Свидетель

Проснувшись от чужого резкого звонка, Райна мгновенно села на кровати. Телефон Ксандра надрывался в гостиной, и сон слетел, будто его сорвали рукой. Кутаясь в халат, она вышла на кухню и остановилась в дверях. Ксандр стоял у окна, прижав трубку к уху. Плечи оставались каменными, спина прямой, пальцы так сильно впились в корпус, что костяшки побелели. — Да. Когда? — Большой палец провёл по переносице. — Два дня? Понял. Ждём группу. Желваки ходили под кожей, пока он слушал. — Нет. Она будет готова. Потом — тише, но твёрже: — Хорошо. Держите в курсе. Телефон лёг на подоконник с глухим стуком. Ксандр ещё секунду смотрел в серое утро за стеклом, потом обернулся. — Что случилось? — спросила она. — Они почти вышли на след. У нас два дня. Завтра вечером выезжаем. — Куда? — Пока не знаю. Скажут позже. Внутри тяжело оборвалось и затихло — не страх, а предчувствие конца. — А сегодня? — Сегодня собираем вещи. Помолчав, она собралась с мыслями. — Кофе? — Уже сварил. Он поставил кружку перед ней на стол. Когда их пальцы едва не соприкоснулись, Ксандр резко отдёрнул руку — будто обжёгся. Она заметила. Уши его потемнели. — Твой. С сахаром. Две ложки. Они пили молча. Молчание было плотным и тяжёлым — уже не тем уютным, что согревало их последние дни, а другим, набрякшим всем тем, о чём оба боялись говорить. — Ксандр. — Что? — Он не поднял головы, продолжая смотреть в кружку. — Ты сегодня даже не смотришь на меня. — Смотрю, — ответил он. — Слишком много. — Что значит «слишком много»? — То и значит. — Ты жалеешь? — О чём? — О вчерашнем. Молчание затянулось — такое, что она услышала, как тикают часы на стене и как где-то далеко за окном проехала одинокая машина. — Нет, — сказал он наконец. В его тихом голосе было больше надрыва, чем в любом крике. — Жалею, что не удержался. — Зачем тебе было удерживаться? Он посмотрел на неё в упор. Взгляд был тяжёлым, почти болезненным. — Потому что если я начну, я не смогу остановиться. Ксандр встал из-за стола. — Сегодня никуда не идём. Я проверю окрестности. — Ксандр… — Не сейчас. Взгляд скользнул по его спине — по тому, как футболка обтягивает напряжённые лопатки, как пальцы на мгновение впились в край столешницы до белизны. Потом он разжал их — через силу — и шумно выдохнул. — Хорошо. Не сейчас. Он кивнул и вышел, оставив после себя только остывающий воздух и недопитую кружку на столе. Проведя пальцем по ободку его кружки — там, где ещё оставался след его губ, — Райна едва заметно улыбнулась. Завтра они уедут. Но сегодня — ещё здесь. И она будет ждать.

***

Ксандр вернулся через час. Только щёлкнул замок, и половицы в коридоре отозвались знакомой жалобой. Скинув ботинки у порога и повесив куртку на крючок, он прошёл на кухню, налил воды из-под крана и выпил залпом, запрокинув голову. Кадык дёрнулся раз, другой. Стоя в дверях кухни и кутаясь в халат, она смотрела на него. На то, как вода стекает по подбородку, как он утирает её тыльной стороной ладони, как ставит стакан на столешницу с тихим стуком. — Всё чисто? — спросила она. — Чисто, — ответил он, даже не обернувшись. Помолчав, она намотала на палец край рукава. Ткань уже давно растянулась, но это движение успокаивало. — Ксандр. — М-м? — Вывези меня куда-нибудь. Он медленно повернулся. В глазах мелькнуло то самое выражение — смесь удивления и лёгкого раздражения, которое появлялось каждый раз, когда она предлагала что-то за пределами его правил. — Ты серьёзно? — Вполне. — Нет. Слишком опасно, — он скрестил руки на груди, и это движение выглядело окончательным. — Я не прошу гулять по центру и ужинать в ресторане. Просто пройтись. Подышать воздухом, который не пропитан этим домом. — Обведя взглядом старые обои на стенах, она вложила в этот жест столько тоски, что даже он это заметил. — Райна, ты не понимаешь. Если тебя увидят — всё. Второго шанса не будет. — Я знаю. — Если знаешь, зачем просишь? — Потому что я сойду с ума в этих четырёх стенах, — она сделала шаг ближе. — Я уже разговариваю со скрипучей половицей в коридоре. Вчера спросила у неё, будет ли дождь. В глазах Ксандра боролись усталость и что-то ещё, что он старательно прятал. — И что она ответила? — Скрипнула дважды. Я решила, что это «да». Воздух вышел из него шумно и устало, будто вместе с сопротивлением. Потерев переносицу и проведя ладонью по подбородку, он наконец сдался. Плечи опустились. — Ладно… — сказал он сквозь зубы. — Надень капюшон. Если кто-то посмотрит в твою сторону дольше двух секунд — мы сразу уезжаем. Я говорю «уходим» — ты молча идёшь за мной. Поняла? — Договорились. — И надень что-нибудь тёплое. Ветер сегодня с реки, холодно. — Ты заботишься обо мне? — Я забочусь о том, чтобы ты не простыла и не привлекала внимание чиханием на всю округу. — Конечно. Именно это ты и имел в виду. Он ничего не ответил, но шея чуть покраснела. Дорога заняла около получаса. Ксандр вёл молча, то и дело поглядывая в зеркала с той сосредоточенностью, которая появлялась у него, когда мир за пределами машины превращался в потенциальную угрозу. Дождь моросил по стеклу. Смотря в окно, она видела поля, покрытые жухлой травой, тёмные голые леса и редкие фермы на горизонте. Впервые за долгое время небо не казалось ей просто серым клочком за окном — оно было огромным, живым. — Там корова, — тихо сказала она. — Вижу. — Рыжая. Ты когда-нибудь видел рыжих коров? — Видел. — А я нет. Только на картинках. Она красивая. — Это просто корова, Райна. — Для тебя — просто корова. А для меня — событие недели. У неё, между прочим, очень выразительные глаза. Он покосился на неё. — Ты теперь ещё и в коровьих глазах разбираешься? — Теперь — да. У меня было много времени для самообразования. — В четырёх стенах? — Именно. И знаешь что? Коровы — сильно недооценённые существа. Ксандр фыркнул — коротко, почти беззвучно. — А там лошадь. — Тоже вижу. — Белая. Стоит под деревом, а на неё дождь капает. Как ты. — Я не стою под деревом. — Но дождь на тебя тоже капает. А ты делаешь вид, что тебе всё равно. Пальцы Ксандра на руле сжались чуть сильнее. — Ты сегодня неожиданно разговорчивый. — Я сегодня везу одну свидетельницу по просёлочной дороге, потому что она захотела увидеть мир вместо того, чтобы сидеть в безопасном доме. — Не одну свидетельницу. Анну Гилберт. Между прочим, библиотекаря. — Библиотекари обычно не разговаривают с половицами. — Этот разговаривает. У неё очень богатый внутренний мир. Она здесь дольше всех. Видела, как менялись хозяева. Могла бы столько рассказать, если бы умела не только скрипеть. — И что она тебе рассказала? — Что предыдущий жилец храпел так, что стёкла дрожали. А у соседей через дорогу очень бурная личная жизнь. Окна спальни как раз напротив. Ксандр фыркнул уже громче. — Ты только что снова издал звук, похожий на смех. — Тебе показалось. — Нет. Я точно слышала. Маленький, скупой, но смех. Ты прогрессируешь. Улыбнувшись, она отвернулась к окну. Капли ползли по стеклу, сливаясь в причудливые узоры. Городок оказался совсем крошечным — даже меньше Блэквуда. Одна главная улица, аптека с выцветшей вывеской, маленькое кафе с одиноким столиком под навесом и продуктовый магазин, над дверью которого лениво мигала неоновая буква «М». Ксандр припарковался у набережной, где река лениво облизывала бетонный парапет. — Это Миддлтон, — сказал он. — Соседний городок. Здесь нас никто не знает. Если повезёт, никто и не запомнит. — Миддлтон, — повторила она. — Звучит как название из старой книжки, которую я могла бы читать в своей библиотеке. — Это просто город. — Ты видишь просто город, а я чувствую, что оживаю. Они вышли из машины. Воздух ударил в лицо влажный и холодный, с густым запахом реки и прелых листьев. Вдохнув так глубоко, что в груди кольнуло, она замерла на секунду. — Боже, как пахнет… — Водой и тиной, — буркнул Ксандр. — Нет. Свободой. — Закрыв глаза, она постояла секунду, подставив лицо мелкому дождю. — Знаешь, какой запах у дома? Пыль, старые обои, немного плесени из подвала и чуть-чуть — твой кофе. А здесь… здесь пахнет жизнью. Настоящей. Той, что происходит за пределами четырёх стен. Ксандр покачал головой. Но спорить не стал. Они пошли по набережной. Райна вертела головой, как ребёнок, которого впервые выпустили на улицу после долгой болезни. Пыльные витрины с манекенами в летних платьях, нелепых в такую погоду. Фонари, ещё не зажжённые, с ржавыми потёками на чугуне. Скамейки с облупившейся краской, на одной из которых дремал нахохлившийся голубь, недовольный дождём. Обычные вещи. Когда-то — совсем обычные. Теперь — почти забытые. — Ксандр. — Что? — Ты когда-нибудь просто гулял? Не по делу. Не проверяя периметр. Не думая, кто может прятаться за углом. А просто… потому что хотелось? Он усмехнулся — коротко, без радости. — Давно. — Расскажи. Ксандр молчал, глядя на тёмную воду. Река текла медленно, маслянисто, отражая серое небо, разбитое дождём на тысячи мелких осколков. — В детстве, — наконец сказал он. — Мы с отцом ходили в лес за нашим домом. Он показывал мне следы зверей. Учил читать их, как буквы. — И ты читал? — Пытался. Однажды нашёл волчьи. Свежие, ещё не размытые дождём. Я шёл по ним почти час, пока отец не остановил. Сказал: «Дальше нельзя. Это их территория». — Ты испугался? — Нет. — В его голосе мелькнуло что-то от того мальчика. — Я хотел найти волка. — Зачем? Он пожал плечами — будто сам до сих пор не знал точного ответа. — Думал, если посмотрю ему в глаза, он станет моим другом. Глупо, да? — Нет. Не глупо. Очень по-детски. Очень искренне. — Искренне и глупо — часто одно и то же. — Неправда, — сказала она. — Искренность — это смелость. Ксандр посмотрел на неё долгим взглядом, но ничего не ответил. — А что отец? — Сказал: «Волки не дружат с людьми. Они уважают тех, кто не боится, но не подходят близко. Смотрят издалека. Этого достаточно». — Как ты, — произнесла она шёпотом. — Что? — Ты тоже не подходишь близко. Смотришь издалека. И думаешь, что этого достаточно. Он отвернулся к реке. Не ушёл. Не сменил тему. Просто стоял, и вода текла у его ног — медленная, равнодушная, уносящая опавшие листья. — А потом? — осторожно спросила она. — Потом он умер. И я перестал гулять. — Как это случилось? Если не хочешь — не отвечай. — Авария, — голос стал ровным, механическим. — Я был в машине. Он за рулём. Грузовик вылетел на встречную. Удар пришёлся на водительскую сторону. Я отделался царапинами. Он — нет. Умер в больнице через три часа. Я сидел в коридоре и ждал. Мне сказали… — Ксандр замолчал. — А я даже не попрощался. Стоя рядом, она молчала. Расстояние между ними казалось меньше, чем когда-либо. — Тебе было сколько? — Четырнадцать. — И ты остался один? — Была мать. Но она не справилась. Ушла в себя. Я не винил её. У каждого своя война. Просто её оказалась проигранной заранее. — А ты? — А я пошёл в армию, как только исполнилось восемнадцать. Хотел быть как отец. Хотел, чтобы он гордился, даже если его уже не было. — И он бы гордился. — Не знаю. Я сделал много такого, чем не горжусь. — Но ты всё ещё здесь. Всё ещё защищаешь людей. — Пытаюсь. Они шли дальше. Дождь моросил всё сильнее, но ни один из них не предложил вернуться к машине. — А как ты решил стать оперативником? — спросила она. Ксандр долго смотрел на реку, будто ответ был написан где-то в тёмной воде. — После армии. Меня заметили. Сказали, есть программа, я им нужен, буду защищать людей. Звучало… правильно. Я согласился. — И? — И вот я здесь. Стою на набережной в Миддлтоне, разговариваю о волках и смотрю, как идёт дождь. — Ты жалеешь? Молчание было долгим. Ветер переменил направление, и дождь застучал по воде сильнее. — Иногда, — тихо ответил он. — О чём именно? — О том, что не могу быть кем-то другим. О том, что устал. О том, что… — Он снова замолчал. — Что? — Что привык быть один. И теперь не знаю, как иначе. Мимо них прошла женщина с коляской, колёса которой мягко шуршали по мокрому асфальту. Чуть позже мужчина с собакой потянул поводок в их сторону, но хозяин сразу увёл пса дальше. Где-то рядом проехала девочка на велосипеде — тонкий, серебристый звонок звонко разрезал серый воздух. — Пора, — сказал Ксандр. — Хорошо. Улыбнувшись, она пошла за ним к машине. Их шаги звучали в унисон по мокрой брусчатке. Дождь всё стучал. Мир был огромным, серым и почему-то родным. Обратная дорога прошла в молчании. Глядя в окно на проплывающие поля, Райна размышляла о том, что Ксандр так и не ответил на вопрос «жалеешь ли» до конца. Возможно, ответа просто не существовало. Возможно, он был слишком сложным, чтобы уместиться в слова. Ксандр заглушил двигатель у дома, но выходить никто не спешил. Ещё несколько минут они сидели в машине, слушая, как дождь мерно стучит по крыше — настойчиво, будто отсчитывал последние спокойные часы. Капли ползли по лобовому стеклу, сливаясь в тонкие причудливые дорожки, и в этом зрелище было что-то завораживающее — хотелось просто смотреть и ни о чём не думать. Ксандр первым нарушил молчание. Отстегнув ремень, он открыл дверь. Холодный, влажный воздух сразу ворвался в салон, неся с собой запах прелой листвы и мокрого асфальта. Выйдя первым, он захлопнул дверцу и, не оглядываясь, направился к дому. Выбравшись следом, Райна поёжилась от сырости и поспешила за ним. Внутри Ксандр сразу прошёл в гостиную, стянул мокрые перчатки и бросил их на стол. Не глядя на неё, сказал: — Нужно собирать вещи. — Хорошо, — ответила она. Ксандр кивнул и вышел — в свой прежний дом, за оставшимися вещами. Дверь закрылась за ним с тихим, виноватым щелчком. Оставшись одна в гостиной, где сквозь неплотно задёрнутые шторы уже пробивался тусклый свет уличного фонаря, Райна стояла несколько секунд, собираясь с силами. Свои вещи она собрала быстро — джинсы, свитера, бельё. Руки действовали привычно и механически, пока мысли занимало совсем другое. Паспорт с чужим именем, к которому она так и не привыкла. Кошелёк, телефон, зарядка. Старая фотография матери на фоне гор — единственная вещь из прошлой жизни. Проведя пальцем по выцветшему краю, она аккуратно убрала снимок в боковой карман рюкзака. Потом она подошла к полке. Книга лежала там же, где он оставил её — тонкая, в синей обложке, зажатая между старыми томами. Корешок был чуть надорван, уголки страниц пожелтели. Взяв её в руки, Райна увидела, как книга раскрылась сама — на той странице, где он остановился. Загнутый уголок, едва заметный след от пальца. «Короткая. Быстро закончится», — сказал он тогда. Она улыбнулась этой памяти. Проведя пальцем по шершавой ткани переплёта, решила: пусть едет с ними. Хоть что-то, не связанное с оружием, досье и той бесконечной войной, которую он нёс в себе даже во сне. Его рюкзак стоял у дивана — чёрный, потёртый, без единого яркого пятна. Лямки были стёрты до белизны. Расстегнув клапан, чтобы положить книгу, она замерла. Внутри пахло им. Не парфюмом и не мылом — чем-то более глубоким: металлом, старой кожей, дождём и едва уловимой пылью давно забытых вещей. На самом дне, под слоем одежды, лежала старая картонная папка. Уголки обтрепались, сгибы были тёмными от частого использования. Из неё выглядывал край пожелтевшей газеты. Зная, что не должна, она всё равно потянулась. Руки сами скользнули к газете, вытащили её осторожно, благоговейно, будто держали что-то живое. Развернув, она прочитала заголовок. «Провал программы защиты свидетелей» Ниже, чёрным по выцветшей бумаге: «Ксандр ван Хейс, оперативник элитного подразделения, охранял свидетельницу по делу о заказном убийстве. Марта В., 23 года, была найдена мёртвой в своём временном убежище...» Она не услышала его шагов. Он всегда ходил бесшумно. — Что ты делаешь? Голос прозвучал тихо, но в нём было столько тяжести, что газета дрогнула в её пальцах. Подняв голову, она увидела его в дверях. Ксандр стоял с каменным лицом. Взгляд был прикован к пожелтевшей бумаге в её руках. Ни злости, ни упрёка — только глубокая, выжженная усталость. — Я случайно… — голос у неё сел. — Хотела положить книгу и увидела. Я не должна была… — Не должна была, — повторил он. Ксандр подошёл, не отрывая глаз от газеты, словно боялся, что она исчезнет. Забрал её из рук — осторожно, нежно. Сложил по старым сгибам, сунул обратно в папку, папку в рюкзак и резко застегнул молнию. И вышел, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Оставшись стоять посреди комнаты, она почувствовала, как вдруг стало очень пусто — будто вместе с ним ушёл не только звук шагов, но и сам воздух. Смотря на рюкзак, на свои руки, которые всё ещё мелко дрожали, она не могла пошевелиться. Он носил это с собой. Не просто помнил. Хранил. Как напоминание. Как наказание. Пять лет. Она не знала, что теперь делать с этой информацией. Знала только одно: спина Ксандра, исчезнувшая за дверью, сказала больше любых слов. Уйдя в спальню, Райна легла поверх одеяла. Взгляд долго блуждал по потолку — белому, с тонкой трещиной в углу, похожей на застывшую молнию. Время тянулось рваными отрезками, где явь постепенно растворялась в полудрёме. Уснула она незаметно. А проснулась резко — без всякой причины, как просыпаются, когда воздух в комнате внезапно меняется, хотя ещё не понимаешь, в чём дело. В доме стояла тишина. Сев на кровати, Райна прислушалась. Ничего. Только ветер за окном тихо шелестел голыми ветвями. Поднявшись, она вышла в коридор. Половица под ногой предательски скрипнула — звук в этой тишине показался оглушительным. В гостиной горел только уличный фонарь, просачиваясь сквозь шторы бледным жёлтым светом. Свет лежал на полу длинными полосами, выхватывая край дивана, спинку кресла и очертания пустого рюкзака. Ксандр сидел в кресле лицом к окну. Пистолет лежал на подлокотнике — просто рядом, не в руке. Впервые она видела его таким: позволившим оружию просто существовать, будто даже держать его сегодня было слишком тяжело. Он не обернулся. Не спросил, почему она не спит. Он уже знал — так знают люди, привыкшие чувствовать чужое присутствие затылком. Опустившись на диван и подобрав под себя ноги, Райна почувствовала, как между ними остался метр — расстояние вытянутой руки, которое сейчас ощущалось огромной пропастью. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым и вязким, словно перед грозой. — Расскажи о Марте, — тихо попросила она. Он не вздрогнул. Казалось, ждал этого вопроса с того самого момента, как увидел её над своим рюкзаком. — Что именно хочешь узнать? — спросил Ксандр после долгой паузы. — Всё. Не из газет. Как было на самом деле. Она уже думала, что он встанет и уйдёт проверять замки, окна, периметр — лишь бы заполнить тишину действием. Но Ксандр остался. Плечи его чуть опустились, будто он наконец позволил себе перестать держать ту невидимую тяжесть, которую таскал годами. — Ей было двадцать три, — начал он. Голос звучал ровно, словно он читал чужое досье, а не свою память. — Студентка. Никогда не держала в руках оружия. Не умела врать — краснела и начинала заикаться от одной попытки. Случайно оказалась не в том месте и не в то время. Этого хватило, чтобы её жизнь перестала ей принадлежать. Ксандр замолчал. Тишина стала почти осязаемой. — Я охранял её три недели. Она была… живая. По-настоящему живая. Громко смеялась, и этот смех разносился по всей квартире. Оставляла повсюду чашки с недопитым чаем — я потом собирал их по углам. Спрашивала, почему я никогда не улыбаюсь, и не успокаивалась, пока я не изображал хоть что-то похожее на улыбку. Звала меня просто по имени — Ксандр, будто мы были друзьями, а не оперативником и объектом. Он сделал короткий вдох, и в этом вдохе ей послышался тихий скрежет — будто каждое следующее слово приходилось вытаскивать из себя с усилием. — В тот вечер она попросила сходить за мороженым. Сказала: «Ты вечно напряжённый, расслабься, это же просто магазин, что может случиться?» Я не хотел уходить. Но она настояла — с тем своим упрямством, против которого у меня не было защиты. Обещала, что запрётся и никому не откроет. Я поверил. Пауза затянулась. Воздух в комнате стал ещё тяжелее. — Я отлучился на пятнадцать минут. Он произнёс это с такой горечью, будто само слово жгло ему язык. — Когда вернулся, дверь была приоткрыта. Я вошёл и уже понял, что опоздал. Она лежала на полу в прихожей. Кровь растекалась по плитке густой, тёмной лужей. Я помню, как подумал: «Откуда в человеке столько крови?» Кадык у него дёрнулся — резко, болезненно. — Она ещё дышала. Я упал на колени прямо в эту лужу, прижал руки к её животу, пытался остановить… но кровь всё равно шла сквозь пальцы. Я ничего не мог сделать. Я умею убивать. Нас не учили спасать. Ксандр замолчал. В этой тишине Райна услышала всё, что он не сказал вслух. — Она смотрела на меня. Глаза уже мутнели, взгляд уплывал куда-то в потолок, но она меня узнала. Улыбнулась — представляешь? — и сказала: «Я не виню тебя. Всё хорошо». А потом просто закрыла глаза. Как будто уснула. Ксандр провёл ладонью по лицу — резко, грубо, будто хотел стереть то, что до сих пор стояло перед глазами. — Она умерла у меня на руках. А я сидел на полу в её крови и держал её, потому что не знал, что ещё делать. Не мог отпустить. Боялся, что если отпущу — она исчезнет совсем. Просидел так, наверное, час, пока не приехала группа. Меня еле оторвали от неё. В комнате стало очень тихо. Только их дыхание и ветер за окном. — После этого я хотел уйти совсем. Не мог больше. Год просто существовал — не жил, а именно существовал, как заводная кукла, у которой кончился завод. Не спал, почти не разговаривал, проверял замки по десять раз даже в своей квартире, где никого, кроме меня, не было. Он продолжил уже ровнее: — Потом меня вернули. Не спрашивали, готов ли я. Просто сказали: «Нужен». Я раскрыл несколько крупных группировок, которые охотятся на свидетелей. Может, из чувства вины. Может, чтобы хоть что-то исправить, хотя исправить уже было нечего. Он усмехнулся — горько, без единой искры радости. — А потом пришло твоё дело. Мне сказали: «Ты должен». Я отказался. Сказал, что не готов, что не могу больше, что если снова не успею — просто не выдержу, рассыплюсь, и на этот раз меня уже не соберут. — И что тебе ответили? — «Это не обсуждается, Ксандр». Как всегда. Райна смотрела на него — на побелевшие костяшки пальцев, на напряжённый кадык, на морщины у глаз, которые, она теперь точно знала, появились после той ночи и с тех пор только углублялись. — Ты не виноват, — сказала она. Ксандр медленно покачал головой, упрямо отрицая даже право на прощение. — Виноват. Я отвлёкся. Поверил, что всё будет хорошо. Расслабился на жалкие пятнадцать минут, которых хватило, чтобы убить человека. На всю жизнь хватило. — Ты не мог знать. — Должен был, — он посмотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что у неё перехватило дыхание. — Это моя работа — знать. Предвидеть. Быть на шаг впереди. А я пошёл за мороженым. Райна встала. Подошла к его креслу и опустилась на пол у его ног, запрокинув голову, чтобы видеть его лицо. — Ты здесь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Сейчас. Со мной. Этого достаточно. В его взгляде боролись страх и что-то другое — робкое, почти забытое, чему он долгие годы не позволял подниматься на поверхность. — А если я снова не уберегу? Она не отвела глаз. — Тогда мы об этом поговорим. Но сначала — убереги. Он не ответил. Но пальцы, до этого мёртвой хваткой сжимавшие подлокотник, чуть-чуть расслабились — самую малость. И в этом крошечном движении было больше, чем в любых словах. Этого оказалось достаточно. Райна не помнила, как это случилось. Просто в какой-то момент она уже стояла, а Ксандр поднялся следом — тяжело, будто каждое движение отнимало у него силы. Между ними осталось меньше ладони. В его глазах ещё не высохла боль от рассказа о Марте. Но сквозь эту боль уже прорывалось что-то голодное, отчаянное. Она видела, как ему больно. И больше не смогла ждать. Потянувшись первой, она поцеловала его — почти несмело. Но в этой нежности было столько отчаяния, что у него перехватило дыхание. Райна почувствовала, как воздух застрял в его груди. И маска окончательно слетела. Рванув её к себе с такой силой, что она едва устояла на ногах, одной рукой жёстко лёг ей на поясницу, а второй вцепился в затылок, запутавшись в волосах. Впился в её губы жадно и глубоко — поцелуй вышел мокрым, голодным, грубым. Язык настойчиво раздвинул её губы и ворвался внутрь, сплетаясь с её языком, высасывая каждый стон. Он целовал её так, будто хотел проглотить целиком. — Останови меня, — выдохнул он ей в рот низким, сорванным голосом. — Не хочу, — прошептала она, впиваясь пальцами в его волосы и резко потянув. — Не смей останавливаться. Ксандр зарычал — глухо, по-звериному — и прижал её к себе ещё сильнее. Сквозь ткань брюк она почувствовала его член — тяжёлый, пульсирующий и налитый до предела. Это ощущение отозвалось в ней острой, влажной вспышкой между ног. Он подхватил её на руки и понёс к дивану. Пружины протяжно скрипнули, когда он опустил её на спину и накрыл своим телом, вжимая в подушки. Райна сразу потянулась к его ремню — пальцы дрожали, не сразу попадая в пряжку. Ксандр хрипло выдохнул, накрыл её руку своей и резко расстегнул ремень. Одним движением он сорвал с себя футболку, приподнялся и сдёрнул брюки, оставив только боксеры. Его ладони скользнули вниз. Он быстро снял с неё халат и майку, обнажив тело, и жадно впился в шею — до боли, всасывая кожу и оставляя горячие мокрые следы. Ксандр спустился ниже. Губы обхватили сосок — глубоко, влажно, язык сильно нажал, потом он прикусил — достаточно чувствительно, чтобы она застонала в голос и вцепилась пальцами в его волосы. Пока он мучил её грудь, его ладони уже стянули с неё трусики и отбросили их в сторону. Пальцы сразу раздвинули горячие скользкие складки и вошли глубоко — два пальца сразу, растягивая её, двигаясь всё увереннее и находя ту самую точку, от которой у неё темнело в глазах и ноги начинали дрожать. Каждый толчок сопровождался влажным, неприличным звуком. Она была уже настолько мокрой, что её сок обильно стекал по внутренней стороне бёдер. — Слышишь этот звук? — прорычал он ей в шею. — Вся горячая… и так сильно течёшь. Она застонала громче, чувствуя, как внутри неё всё сжимается и пульсирует вокруг его пальцев. — Ксандр… — выдавила она дрожащим голосом. — Хватит… Я хочу почувствовать тебя всего… глубоко… пожалуйста… Он не стал ждать. Спустил боксеры. Его член тяжело упёрся ей в живот — уже мокрый на кончике, толстый и горячо пульсирующий. Она обхватила его ладонью, провела от основания до головки, обвела чувствительную венку большим пальцем. Ксандр зажмурился и закусил губу до белизны. Он вошёл в неё одним сильным, глубоким толчком — до самого конца. Она выгнулась, впиваясь ногтями в его спину, и вдохнула с острой смесью боли и удовольствия. Заполнил её полностью, растянул до предела, и она почувствовала, как он упирается в самую глубину. Дыхание у него стало рваным и тяжёлым, но он дал ей секунду привыкнуть. — Двигайся, — приказала она. — Не сдерживайся. И Ксандр не сдерживался. Движения стали жёсткими, глубокими, яростными. Каждый удар отдавался в ней яркой, мокрой вспышкой. Диван скрипел в такт, их дыхание смешалось в один влажный, тяжёлый ритм. Она слышала, как он рычит ей в шею, как хрипло выдыхает её имя. Она уже не сдерживала стоны — они вырывались громко, прерывисто, жалобно. Тепло внизу живота собиралось всё сильнее, становясь невыносимым. Он наклонился, прикусил кожу на её шее и резко ускорился. Движения стали ещё глубже, ещё яростнее. Напряжение внутри неё выросло до предела. Ещё несколько мощных, резких ударов — и она кончила бурно, сильно, выкрикивая его имя. Тело выгнулось дугой, внутренние стенки сжали его судорожными, долгими, мокрыми волнами. Ногти впились в его спину. Ксандр продержался ещё несколько толчков, потом резко вышел из неё. Горячие, густые струи ударили ей на живот — обжигающие, одна за другой. Он содрогнулся всем телом, глухо застонал, уткнувшись лицом в её плечо, и замер, тяжело дыша. Некоторое время они просто лежали, приходя в себя. Его пальцы водили по её спине — уже не жадно, а устало, будто он пытался убедиться, что она настоящая. Проведя рукой по его влажным волосам и убрав прядь со лба, Райна вложила в этот жест больше нежности, чем во всём, что произошло до этого. — Только не вздумай закрываться после этого, — прошептала она. — Не смей. Он поднял голову. В его глазах не осталось ни брони, ни масок — только усталость и что-то тёплое, ранимое. — Не буду. И это прозвучало честнее любых обещаний. Райна встала. Ноги всё ещё слегка дрожали. Не говоря ни слова, она ушла в душ. Горячая вода ударила по коже, смывая пот, его запах и следы их близости. Стоя под сильными струями и закрыв глаза, она думала о том, как быстро всё изменилось. В груди было странно тепло и одновременно тревожно. Райна не жалела. Ни на секунду. Но где-то глубоко внутри тихо шевелился страх: а что будет дальше? Что будет, когда они снова окажутся в дороге? Проведя ладонями по лицу, будто пытаясь смыть не только усталость, но и все вопросы, она выключила воду, завернулась в полотенце и вернулась в комнату. Ксандр всё так же лежал на диване. Когда она легла рядом, он молча притянул её к себе, обняв крепко, собственнически. Она заснула первой. Он не заметил, когда именно — просто в какой-то момент её дыхание стало глубже, а пальцы, которые до этого гладили его плечо, замерли. Ксандр лежал и смотрел на неё. На ресницы, бросающие крошечные тени на щёки в лунном свете. На припухшие губы, всё ещё хранящие вкус его поцелуев. На спутанные волосы, разметавшиеся по подушке тёмными волнами. Раньше он бы встал. Проверил замки, окна, периметр — все те бесконечные точки, что требовали его внимания. Сегодня он просто лежал и смотрел.

***

Тишину разорвал звонок. Резкий, громкий, настойчивый. Звук разлетелся по тёмной комнате, будто кто-то ударил по натянутой струне. Ксандр мгновенно открыл глаза и сел на кровати. Телефон уже был у него в руке — он схватил его раньше, чем Райна успела полностью проснуться. Ответил коротко, без паузы: — Да. Голос на том конце был приглушённым, но Ксандр слушал внимательно, не перебивая. В слабом свете луны лицо его быстро менялось — становилось жёстче, сосредоточеннее. — Когда? — спросил он. Пауза. — Понял. Телефон лёг на тумбочку с глухим стуком. Ксандр несколько секунд сидел неподвижно, глядя в стену. Потом медленно повернулся к ней. — Планы поменялись, — сказал он ровным, отстранённым голосом. — Нас нашли. Через час выезжаем.