Sink or swim

Дом в Лос-Анджелесе был красивым, просторным, с панорамными окнами и бассейном. Но кондиционер в общей гостиной сломался ещё утром, и теперь весь первый этаж напоминал сауну. Техники обещали приехать только завтра, поэтому участники группы разбрелись по своим комнатам, где сплит-системы работали более-менее сносно. Чимин вышел из душа. Влажные волосы прилипли к шее, прохладная вода уже не ощущалась — спустя пять минут на жаре он снова покрылся липкой испариной. На нём была только свободная майка-алкоголичка и тонкие домашние шорты до колен. Он хотел найти Юнги. Не то чтобы ему было что-то нужно. Просто… он уже час ходил по коридору второго этажа, останавливаясь у приоткрытой двери комнаты Мин Юнги, и никак не решался войти. В первый раз он просто заглянул — краем глаза, через щель. Юнги сидел на кровати, подогнув под себя одну ногу, опершись спиной о подушку и читал книгу в бумажной обложке. На нём были шорты. Очень короткие шорты. Чёрные, хлопковые, заканчивающиеся там, где начиналась самая опасная зона — выше середины бедра. Чимин тогда отдёрнул голову и прижался спиной к стене коридора, чувствуя, как сердце пропустило удар. «Ничего такого, — сказал он себе. — Просто жара. Просто я давно ни с кем не был». Но он вернулся через пять минут. Юнги не двигался. Только перевернул страницу. Шорты задрались ещё выше — теперь край резинки почти не скрывал переход от бедра к паху. Бледная кожа, голубоватая венка, выступающая косточка таза. Чимин сглотнул и почувствовал, как его член дёрнулся в шортах. Это было настолько неожиданно, что он отшатнулся от двери, как обожжённый. «Что за… Со мной что-то не так». Он спустился на первый этаж, выпил стакан ледяной воды, ополоснул лицо. Но ноги сами понесли его обратно на второй этаж. Он просто ходил по коридору туда-сюда, как маятник, каждый раз замедляясь у комнаты Юнги и каждый раз не решаясь войти. В какой-то момент он услышал, как внутри скрипнула кровать — Юнги, видимо, перевернулся на спину. Чимин замер у косяка, боясь даже дышать. А потом Юнги позвал: — Чимин-а? Он вздрогнул. Зашёл. Прислонился плечом к дверному проёму, стараясь выглядеть расслабленно, хотя внутри всё тряслось. — Сегодня очень жарко, да, хен? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим — слишком низким, с хрипотцой. Юнги издал неопределённый одобрительный звук, не отрываясь от книги: «Мгм». Он лежал на спине, вытянув ноги, и Чимин теперь видел всё. Шорты задрались настолько, что открывали почти всю переднюю поверхность бедра — бледную, гладкую, без единого волоска. Резинка шорт врезалась в паховую складку, и контур того, что под ней, угадывался слишком отчётливо. Чимин почувствовал, как кровь прилила к щекам, к ушам, к паху. Он сделал шаг в комнату, потом второй, сел на самый край кровати, оставляя между собой и Юнги целую пропасть. — Я не помешаю? — спросил он тихо. — Нет, — сухо ответил Юнги и отложил книгу на тумбочку. Теперь он смотрел на Чимина. Спокойно, внимательно, как будто читал не детектив, а его лицо. Чимин замер. Ему хотелось прикоснуться. Хотелось провести ладонью по этому бледному бедру, подняться выше, нащупать край резинки. Но он не мог. Он просто сидел, сжимая пальцы на коленях, и боялся даже дышать полной грудью. — Ты весь мокрый, — сказал Чимин, имея в виду, что на лбу Юнги выступила испарина. Но прозвучало это иначе — интимно, почти неприлично. Юнги сощурился: — Ты в порядке? У тебя лицо красное. — Просто душно, — соврал Чимин. — Может, принести тебе воды? — Да, спасибо. Чимин встал, почти выбежал из комнаты, спустился на первый этаж, налил стакан из кулера. Лёд звенел о стекло. Он поднёс стакан к губам, выпил сам, потом наполнил снова. Перед зеркалом в прихожей он увидел своё отражение: зрачки расширены, дыхание короткое, на шее выступили красные пятна. «Успокойся, — сказал он себе. — Это просто жара. Это пройдёт». Он вернулся на второй этаж, но не сразу зашёл в комнату. Сначала он просто постоял у двери, сжимая стакан двумя руками. Потом прошёл мимо — до конца коридора и обратно. Потом ещё раз. Он буквально маячил перед комнатой, как призрак, не решаясь переступить порог. — Чимин, — голос Юнги прозвучал громче, чем в прошлый раз. — Ты воду принёс или будешь там до вечера круги нарезать? Чимин вздохнул и зашёл. Юнги не изменил позы — лежал на спине, вытянув ноги, шорты так же неприлично задраны. Чимин протянул стакан, стараясь не смотреть ниже пояса. — Держи. Юнги сел, принимая воду. Сделал глоток, и одна капля потекла по его подбородку, шее, вниз по ключице, затерялась в вырезе топа. Чимин проследил за ней взглядом и снова почувствовал, как тяжелеет внизу. — Спасибо, — сказал Юнги и поставил стакан на тумбочку. Потом вдруг взял Чимина за запястье. — Твои руки ледяные, — заметил он, проводя большим пальцем по внутренней стороне ладони. — Вода, — выдохнул Чимин, отдёргивая руку. Он встал. Слишком резко. Слишком быстро. — Я, наверное, пойду, — сказал он, не глядя на Юнги. — Тебе нужно дочитать. Он вышел в коридор, но не ушёл в свою комнату. Он просто стоял у стены, прислонившись спиной к прохладным обоям, прикрыв глаза и пытаясь унять сердцебиение. «Почему я не могу просто попросить? Почему мне так страшно?» Он хотел прикоснуться. Хотел, чтобы Юнги прикоснулся к нему. Но он не знал, как сказать об этом. Не знал, как перешагнуть через себя. Он прошёл мимо комнаты Юнги ещё раз. И ещё. Как заведённый. — Чимин, — голос Юнги раздался снова, но теперь в нём не было вопроса. Было требование. — Зайди. Чимин замер. Потом медленно, как на казнь, переступил порог. Юнги теперь не лежал. Он сидел на кровати, спустив ноги на пол, и смотрел прямо на Чимина. Взгляд — твёрдый, без намёка на его обычную сонную рассеянность. — Закрой дверь, — сказал он. Чимин закрыл. Щелчок замка прозвучал как приговор. — Подойди сюда. Чимин шагнул вперёд. Остановился в шаге от Юнги, чувствуя себя маленьким и беспомощным. — Ты уже полчаса ходишь мимо моей комнаты, — спокойно сказал Юнги. — Ты заглядывал в дверь шесть раз. Ты принёс воду, а сам выпил половину. Ты покраснел, когда я коснулся твоей руки. — Он сделал паузу. — Что с тобой? — Ничего, — прошептал Чимин, глядя в пол. — Посмотри на меня. Чимин поднял глаза. Юнги сидел перед ним, разведя колени, и Чимин снова увидел его бёдра — бледные, гладкие, почти неприличные в этих коротких шортах. Он сглотнул, и его взгляд упал ниже, туда, где резинка натягивалась. — Ты смотришь на мои ноги, — констатировал Юнги. — Не отрываясь. — Извини, — выдохнул Чимин. — Я не хотел. Я не знаю, что это. Просто… прости. — Ты чего боишься? — спросил Юнги. Голос его стал тише, мягче, хотя взгляд оставался тяжёлым. Чимин молчал, сжимая пальцы в кулаки. — Скажи, — Юнги взял его за руку и потянул на себя. Чимин не сопротивлялся — оказался стоящим между его коленей, так близко, что чувствовал запах сандалового дерева и собственного пота. — Я хочу… — начал Чимин и запнулся. — Что ты хочешь? — Юнги провёл ладонями по его бёдрам — лёгкое, почти невесомое касание, от которого у Чимина подкосились колени. — Тебя, — выдохнул Чимин куда-то в плечо Юнги. — Я хочу тебя. Но я не знаю, как… я никогда… — Ты никогда не просил? — закончил за него Юнги. Чимин кивнул, пряча лицо. Ему было стыдно. Стыдно за свою эрекцию, за то, как сильно он дрожит, за то, что не может сказать прямо. — Тогда не проси, — сказал Юнги, и в его голосе появилась уверенность, которая заставила Чимина выдохнуть с облегчением. — Я сам возьму. Юнги потянул Чимина за собой на кровать — не грубо, но не оставляя выбора. Чимин оказался на спине, а Юнги навис над ним, опираясь на локти. — Хен… — прошептал Чимин, глядя снизу вверх. — Молчи, — Юнги поцеловал его в уголок губ — коротко, почти целомудренно, и это несоответствие — нежный поцелуй и жёсткий взгляд — заставило Чимина застонать. Юнги стянул с него майку одним движением. Потом опустил голову к его шее, оставляя влажные, открытые поцелуи — на ключицы, на грудь, на живот. Чимин выгибался под ним, сжимая простыни пальцами. — Ты так реагируешь на каждое прикосновение, — пробормотал Юнги между поцелуями. — Как будто тебя никогда не трогали. — Так и есть, — выдохнул Чимин. — Не так. Не ты. Юнги замер, поднял голову. Посмотрел в его глаза — долго, внимательно. А потом его лицо изменилось. В нём появилось что-то хищное, собственническое. — Тогда я буду первым, — сказал он. — И запомни этот день. Он стянул с Чимина шорты вместе с бельём — одним резким движением. Член Чимина выпрыгнул наружу, твёрдый, болезненно напряжённый, с капелькой смазки на головке. — Смотри, — приказал Юнги. Чимин послушно опустил взгляд и увидел, как Юнги берёт его в рот. Тепло, влажность, язык — Чимин вскрикнул, выгнувшись дугой. Юнги держал его бёдра, не давая вырваться, и работал ртом глубоко, ритмично, с лёгким вакуумом на заглатывании. — Хен, я сейчас, — прохрипел Чимин через минуту. Юнги остановился. Выпрямился, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Нет, — сказал он спокойно. — Не так быстро. Он потянулся к тумбочке, достал маленькую бутылочку лубриканта и влажную салфетку. Чимин смотрел на него расширенными глазами, не в силах пошевелиться. — Ты когда-нибудь делал это? — спросил Юнги, открывая флакон. — Нет, — признался Чимин. — Мне никто… я никогда не просил. — Сегодня и не надо просить, — сказал Юнги, выдавливая гель на пальцы. — Просто расслабься и смотри на меня. Чимин кивнул. Юнги раздвинул его ноги коленями, устроившись между ними удобнее. Первое касание к анусу — холодное, скользкое, чужое — заставило Чимина вздрогнуть. Юнги не торопился. Он просто водил подушечкой пальца по сфинктеру, круговыми движениями, привыкая, давая привыкнуть и Чимину. — Ты как струна, — заметил Юнги. — Выдохни. Чимин выдохнул. И в этот момент палец вошёл внутрь — медленно, всего на фалангу. Чимин закусил губу. — Хорошо? — Не знаю… странно. — Потерпи. Юнги ускорялся очень медленно. Каждые несколько движений он добавлял палец — сначала второй, потом третий, растягивая, смазывая, массируя стенки. Чимин уже не кусал губу — он стонал открыто, потому что внутри разрасталось что-то огромное, горячее, почти болезненное от невозможности удовлетворить это чувство. — Хен, — простонал он. — Пожалуйста. Я больше не могу. — Что ты хочешь? — спросил Юнги, и в голосе его сквозило удовольствие от власти над Чимином. — Тебя внутри, — выдохнул Чимин, закрывая глаза. — Пожалуйста. Юнги вынул пальцы, быстро надел презерватив (запасной, из того же ящика), обильно смазал его и себя. Приподнял бёдра Чимина, подложив под них подушку. — Смотри на меня, — снова приказал он. Чимин открыл глаза. Юнги навис над ним, их лица разделяли считанные сантиметры. И в этот момент головка коснулась входа — а затем Юнги двинулся внутрь медленно, не останавливаясь, заполняя его дюйм за дюймом. Чимин закричал — не от боли, от полноты ощущений. Тугой, горячий, живой член внутри, пульсирующий, толкающийся вперёд, пока бёдра Юнги не коснулись его ягодиц. — Всё, — выдохнул Юнги, замирая. — Я внутри. Чимин плакал. Беззвучно, по щекам текли слёзы — он не мог их контролировать. — Больно? — спросил Юнги, проводя ладонью по его лицу. — Нет, — прошептал Чимин. — Просто… я так долго этого хотел. Юнги кивнул и начал двигаться. Медленно сначала — выходя почти до конца и снова погружаясь на всю глубину. Каждое движение отзывалось в Чимине электрическим разрядом, особенно когда головка проходила мимо простаты. — Быстрее, — попросил Чимин, обхватывая Юнги ногами за поясницу. Юнги послушался. Ритм участился, глубина осталась максимальной. Шлепки кожи о кожу заполнили комнату, смешиваясь со стонами Чимина и хриплым дыханием Юнги. — Ты чувствуешь, как я тебя трахаю? — спросил Юнги, и этот вопрос — такой откровенный, такой непохожий на его обычную манеру говорить — заставил Чимина кончить без прикосновений к члену. Он выгнулся, изливаясь себе на живот и грудь, сжимаясь вокруг члена Юнги, и тот выдержал ещё несколько толчков — резких, глубоких — прежде чем кончить сам, с глухим рыком уткнувшись лицом в шею Чимина. Они лежали, тяжело дыша. Юнги аккуратно вышел, снял презерватив, завязал, выбросил в мусорную корзину (потом, не сейчас). Вернулся к Чимину, стянул испачканную простыню, накрыл их чистым одеялом. Чимин свернулся калачиком, уткнувшись носом в ключицу Юнги. — Ты был прав, — прошептал он. — Сегодня очень жарко. Юнги усмехнулся, поцеловал его в макушку: — Завтра починят кондиционер. А сегодня — спи. Он выключил свет, и они уснули, переплетённые, в липкой тишине летней ночи.