Ты сегодня не смотрел на меня,хён!

Вступление     Эль-Пасо — город огней, пустыни и 51 500 голосов, которые только что взорвали ночное небо .Быть лидером BTS — значит быть стержнем. Даже когда его правая лодыжка, пульсирует тупой, ноющей болью после каждого движения, Намджун улыбается. Он улыбается, ковыляя на бис, он улыбается, размахивая рукой, когда "Эль-Пасо" вылетает из динамиков. Он не показал и тени слабости. Никогда не показывает. Это его работа — быть скалой.Но внутри, где-то под ребрами, разгорается совсем другой огонь.Всё дело в Сокджине. Старший сегодня невыносимо красив. Хотя, если честно, он всегда невыносимо красив. Но сегодня, после концерта, когда они сидят втроем (он, Джин и Тэхен) перед камерой, поедая курицу, и отвечают на вопросы ARMY, Намджун чувствует себя как на раскаленных углях .Он слышит каждое слово Джина. Видит, как блестят его глаза. И замечает то, что ему, черт возьми, совсем не нравится.Намджун ревнует. Патологически, по-дурацки, по-мальчишески. Ему тридцать лет, он гений, но стоит кому-то постороннему — в зале, на экране или в чужом голосе — взглянуть на его Джина чуть дольше положенного, и где-то в груди щелкает тумблер. Просыпается пещерный человек с дубиной.Это некрасиво. Это не по-лидерски. Но сейчас, когда камера погасла и все разошлись, ему плевать.    Сейчас же он сидит один в роскошном номере отеля. Тишина давит на уши. На ноге — холодный компресс, который почти растаял. Ноющая боль в лодыжке — та самая, которая проснулась после двухчасового танцевального марафона  — это пустяк по сравнению с тем, что творится в голове.Он прокручивает этот чертов эфир снова и снова. «Ты сегодня не смотрел на меня, хен, во время концерта».    Он сказал это в шутку. Играя бровями, с куском курицы в руке . Но это была не шутка. Это был укол. Проверка: «Ты видишь меня? Я здесь. Ты помнишь вообще?»    А Джин лишь рассмеялся, сверкнув идеальными зубами.А потом случился тот момент, который разорвал Намджуна на части. Джин с самым невинным видом, попивая колу, гоыорил как классно было бы снять коллаборацию с кем то и между словом обмолвился что мол, «Ёнджун  целует мое фото,так он меня любит».Лицо Джина было безмятежным, когда он это рассказывал. Но лицо Намджуна... Если бы Тэхен не был так увлечен курицей, он бы увидел, как побелели костяшки пальцев лидера. Как едва заметно дернулся его кадык. Внутри Намджуна в ту секунду образовалась черная дыра. Он хотел кричать: «Ты мой!».Но вместо этого он, как долбаный робот, выдавил дежурную улыбку.Страшно быть тем, кто постоянно на экране, чьи губы посылают воздушные поцелуи сотням тысяч человек. Да, он посылает их ARMY, потому что любит их.Но Джин... когда камера ловит Джина и выводит его портрет на гигантский экран, на весь мир... Намджун видит эту реакцию. Он знает, что Сокджин — самый желанный мужчина на планете. И это сводит его с ума.     И тут дверь в его номер открывается.Он знает этот шаг. Легкий, мягкий. Никто не заходит в его номер без стука, кроме одного человека. — Хен,  тебя есть ключ от моего номера? — хрипло спрашивает Намджун, не оборачиваясь. Его голос звучит глухо на фоне урчания кондиционера. — А он у меня от всех номеров, — слышится родной, чуть уставший голос Джина. — Я забыл у тебя свой свитер.    Намджун смотрит на комод. Свитер лежит там. Джин не забывчивый. Джин — лжец. И Намджун знает, что свитер — просто предлог, чтобы прийти.В воздухе повисает напряжение. Тяжелое, как техасская жара. Намджун не оборачивается, боясь, что если сейчас увидит лицо Джина, то сорвется. Слишком много не проговоренного. Слишком много ревности. Слишком много боли в ноге и в груди.Джин видит его напряженную спину, сжатые кулаки и ногу под влажным полотенцем. Он вздыхает и закрывает за собой дверь. — Намджун-и... — начинает Джин, делая шаг вперед. — Зачем ты рассказал это при всех? — голос Намджуна звенит от сдерживаемой ярости. В комнате становится так тихо, что слышно, как тает лед в компрессе.

Невыносимая тяжесть желания

— О чем ты? — Голос Джина звучит спокойно, но Намджун, знающий его как облупленного, слышит нотку замешательства в этом тоне. — Ёнджун. — Намджун резко поворачивается на кровати. Боль в лодыжке вспышкой простреливает до колена, но он не подает вида. Его глаза, уставшие после концерта, сейчас опасно блестят в полумраке комнаты. —  Зачем ты рассказал эту историю? Чтобы я услышал? Чтобы Тэхен услышал? Чтобы все услышали? Джин замирает, не дойдя до кровати пару шагов. Он в свободной футболке, с растрепанными после душа волосами. Таким домашним, уютным — но и до одури красивым. — Это была просто забавная история, — пожимает плечами Джин, скрещивая руки на груди. — Мы обсуждали забавные случаи. Не ищи скрытый смысл, Джун. — Не ищи скрытый смысл? — Намджун усмехается, но этом нет веселья. Она полна горечи. — Ты сегодня весь концерт улыбался  хен. Ты смотрел в камеру так, будто она единственная, кто тебе нужна. Ты разослал больше воздушных поцелуев, чем я за всю карьеру. А потом за ужином рассказываешь, как какой-то мудак пытался к тебе подкатить. Это называется «подливать масло в огонь», Сокджин. — Это называется работа, Намджун! — Джин тоже повышает голос. Он делает шаг вперед, и теперь между ними только пространство в полметра. — Ты просил меня быть более открытым с ARMY. Ты сам говорил: «Хен, улыбайся чаще». Я улыбался. Я делал свою работу. При чем тут какой-то левый айдол? Ты ревнуешь на пустом месте… — Ах, значит, это я ревную? — Намджун вскидывает бровь, пытаясь встать. Нога подкашивается, он слегка осекается, но удерживает равновесие, опершись рукой о спинку кровати. Он сейчас похож на раненого зверя — опасного и загнанного одновременно. — Конечно, я ревную! Я каждый день, каждую секунду ревную тебя ко всем, кто на тебя смотрит! К операторам, к этим чертовым экранам, к фанатам, к коллегам! Ты даже не представляешь, как это бесит — делить тебя с целым миром, Джин. Намджун срывается на шепот. — Я смотрел на тебя весь концерт. Каждое твое движение отдавалось у меня внутри. А когда я пошутил про то, что ты не смотрел на меня... это была не шутка. Ты понимаешь? Я хотел, чтобы ты посмотрел. Чтобы ты увидел, что твой лидер, твой парень... еле стоит на ногах? — Он кивает на забинтованную лодыжку. — Но тебе было весело. Джин молчит. Его лицо каменеет, но глаза... Глаза становятся влажными и темными, как грозовое небо. — Как ты смеешь, — тихо говорит Джин, и в его голосе столько обиды, сколько Намджун не слышал давно. — Как ты смеешь говорить, что мне было весело, пока ты мучаешься? Я видел, как ты хромаешь. Я каждые пять минут смотрел на твою ногу под столом во время ужина. Я принес тебе гребаный компресс сам, потому что медперсонал уже ушел. Я здесь, Намджун! Я пришел не за свитером, а к тебе. Потому что ты — мой приоритет. А ты сидишь тут и строишь из себя обиженного принца из-за какой-то дурацкой истории в эфире. Он делает последний шаг и оказывается прямо перед лидером. — Посмотри на меня, — требует Джин. Намджун поднимает голову. Они почти одного роста, но сейчас, из-за того, что Намджун стоит неровно, Джин смотрит на него сверху вниз. И это чертовски сексуально. — Ты хочешь знать, почему я не смотрел на тебя во время концерта? — шепчет Джин, проводя пальцем по воротнику футболки Намджуна. — Да потому, что если бы я начал на тебя смотреть, я бы не смог остановиться. Ты был как проклятый магнит. Ты надел ту облегающую футболку, Джун. Твои плечи... — он выдыхает, касаясь губами уха парня. — Я бы забыл текст, забыл танец, забыл, как меня зовут, увидев этот твой взгляд. Я специально игнорировал тебя на сцене, потому что боялся сделать что-то неподобающее перед 50 тысячами человек. От его дыхания у Намджуна по коже бегут мурашки. — А про того парня... — Джин отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Я рассказал это, чтобы увидеть твою реакцию. Потому что ты последнее время холоден со мной. Ты закрываешься. Ты не приходишь ко мне ночью, ссылаясь на боль. Я хотел, чтобы ты приревновал. Хотел, чтобы ты, наконец, набросился на меня, как сейчас. Я хотел твоей ревности, Намджун. Она заводит меня. Намджуна накрывает волной осознания. — Ты... псих, — выдыхает он. — Да, — соглашается Джин. — Потому что живу с тобой. — Его рука ложится на талию Намджуна, пальцы впиваются в ткань майки. — Ты закончил? Ты выпустил пар? Теперь я хочу кое-что забрать. — Что? — еле слышно спрашивает Намджун, глядя в полуприкрытые веки Джина. — Свою фараду про то, что я тебя не замечаю. Джин не целует его сразу. Сначала он касается губами уголка губ Намджуна — там, где обычно появляется ямочка, когда лидер смущается. Затем — скулы. Затем — дрожащего века. — Ты — мое наваждение, — шепчет Джин между поцелуями. — Моя боль в шее, потому что я постоянно поворачиваю голову туда, где стоишь ты. Моя бессонница, потому что я думаю о твоих руках. Мой личный ад на земле. — Хен... — голос Намджуна срывается, когда Джин накрывает его губы своими. Это не нежный поцелуй. Это голод. Это требовательное, жадное движение языков, смесь соленого вкуса слез (чьих? — непонятно). Джин зарывается пальцами в волосы Намджуна, оттягивая их у корней, заставляя парня запрокинуть голову и застонать в поцелуй.Они падают на кровать. Точнее, Джин аккуратно толкает Намджуна на прохладные простыни, тут же нависая сверху, бережно придерживая его больную ногу коленом, чтобы не причинить боли. — Больно? — выдыхает Джин в губы, отрываясь на секунду. Нога болит. Адски и каждый нерв ноет. — Не останавливайся, — хрипит Намджун. — Если ты сейчас остановишься, я возненавижу тебя. Это то, чего они оба ждали с самого начала тура. Ссора, ревность, эти злые и честные слова — всё это была лишь прелюдия. Взрыв, который назревал неделями, наконец, случился.И сейчас не будет места вежливым касаниям. Сейчас они будут рвать друг друга.Намджун тянет футболку Джина вверх, с нетерпением оголяя идеальный пресс и широкие плечи. Джин помогает, скидывая ткань на пол, и в ту же секунду возвращается к шее Намджуна, оставляя на ней влажную дорожку из поцелуев, покусывая ключицу. — Ты пахнешь адреналином, — мурлычет Джин, спускаясь ниже. — Ты пахнешь моей победой. — Заткнись... — выдыхает Намджун, выгибаясь, когда горячий рот Джина накрывает его сосок. — О, Боже... Джин... Джин усмехается вибрацией губ, отчего Намджуна прошибает дрожь. — Ты хотел внимания, Джун-и? — руки Джина скользят по внутренней стороне бедер парня, пальцами нащупывая резинку спортивных штанов. — Ты получишь его. Всё, что ты просил. С лихвой. Они цепляются друг за друга в темноте Эль-Пасо. Комната отеля слышит их хриплые стоны, скрип кровати и отборный шепот на корейском и английском. Месть Джина была сладкой. Он ласкал Намджуна медленно, когда тот хотел быстро, и быстро, когда Намджун уже был на грани безумия.Где-то между «Я ненавижу тебя» и «Пожалуйста, не останавливайся», между укусами и поцелуями, они теряют счет времени.Намджун обхватывает ногами талию Джина, игнорируя боль в лодыжке. Боль смешивается с удовольствием, превращаясь в какое-то наркотическое марево. Он смотрит в лицо Джина сверху — раскрасневшееся, влажное, с закушенной губой. — Только мой, — выдыхает Намджун, впиваясь ногтями в широкую спину хена. — Слышишь? Ты только мой. — Твой,твой— рычит Джин, финальным толчком заставляя мир перед глазами Намджуна взорваться россыпью белых звезд. — Всегда был твоим, идиот. И после — тишина.Тяжелое дыхание, влажная простыня и абсолютное опустошение.Джин первым приходит в себя. Он тут же, не выпуская Намджуна из кольца рук, переворачивается, меняясь местами, чтобы убрать вес с его больной ноги. Он аккуратно, с какой-то нежной грустью поглаживает пальцами распухшую лодыжку. — Сокджин... — хрипло зовет Намджун. — Да — отвечает Джин и целует его в лоб— именно так мужчина целует самое дорогое, что у него есть. Намджун притягивает его к себе. Ревность ушла. Она выгорела дотла, оставив после себя тепло и усталость в костях. — Я люблю тебя, — шепчет Намджун в макушку Джина. Джин ничего не отвечает. Джин просто крепче сжимает его в объятиях и через минуту тихо говорит: — Завтра я буду смотреть только на тебя. Обещаю. 04.05.2026. Sun Bowl Stadium, Эль-Пасо. Заключительный концерт.     Вчерашняя ночь стерлась из памяти внешнего мира, но осталась глубоко под кожей у двоих. Намджун вышел на сцену с идеально прямой спиной — наследство ночи, когда Джин вынул из него всю ревность, заменив её чем-то тёплым и тяжелым, как расплавленный мёд.Лодыжка всё ещё болит. Он скрывает это за фирменной улыбкой. Но сейчас это неважно.С первых аккордов он чувствует этот взгляд. Правильный взгляд.Джин сегодня другой— этот образ называют одним из самых смелых за всю его карьеру . Но Намджуна это не волнует. Он видит только то, что скрыто от камер: как старший каждые пять секунд находит его глазами в полутьме сцены. Намджун отвечает тем же. Короткий кивок во время "Like Animals". Улыбка краем губ, когда их пути пересекаются в "They don’t know bout us". И ни одного воздушного поцелуя в камеру — только в зал, только для толпы.Играют новые аранжировки. Намджун стоит с краю сцены, буквально в двух метрах от монитора, выводящего его лицо на гигантский экран. Он видит себя огромным, транслируемым на 51 тысячу человек, и ловит себя на мысли: интересно, где сейчас этот парень, который хотел поцеловать Джина? Смотрит, наверное. И завидует.Песня набирает обороты. Басы бьют по ушам.И тут Намджун краем глаза замечает движение. Джин подходит к нему , поднимает правую руку и делает движение пальцами: «Я смотрю на тебя». «Я тебя вижу. Только тебя.   Всё это занимает три секунды.Камеры не успевают они уходит в другую сторону, ловя Чимина на центре. Эту пантомиму видят только они двое. И те самые 50 тысяч человек, что заполнили стадион, если кто-то из них смотрел на Джина, а не на экран.Но ARMY видит всё. Всегда. И этот жест уже через минуту разлетится по соцсетям как «самый горячий фансервис НамДжинов» .Но для Намджуна это не фансервис.У него внутри взрывается что-то первобытное. Намджун выдыхает. В этот момент боль в ноге исчезает. Она вернётся, как только стихнет музыка, но сейчас — хен смотрит на него, и это лучший анестетик в мире. Финал. INTO THE SUN.     Последняя песня основного сета. Намджун не выдерживает. Он подходит к Джину вплотную, как будто случайно, но нет  ничего случайного больше не будет. — Твою мать, хен, — шепчет он в ухо Джину, пока Тэхен разогревает толпу неподалёку. — Ты специально пытаешься доконать меня? Джин поворачивает голову, и в свете софитов Намджун видит победный блеск в его глазах. — Ты просил, чтобы я смотрел на тебя, — улыбается Джин, обнажая безупречные зубы. — Я смотрю. — Ты сделал это при всех. — Ты разве не хотел, чтобы все знали? Намджун замолкает. Потому что да. Да, он хотел. Где-то в глубине души ему хотелось, чтобы тот парень и все остальные парни, и весь чёртов мир увидели: Ким Сокджин смотрит только на одного человека. — Не отвлекайся, — Джин легко касается его плеча, возвращая в реальность. Идёт финальный припев. — После концерта у нас ещё будет время. Он отходит на своё место, и Намджун провожает его взглядом. По залу разносится их общая гармония, голоса сливаются в единое целое.А Джин, прежде чем повернуться к толпе, успевает бросить последний взгляд через плечо.И это слово — беззвучное, только по губам — срывается с его губ: «Твой».    Когда аплодисменты стихают, когда последний «Спасибо, Эль-Пасо» улетает в ночное небо Техаса, они остаются вдвоём в гримёрке.Намджун сидит, разматывая бинт с лодыжки. Болит. Сильно. Но на его лице — улыбка. Та самая, которую Джин называет «опасной».Джин подходит сзади, кладёт руки на его плечи. — Ну как? — спрашивает старший, хотя знает ответ. — Ты идиот, — отвечает Намджун, откидывая голову назад, на живот Джина. — Красивый, чертовски талантливый, но идиот. — Это да. — Джин наклоняется и целует его в макушку.     Намджун закрывает глаза. Где-то в коридоре отеля слышен смех Чимина и возня Тэхена. Но здесь, в этом маленьком пространстве, есть только они. — Знаешь, хен, — тихо говорит Намджун, — я, кажется, перестал ревновать. — Не ври, — усмехается Джин. — Ну, почти перестал. — Намджун поднимает руку и накрывает ладонь Джина на своем плече. — Теперь я знаю: когда ты раздаешь эти воздушные поцелуи всему миру, ты всё равно смотришь на меня. Джин молчит. А потом шепчет в самое ухо: — Теперь ты понял.

КОНЕЦ.