Нильс поправляет мне повязку. Завязав у меня на затылке маленький бантик, он целует меня в краешек уха.       – Готово! Теперь ты мне ответишь?       – Я думаю, думаю...       Свадебное путешествие мы наметили уже довольно давно, оборотов пять назад: рассудив, что пока мы молоды, и перед нами лежит полный чудес мир, было бы большой глупостью не изучить его весь – тем более, что в прошлых жизнях мы как-то не додумались этим заняться. Возможно, потому что друг друга в них у нас не было и поддержать наше стремление преодолеть линию горизонта было некому.       Было много мест, где мы мечтали побывать – их список я тайком прослушивал по ночам, лёжа на своём соломенном матрасике и укрывшись подаренным Нильсом шерстяным одеялом. Не то чтобы у меня до этого не было одеял, но это, разумеется, было самым особенным одеялом на свете, так что его я взял с собой, чтобы родители не потеряли его, переходя к очередной стоянке. К несчастью, несмотря на обширный список, за пять оборотов мы так и не определились с маршрутом, порешив действовать по ситуации – то есть, рвануть туда, куда захочется вотпрямщас.       – Может, выберемся в пустыню? – предлагаю я. – Там, конечно, сейчас жарко...       – А кондиционер на что? Давай! – тут же подскакивает с места Нильс. – Но тогда, как проголодаемся, двинем в порт. Всю жизнь мечтал попробовать перчённых медуз!       И как не любить такого непоседу?

***

      До пустыни, однако, мы добираемся лишь спустя цикл: когда наш трейлер, миновав километровые пробки, наконец-то подкатил к воротам, те уже оказались заперты, и на все наши доводы, что корпус у нас бронированный и, по официальным справкам, может выдержать целых три балла по пятибалльной шкале Ливня (а по нашему опыту и все шесть!), приятный электронный голос Простительного Разума настойчиво повторил, что не может нас пропустить в целях нашей же безопасности. Да, даже если мы очень будем просить. А если мы попросим очень сильно, то нас немедленно сопроводят до общественного укрытия, хотим мы того или нет. Мы не хотели, так что сильно просить не стали. Таранить ворота – тоже, так что просто остановились в соседнем капсульном отеле, с трудом уговорив хозяйку выделить нам одну капсулу на двоих. К счастью, свежее свидетельство о браке мигом расположило её к нам, так что утром я проснулся прямо на муже – рядом места предусмотрено не было.       – С добрым утром, су-п-руг! – пробуя новое слово на звук, говорю я, путаясь пальцами в мягких, чуть вьющихся волосах.       – Суп... да, сейчас... принесу... – бормочет Нильс, пытаясь повернуться на бок и не понимая, что же такое ему мешает. – Мяло вжёлоо...       – Чего-чего?       – Одеяло тяжёлое... – он причмокивает, приподнимаясь. – Ой! С добрым утром, муж!       Он говорит это с такой счастливо-удивлённой интонацией, будто я – сюрприз на праздник в яркой коробке. Я смущённо утыкаюсь носом в его грудь.       – С добрым... Ты, кстати, мне должен суп!       – Какой суп?       – Который сказал, что принесёшь сейчас, – хихикаю я.       – Не помню такого! Но будет тебе суп, будет, как до пустыни доберёмся, – обещает он, садясь и кладя мне в руки мою одежду. – Давай одеваться.       На самом деле, переночевать мы могли и в нашем трейлере – так даже было бы удобнее, но мы с Нильсом ни разу в жизни не ночевали в капсульном отеле, так что решили выполнить этот пункт из списка одним из первых. Кроме того, оказалось, что в отеле есть столовая, в которой на завтрак подают вкуснейшие тосты с яйцом, водорослевые рулетики с саламандрятиной и миленькие нано-«пирожжёнки» – крохотные, но весьма калорийные пирожные с шапочкой из жжёной карамели. Они в нас, к несчастью, не влезли, так что мы попросили упаковать их нам с собой.       – Дополнят пикник, – Нильс убирает коробку с пирожными в мини-холодильник. Я поднимаю голову.       – Пикник?       – Ты же хотел суп? – вопросом на вопрос отвечает он, садясь за руль. – Ладно, посмотрим, выпустят ли нас сегодня...       Врата с нетребовательной первой кармой распахиваются перед нами с громким жужжанием, и мы, дав друг другу «пять», проезжаем в пустыню.       – Счастливой поездки! – слышится нежный голос Простительного Разума.       – Спасибо! – хором отвечаем мы, не особо надеясь на то, что итератор нас услышит, но из динамиков доносится тихое хихиканье.       – Пожалуйста!       Песок под колёсами приятно шуршит, и наш трейлер поднимается и опускается вверх и вниз по барханам, будто плывущий по волнам корабль. Я расставляю высохшие за ночь, проведённую в посудомойке, чашки и кружки на полке и навожу подобие порядка и уюта, меняя пластиковый пакет в мусорном ведре и насыпая горсть корма в аквариум с карликовым левиафаном – нежно-розовым с перламутровым отливом, по словам мужа. Нильс, следя за дорогой, рассказывает мне обо всём, что видит:       – Песок, песок, песок... Справа – руины старого храма, там, кажется, стервятник возится. Камень! – трейлер чуть подскакивает, но я успеваю удержаться за один из поручней, приделанных Нильсом специально для меня к потолку. – Хорошо, стервятник улетел... О! Бурокрабы! Бурокрабы!       Мы немедленно останавливаемся, шаркнув по песку колёсами, и я запрыгиваю на сидение рядом с любимым.       – Где? Какие? – я так и подскакиваю от нетерпения. – Большие? Маленькие?       – Средние! – радостно сообщает Нильс. – Чуть левее нас... Идут! Ты представь себе, идут!       – Как идут? – я мну в руках картуз. – Расскажи! Расскажи!       – О, они такие... Покачивающиеся! И семенят, семенят своими лапками!       – Семенят?!       – Семенят!!!       Пребывая в огромном восторге, мы сидим, заблокировав на всякий случай дверь и обсуждая то, как именно десяток бурокрабов пересекает тропинку среди барханов. До меня доносятся звуки щелчков и каких-то попискиваний, но, внезапно, они сменяются громким жужжанием. И ещё одним, и ещё...       – Что с ними? – удивляюсь я.       – Испугались чего-то... Небо! Лапшемушка резко из ямки вылетела! Ты подумай!       – О Небо! – хихикаю я. – Им ТАК мало надо, чтобы струсить?       – А то!       Взрыхлив песок и рухнув на него в изнеможении, бурокрабы понемногу приходят в себя и проходят мимо нас, совершенно не обращая внимания на огромный трейлер. Видно, приняли нас за очередные руины. Мы потихоньку, малым ходом, направляемся дальше.       – О, белый ящер промелькнул! – радуется Нильс. – Еле заметил...       – Он зарычал?       – Нет, язык, как дурачок, вывалил.       – Охотится, что ли? – удивляюсь я.       – Да нет же! Зевнул, язык на всю длину размотал... Во-во-во! Теперь от песка отплёвывается!       До меня доносится недовольный звук, похожий на глухой гул стиральной машины, когда та, разогнавшись, начинает дрожать, и ты, чтобы она не удрала бродить по всему шатру, наваливаешься на неё сверху. Гул сменяют тихие почихивания.       – Хе-хе, долго ж ему мучиться! – любимый притормаживает и, судя по скрипу, кладёт локти на руль. – У них слюна липкая, так что теперь ему до-о-олго жрать мяско с гарниром из кремния!       – Лох, – констатирую я. – Абсолютный лох.       – Ты не представляешь, насколько...       – Ну?       – Да там мимо слагкэт личинку песчаную тащит. Прям у него под носом!       – А он? – я немедленно прилипаю носом к стеклу, хоть толку от этого нет.       – А у него рот в песке! – хохочет Нильс.       Мы проезжаем ещё немного. Поразительно! Чем глубже мы заезжаем в Пустыню, тем больше вокруг становится автомобилей. Туристы, горящие желанием взглянуть на руины древнего храма, съезжаются сюда толпами – отчасти, конечно, из-за оазиса с пятизвёздочным отелем, расположенным неподалёку, но больше – из-за красивейших подземных залов, вход в которые с экскурсоводом доступен весь цикл. Отъехав от руин на некоторое расстояние, мы паркуемся у какого-то валуна.       – Прибыли! – Нильс извлекает меня из пассажирского кресла, вручая трость. – Ну что, пикник?       – Ты же на экскурсию хотел? – припоминаю я один из первых пунктов списка. – Залы подземные, колонны с резьбой и вот это всё?       – Успеется... Знаешь, какая там очередь?       – Какая?       Теперь уже муж берёт меня за руки, поднимая те высоко-высоко в воздух и заставляя меня ещё и тянуться, встав на цыпочки.       – Во-о-от такая!         – Огромная! – соглашаюсь я. – Но залы?..       – А давай на обратном пути? – я слышу в его голосе улыбку. – Ты же разрешил не заезжать в заповедник?       – Это потому что он был не по дороге.       – Ну вот! А мне не по дороге печься тут на солнце до конца цикла, чтобы пять минут побродить по храму. Нет, вот давай на обратном пути я приду к самому началу цикла, куплю хороший билет на длинную экскурсию с ночёвкой и возьму нам по аудиогиду. Идёт?       – Идёт! – я крепко обнимаю его.       – Класс! А теперь – давай варить суп!       Из чего, интересно, он собирается его варить? Я выношу из трейлера плитку, чтобы поставить на неё кастрюлю, но Нильс разворачивает меня обратно.       – Это же пикник! – укоряет меня он. – На живом огне будем готовить!       – Где мы его возьмём?! – изумляюсь я, пока он наливает в кастрюлю воду из большой бутылки. – Ты же не брал с собой дров?..       – Я брал с собой всё! – серьёзно заявляет любимый. – Никогда не знаешь, когда тебе дрова понадобятся, правда?       – Мгм... Действительно, не знаю, когда бы они мне понадобились, – охотно киваю я. –  А в Пустыне, разве, можно жечь огонь?       – А мы за скалой укроемся – никто и не увидит!       Быстро выкопав небольшую ямку под очаг, я обкладываю его кирпичами, на которых хотел установить плитку, складываю в очаг дрова и, напихав туда же бумаги, бамбуковых щепок и стружки, купленной за бесценок в количестве трёх огромных мешков у карандашной фабрики (на мешках этих, как выяснилось, очень приятно лежать и сидеть, так что я пожалел, что не взял больше), поджигаю зажигалкой. Пламя, угостившись щепками и сыто потрескивая, перебегает на дрова. Я усаживаюсь на тёплый песок.       – Готово!       – Спасибо, любимый!       Нильс сам устанавливает над огнём кастрюлю и, расстелив шуршащую клеёнку прямо на земле, принимается нарезать ингредиенты. Я принюхиваюсь, но ничего, кроме запаха маринада, учуять не могу.       – А из чего суп? – я пододвигаюсь ближе.       – Секрет! – хихикает он. – Секретный суп по секретной технологии!       – У-у-у... А помочь можно?       – Ну, помоги. Вот это вот надо помыть.       Он протягивает мне контейнер. Я перебираю содержимое – стандартный суповой набор: лук, чеснок, яблоки, батат, морковь. Вроде, ничего необычного. Может, дело в мясе? Или в маринаде?..       – Ты же не будешь выливать в суп маринад? – немного беспокоюсь я.       – Не собирался, хотя звучит вкусно, – Нильс хлопает меня по плечу. – Не волнуйся и не гадай, я обо всём позабочусь.       От его слов внутри вдруг становится так хорошо и уютно, а в голове всплывает ласковое слово «муж». Что ж, раз я теперь «за мужем», очень здорово, что он обо всём позаботится, верно? Чуть пьяный от захлестнувшей меня радости, я возвращаюсь в трейлер, быстро вымыв овощи под краном – до вечера пополнить запасы воды не выйдет, а я ещё хотел сегодня помыться, – и долго, мечтательно перебираю их. Какой сегодня хороший, всё-таки, день!       – Ты их вымыл? – удивляется любимый, когда я, наконец, возвращаюсь. Запах маринада приятно смешивается с запахом костра.       – Ага...       – А чего они сухие тогда?       – А я это... давно вымыл, – краснею я.       – Чем же ты тогда там занимался?       – Я... пере... перекладывал их, – мне становится совсем неловко. Какой же ерундой, право, я занялся! Но Нильс только хихкает.       – Красиво получилось. Давай нарезать?       Овощи, наконец, отправляются в кастрюльку: я помогаю почистить батат и чеснок, пока теперь уже супруг быстро, будто кухонный комбайн, нарезает остальное маленькими кубиками. Обожаю кубики! С ними любая еда выходит вкуснее, даже если кажется, что разницы нет: на самом-то деле, мозг замечает форму, и ему от неё становится приятнее. Форма – такая же важная составляющая вкуса, как и запах. Когда нос заложен, пища кажется практически безвкусной, даже если ингредиенты в ней те же, так что я искренне убеждён, что вкус, в воспринимаемом человеком спектре, как понятие, рождается именно что в голове, а не на языке. Так что я всегда настаиваю на кубиках в супе, и Нильс, к счастью, со мной полностью согласен.       Любимый уносит доску с ножом в посудомойку, а я, растянувшись на освободившемся полотенце, на котором мы, обычно, сидим, рисую на песке сердечко с символом второй кармы в центре.       – Чего это? – удивляется Нильс возвращаясь и приобнимая меня. Его пальцы щекотно касаются моего бока, и я, смеясь, принимаюсь болтать ногами.       – Не щекочи! Не щекочи! Это просто знак, что ты – моя потребность!       – Базовая? – настораживается муж.       – Конечно!.. Уа-а-ау!!!       Я так и подпрыгиваю, потому что Нильс начинает щекотать меня сильнее.       – Дурак! Дурак! – он не отпускает меня, заворачивая в полотенце и       продолжая подкрадываться своими пальцами к моему животу, который я, как и подмышки, пытаюсь от него спрятать. – Базовая потребность – воздух! И еда с водой! Без них ты жить не сможешь, а без меня раньше отлично жил!       – А мне без тебя они больше не нужны! – заявляю я, перехватывая его руки.       – Что ж ты будешь делать, если меня не будет?!       – Ну... – я на секунду задумываюсь. – Где-то ты всё равно будешь. Я попробую тебя найти, а потом отправлюсь в перерождение, предварительно записав, где тебя искать, в свой блог!       На какое-то время повисает тишина, прерываемая только шорохом песка и рычанием песчаных червей, но я об этом не беспокоюсь – руки Нильса всё ещё в моих, и наши пальцы крепко сплетены.       – Я тебя ни за что не потеряю, – улыбаюсь я.       – У тебя есть блог? – удивляется он.       – Конечно! По крайней мере, в прошлые жизни я его вёл как раз для таких случаев.       – Ого! Значит, ты многое из него успел... прослушать?       – Всё так, – я гордо задираю нос.       – А я в твоём прошлом был?       – Нет... Но теперь всегда будешь!       Он крепко-крепко обнимает меня, утыкаясь мне в плечо. Много расспрашивать о чужих перерождениях невежливо, так что я не спрашиваю, как он жил – захочет, сам расскажет. А я позабочусь о том, чтобы теперь он жил хорошо.       – Точно не надоем тебе? – чуть позже, помешивая, судя по звуку, суп, уточняет он.       – Как может надоесть тот, кого мне всегда мало?       – Ну... Шоколад же тебе как-то раз надоел?       – Мне надоело, что он тает и пачкает меня! А так... Я бы целый трейлер шоколада хоть сейчас съел! – запальчиво заявляю я. – И тебя тоже. Хоть ты меня и пачкаешь, иногда.       – Ха?!.. АХ ТЫ!!!       Я получаю тёплым (потому что сперва Нильс на него подул) половником по лбу, но настроение мне это совершенно не портит. Даже наоборот... Но когда я уже решаюсь подкрасться к ремню на его штанах, муж заявляет, что суп готов.       – Надеюсь, у нас будет долгий пикник, – улыбаюсь я, принимая от него полную миску.       – Бесстыдник! Прям за валуном? Ни за что!       – А в трейлере?..       – Посмотрим! – он суёт мне в руку палочки, и я с огромным удовольствием отмечаю, что пальцы у него стали прямо-таки горячими.       С первого же глотка я понимаю, что суп и правда особенный, будто его не только сварили, но ещё и хорошенько прокоптили. Не веря себе, я делаю ещё пару глотков, а затем замираю, пережёвывая попавший в рот морковный кубик. Нильс, видимо, наблюдавший за мной, хихикает.       – Заметил, а? И как тебе?       – Это... это вообще невероятно! – я делаю ещё глоток и принимаюсь палочками искать мясо. – Что же это такое? Как ты это сделал?!       – Хе-хе! Скоро узнаешь!       Нащупав на дне кусочек мяса, я недоверчиво отправляю его в рот. Мясо оказывается... жареным?..       – Быть не может... Нильс, это что? Шашлык?       – Да! – я чувствую, как он сияет. – Я замариновал его и обжарил! Вкуснее же?       – Вкуснее!       – Так доедай скорее, у меня ещё есть для нас зефирки! И пирожжёнки!       Ну как его не любить? Я торопливо выедаю начинку и принимаюсь допивать суп, но в этот момент у меня за спиной раздаётся звук предупреждающего сигнала – как на светофорах. Я так и подпрыгиваю.       – Что за?..       – Наблюдатель Простительного Разума!!! – пугается Нильс.       – Ой! Что он тут делает?!       – Наверное, пришёл выписать нам штраф за костёр!       – Валим!       Я кидаюсь в трейлер, одновременно занося внутрь всю посуду, до которой успел дотянуться, и поворачивая ключ зажигания, чтобы Нильсу было быстрее тронуться с места. Муж, тем временем, засыпает костёр и, собрав все продукты, влетает в трейлер следом за мной.       – Не сканьте! Не сканьте! Не сканьте!!! – повторяет он, запрыгивая на водительское место. – Мартин, держись!       Я хватаюсь за поручень, и мы срываемся с места с такой скоростью, что с меня падает моя шапка. Где-то за окном слышится электронный звук, похожий на хихиканье, но оно сразу же исчезает, когда мы практически взлетаем на ближайший бархан.       – Я включил водный режим! – перекрикивая шум надрывающегося мотора, поясняет Нильс. – Скользить по песку быстрее, чем катиться!       В который раз я убеждаюсь, что наша «химера» – лучшее изобретение человечества. Лучшее, потому что изобретённое, в некотором смысле, Нильсом, скрестившим вездеход с «амфибией». Не генная инженерия, конечно, которой занимаются мои родители, но тоже неплохо. Особенно, для того, кто всю жизнь плёл корзины и ткал ковры.       Оторвавшись от преследования (которого, как я подозреваю, и не было), Нильс ставит машину на автопилот, и мы, ещё немного встревоженные, молча доедаем суп и пирожжёнки.       – Знаешь что? – спрашиваю я, когда коробка пустеет, и я слизываю с пальцев последние крошки.       – Что же? – интересуется муж, придвигаясь ко мне.       – Мне кажется, никто в своём уме не стал бы запрещать жечь костёр в пустыне. Она же... ну... не сгорит.       – Ой.       Мы смеёмся, но смех наш на миг прерывается дружным «У-ух!..», когда «химера», перемахнув через очередной бархан, устремляется вниз с песчаного гребня, чтобы под действием силы инерции (и с помощью нашего усердного моторчика) взмыть на следующий.       – Вот мы и на море, как будто! – хихикает Нильс, придерживая меня, пока я накрываю аквариум нашего левиафана крышкой, чтобы вода не расплескалась.       – Ага! Но если качка не прекратится, нам понадобится ведро, – предупреждаю я. – Морскую болезнь никто не отменял.       – Зато так быстрее, чем по дороге!       – Тоже верно...       Солнце раскаляет стёкла трейлера, и я сижу, прижав к окну руку, чтобы чувствовать солнечные лучи под пальцами. Только сейчас я осознаю, что мы действительно сбежали – совсем-совсем далеко, прочь с нашей любимой стоянки из оставшихся четырёх (пятую, к несчастью, уничтожил сбежавший из заповедника ужасный ящер), прочь от родителей... прямо к горизонту. Жизнь назад я о таком и мечтать не смел!       Нильс, что-то тихонько ворча, проверяет прогноз погоды. Он часто бормочет под нос, и, обычно, мне нравится расслабиться и слушать его, но сейчас у меня есть идея получше. Заткнув уши наушниками, я включаю свой микро-ПК, безошибочно находя нужный мне файл и включая озвучку. Мягкий синтетический голос принимается зачитывать мне наш список:       – Пункт первый, – произносит он, делая едва слышный вдох, совсем как человек, – Большие Коралловые Пещеры на западе. Пункт второй: заповедник ужасноящеров. Пункт третий: побродить по руинам в Пустыне. Пункт четвёртый: заварить чай на вершине Сигнальных Шпилей. Пункт пятый: поесть свежих морепродуктов в порту...       – Чем занят? – вынимая наушник из моего уха, интересуется Нильс. – Пора купить тебе эти, которые звук прямо через кость передают... Напомни, как в городе будем.       – Напомню, – киваю я, хотя мне, наоборот, хочется однажды купить большие, накрывающие уши со всех сторон, наушники, чтобы погружаться в мир своей музыки полностью. – Ничего особенного, просто сверялся со списком. В какой порт направимся первым делом?       – А какой там, за Пустыней?       – Там, как я помню, их несколько.       Океан от нас, если подумать, совсем не далёк, но близость к нему в этих местах, почти что, не ощущается: высокие горы на западе задерживают идущие оттуда «безопасные» дожди, оставляя нас довольствоваться либо теми, что приносит восточный ветер, либо кислотой, приносимой из пустынной столицы. Зато, сразу за горами, как я слышал, начинается совершенно иной мир. И полное портов побережье – важнейшая часть этого мира.       – Если всё ещё хочешь поесть перчённых медуз, можно свернуть к югу, – предлагаю я. – В порту Ослепительного Вчера ещё и кальмаров гигантских готовят.       – Ага! – радуется любимый. – Можно будет выполнить сорок седьмой пункт – посетить экскурсию по подземным пещерам. Я читал, что там красивейшие подземные озёра!       – Я бы не отказался искупаться в подземном озере, – киваю я, отодвигаясь от окна. – Жа-а-арко...       Нильс опускает шторку, и я с облегчением ощущаю лёгкую прохладную тень. Как же хорошо... Щёлкнув пультом кондиционера, я немного увеличиваю мощность, и мне сразу же становится ещё лучше. Муж, судя по тихому мурчанию, тоже млеет.       – Можно даже на пару градусов ниже... – шепчет он, и я послушно сбрасываю температуру до шестнадцати.         Какое-то время мы просто дышим, наслаждаясь прохладой, но попавшийся на пути камень заставляет нас буквально подпрыгнуть.       – Ладно, поигрались с автопилотом и хватит, – Нильс забирается на водительское место и включает колёсный режим. Я перебираюсь на пассажирское место, натягивая картуз почти на нос.       – Ещё, кстати, можно двинуться даже южнее, – продолжаю я. – Можем доехать до ПМП, и по нему перебраться на материк.       – Первый Миграционный Путь – это, конечно, замечательно, но я ещё на Первом материке даже, толком, нигде не побывал, – смеётся Нильс. – Да и на самой переправе, вроде, ничего интересного нет?       – Как это нет?! А башенные крабы?!       – Безбашенные крабы! – фыркает любимый. – Не, пока что, не хочу. Потом – обязательно, но не сейчас. А к северу у нас что?       – О! Там Туманный порт же, – вспоминаю я. – Вообще ничего о нём не знаю.       – Это же там построили самый большой громоотвод! У меня он даже в списке есть.       – Да?..       – Ну да. Пункт восемнадцать, по-моему, – руль скрипит, когда Нильс резко поворачивает влево, съезжая, судя по унявшейся «качке», на нормальную дорогу. – Говорят, там бывает такой густой туман, что ни земли, ни неба не видно!       – А Туманное Ущелье там рядом? – уточняю я. – Было бы интересно там побывать!       – Мне тоже! Что ж, тогда на север?       – Давай!       И Нильс прибавляет газу.

***

      К вечеру начинается песчаная буря. Не то чтобы это было чем-то особенным в этих краях, но мы, решив, что переполненный людьми перевалочный пункт нам не нужен, продолжаем ехать прямо через неё. Отчасти, это большой плюс: для конца цикла действует свой, более высокий, скоростной режим, к тому же, ветер нам выпадает попутный, так что мы мчимся к западному хребту на всех парусах, но вместе с тем есть и значительный минус – дороги не видно, и мы едем по едва живому навигатору, то и дело сходящему с ума и теряющему нас на прямой дороге.       – Вот для этого мне и нужен компас, – с гордостью объясняет Нильс, кладя хрупкий, но точный прибор мне на ладонь. – Чем меньше техники, тем меньше поломок, так я считаю.       – Мне кажется, в такую тряску от него не слишком много пользы, – обеспокоенно замечаю я, пристёгиваясь в своём кресле.       – Много, много, не переживай. Сигнал со спутника может пропасть, а магнитное поле Земли – никогда.       Нам обоим ужасно хочется спать, но ложиться уже поздно: если мы не поедем к океану сами, нас туда сдует прямо со стоянки. Да и нет тут такой стоянки, чтобы можно было притулить трейлер и взять себе хотя бы сэндвич – придётся просто останавливаться на камнях и песке, а это, даже если выключить колёса, не самое надёжное место, чтобы вставать там на ночёвку, если не хочешь, конечно, весь следующий цикл искать запчасти по всей Пустыне.       – Что-нибудь видно? – с надеждой спрашиваю я, прижимая компас к груди.       – Нихуя, – Нильс тяжело вздыхает. – Навигатор совсем сдох, но едем мы прямо по курсу.       – Ну, ничего, океан не проскочим, – хмыкаю я. – С дороги не съехали?       – Понятия не имею... Врежемся – узнаем! – оптимистично заявляет любимый. – Ой-ёй...       – Что там? – тут же вытягиваюсь я.       Ветер по-прежнему гонит нас вперёд, и хотя я слышу, как песок царапает внешнюю часть трейлера, едем мы, на удивление, по ровной местности. Муж обеспокоенно сопит носом.       – Туман впереди. Проскочили, кажись, горы...       – До них ж почти цикл пути?! – изумляюсь я. – Мы с какой скоростью вообще едем?       – За двести.       – А точнее?..       – Не знаю, у меня стрелочка за шкалу заезжает.       Я ласково похлопываю его по плечу.       – Не проблема. Я совсем не прочь снова проснуться в том милом капсульном отеле!       – И снова поесть супу? – усмехается Нильс. – Я тоже. Ещё пирожжёнок возьмём? Или на завтрак их съедим, всё-таки?       – Не, в меня снова не влезет.       – А ты больше такую тарелку не набирай.       – Как же не набирать, если настолько вкусно?!       Полностью готовые умереть, мы почти не следим за дорогой, позволяя трейлеру нестись по ней, спокойно обсуждая, как иначе проживём этот цикл, когда Нильс вдруг резко поворачивает руль, и нас уносит в занос.       – Куда?! – возмущаюсь я, едва меня перестаёт впечатывать в дверь.       – Да придурок какой-то на дорогу выскочил! – ругается любимый супруг, в миг позабыв, как здорово было бы сейчас проснуться по-новой. – С фонарём ещё этим...       – Какой придурок?..       Несколько секунд мы осознаём, что никого там быть не может: откуда в такую бурю тут взяться человеку? Ветер, уже значительно стихший, теперь засыпает песком наше лобовое стекло, и мы, растерянные, сидим в своём трейлере, застряв посреди тумана. Нильс жмёт на тормоза.       – Может, это фонарный столб? – предполагаю я. – Мало ли, куда мы заехали?       – Тут белым-бело, – соглашается, но без особой уверенности в голосе, любимый, – так что возможно. Слушай, ветер стихает... Может, подождём прямо тут начала цикла?       – Да, давай, наверное...       В этот момент в дверь со стороны водительского места раздаётся вежливый стук. Обменявшись, как взглядами, рукопожатием, мы чуть-чуть приоткрываем ту.       – Кто там? – спрашивает куда-то в ночь Нильс.       – Здравствуйте. Мне показалось, у вас сломалась машина, и вы встали, – отвечает беспечным голосом «ночь». – Вам нужна помощь?       – Машина в порядке. Просто заплутали.       «Ночь» удивлённо хмыкает.       – Вот как?       – А вы почему здесь? – вежливо спрашиваю я. – Цикл уже давно закончился... У вас всё хорошо?       – Да, не переживайте! Вас, может, к хорошей стоянке проводить? – уточняет неожиданный кадр. – Тут недалеко, но в тумане её и не найти. Или вы по навигатору?       – Не по навигатору, – вздыхает Нильс. – Будем рады вашей помощи, да, Мартин?       – Будем, – киваю я.       Вкусный суп вкусным супом, но тратить время на проживание одного и того же цикла мне не так уж интересно. Наш случайный провожатый забирается в трейлер, и я уступаю ему место, перебираясь внутрь, за стол.       – Мы в Туманном порту? – уточняет Нильс, когда, попетляв, мы выезжаем на прямую дорогу.       – Не, в Туманном Ущелье. Меня, кстати, Ниэль зовут, – представляется, наконец, незнакомец. – А вам в порт, что ли, надо?       – Нет-нет, всё хорошо. Мы там, куда собирались, – успокаиваю его я. – Я – Мартин.       – Нильс, – представляется любимый. – Вы, выходит, не боитесь бури?       – Здесь почти не дует, – поясняет Ниэль. – Но, вообще-то, я просто гулял с другом и немного не уследил за временем.       – А у друга чего не заночевали?       – А у него дома нет. Тут направо.       Несмотря на то, что за окном, по словам Нильса, ни зги не видно, мы действительно прибываем на стоянку. Припарковавшись, мы благодарим Ниэля за помощь.       – Ой, да не стоит! Вам открыть?       – Чего открыть? – не понимаю я.       – Комнату. Тут переночевать можно, – объясняет Ниэль. – У меня ключи есть, хозяин в выходные на меня тут всё оставляет.       – Да у нас, как бы, свой дом, – смеётся Нильс.       – Ух ты! То есть, вы как улитки?       – Да, только не мы таскаем свой дом на себе, а он нас, – киваю я. – Может, чаю?       Ниэль издаёт звук вежливого человека, который очень хочет чаю, и очень не хочет никого беспокоить:       – О-ох... Не, не надо! Рад, что вы в порядке – на этом всё.       – Но не можем же мы вас не отблагодарить? Это вредно для кармы, – возражает муж. Наш провожатый колеблется.       – Ну... Ладно, может, пару глоточков...       – Суп будете? – предлагаю я, поднимаясь и открывая холодильник. – У нас ещё есть!       – Суп?! О-ох...       Разогретый суп оказывается ничем не хуже свежего. Ниэль, которого мы сажаем за стол напротив себя, с удовольствием уминает его, почти не отвлекаясь на разговор.       – Какой интересный суп! – восхищается он, когда миска пустеет. – И пахнет так вкусно!       – С шашлыком! – с гордостью заявляет Нильс. – Жареное мясо после маринада отдаёт просто невероятный вкус!       – Надо было туда и маринад, всё-таки, вылить, – вздыхаю я, допивая и отставляя миску в сторону.       – Никогда ничего подобного не ел! Вы не местные?       Любимый негромко смеётся.       – Разумеется, не местные – иначе б не застряли так глупо. Мы с Пустоши.       – Не так уж далеко... – тянет Ниэль. – Вас бурей, что ли, принесло?       – Ага!       – По делам тут? Или так?       – У нас медовый месяц, – улыбаюсь я. – Путешествуем.       – Здорово-то как! Хотите, погадаю вам на дорогу?       Разумеется, я знаю, что гадания, в общем и целом, – вполне рабочая вещь. Мало кто, конечно, на самом деле умеет заглядывать в будущее, но даже из баловства можно отследить какие-то закономерности... Беда только в том, что предсказание слишком привязано к конкретному Отражению, так что выпав из него или просто не там проснувшись, можно упустить свою нить судьбы. Умирать мы с Нильсом, конечно, уже передумали, но не факт, что в следующий цикл предсказание ещё будет валидно.       – Это платно, да?.. – я тянусь за кошельком. Кью-двадцать, пожалуй, я готов на это потратить, не больше.       – Фу! Нет! – оскорбляется Ниэль. – С ума сошли? Я ж не шарлатан какой-нибудь! Бесплатно, совершенно бесплатно! Не могу же я не поблагодарить вас за чай и суп?       Я вопросительно сжимаю руку Нильса. Тот мягко пожимает мои пальцы в ответ.       – Ничего против не имею. Погадайте. Если предсказание будет не очень приятным, можете его не озвучивать.       – Сейчас, одну секунду...       Я слышу, как Ниэль шуршит своей одеждой и ёрзает, устраиваясь поудобнее.       – Хм... – тянет он. – Интересно. У вас будет большая семья...       – Ужас какой! – смеётся Нильс. – Я-то думал, мы вдвоём всю жизнь проживём!       – Большая семья, да. Всего одна девушка, правда...       – Целая одна? – усмехаюсь я. – Нильс, это прям как твоя мама?       – Видимо, да, – хихикает любимый.       – Вижу долгое-долгое путешествие. Очень-очень высоко, очень-очень глубоко... Везде побываете! – ободряет нас Ниэль.       – Здорово! Я уж начал бояться, что не весь свой список выполним, – киваю я.       – Весь, весь. Даже перевыполните. Есть столько мест, о которых вы и не подозревали... Но вы побываете и там. Город, что никогда не будет построен, глубокие пещеры, устланные шёлком, место, где с неба сыпятся золотые хлопья, театр, погружённый в ил... Даже место, которое духи мне запрещают видеть! Удивительно, удивительно, сколько всего вы увидите и повстречаете!..        Он умолкает, видимо, окончательно погрузившись в наше будущее. Нильс вежливо покашливает, и провожатый тут же приходит в себя.       – А? Пора, да! Доброго вам вечера... точнее, уже почти утра!       Поблагодарив Ниэля за добрые слова, мы прощаемся. Нильс уходит застилать кровать, а я, проводив гостя до двери трейлера, даю ему с собой оставшуюся у нас пирожжёнку.       – Простите... А можно вопрос? Мы в следующем перерождении с ним ещё встретимся? – тихонько спрашиваю я, чувствуя странную неловкость. Мне ещё ни разу в жизни не гадали.       – Я вижу, что вы и спустя десять тысяч лет будете вместе, – спокойно отвечает Ниэль. – Не стоит переживать. А вот «увидеться», что бы это ни значило, так и не сможете. Карма у вас такая.       Он исчезает в ночи, не попрощавшись. Просто пауза в разговоре резко превращается в тишину. Вполне довольный этим, впрочем, я запираю дверь трейлера и возвращаюсь к любимому.       – Знаешь, мне тут сказали... Оу! – заслышав спокойное и хорошо знакомое мне посапывание, я улыбаюсь. – Отдыхай, детка, не буду тебя беспокоить.       Насыпав перенервничавшему из-за бури левиафану корма и погладив малыша по голове, я скидываю одежду и ныряю под одеяло к спящему Нильсу. Тот, не просыпаясь, как стрелочка компаса, притянутая магнитом, разворачивается ко мне, безошибочно обнимая и мигом прижимая счастливого меня к себе. Я поправляю сползшее с его плеча одеяло и бережно целую оказавшуюся рядом с моей щекой руку.       – Мне и не нужно тебя видеть, чтобы знать, как ты выглядишь, – шёпотом говорю я, зарываясь пальцами в его кудри. – Ничего не нужно...       Лишь бы ты и спустя десять тысяч лет обнимал меня, как самое дорогое сокровище.