Сирена

~Я слушаю мимолетные искры в истории,

Души, что поют тем, кто рядом – и мне.

Я жажду их,

Я храню их,

Плод вечного яблоневого древа.~

***

1930 Бруклинская средняя школа представляла собой высокое, бледное кирпичное прямоугольное здание с решетками на окнах и выцветшим на солнце флагом, развевающимся на флагштоке перед входом. В такой холодный, солнечный день, как сегодня, солнечные лучи бликами отражались от окон, и здание выделялось на фоне бледно-голубого неба. Стоя посреди оживленного двора, Элис Мозер на несколько мгновений прищурилась, глядя на здание. Она была здесь в прошлом месяце с мамой для регистрации, но школа казалась гораздо больше теперь, когда она была заполнена учениками, учителями и родителями. Группа старшеклассников пронеслась мимо, толкнув ее в бок. Воздух был полон криков и смеха. Элис оглянулась на то место, где мама и младший брат попрощались с ней у черных ворот, но было невозможно разглядеть, остались ли они там среди толпы матерей в воскресных нарядах и отцов в строгих костюмах и с натянутыми улыбками, провожающих своих детей. Элис глубоко вздохнула, выпрямила плечи и углубилась в толпу суетящихся учеников, пока не нашла очередь на регистрацию. Несколько других детей в очереди взглянули на нее, а затем потеряли интерес. У Элис закрутило живот, и она пригладила свою форму: белую блузку с воротником и галстуком, и длинную серую юбку поверх чулок. Форму купила мама подержанной у старшей ученицы, с семьей которой они познакомились в новой церкви, а отчим сумел залатать все дыры и протертые места, но Элис все равно чувствовала себя не в своей тарелке. По мере того, как очередь двигалась вперед, Элис оглядывалась. Шум во дворе становился все громче, когда часы приближались к началу занятий, и всего лишь быстрым взглядом она могла видеть, что большинство детей здесь уже знали друг друга; она наблюдала, как они бегали по двору друг к другу, хлопали друг друга по плечам, оживленно разговаривая и размахивая руками. Группа девочек помахала в сторону Элис, и после секунды паники она поняла, что они машут другой девочке, которая подошла сзади нее. Она уловила обрывок их разговора, когда они присоединились друг к другу в вихре возбужденных голосов: «…как ты провела летние каникулы?» Элис старалась не показывать, как у нее сжалось сердце, хотя и не могла удержаться, чтобы не бросить взгляд налево, на большое здание напротив средней школы Бруклина. Это была начальная школа Бруклина, которую большинство этих учеников окончили в прошлом году. Скрестив пальцы под складками юбки, она подумала: "Наверняка я не единственная новенькая". Она только переехала из Бронкса, но сейчас это казалось совсем другим миром. "Кто ты, милочка?" Элис подняла глаза и увидела, что дошла до конца очереди. Перед ней стояла женщина в очках, с пышными волосами, с папкой и карандашом в руках, и смотрела на нее сверху вниз. "Элис Мозер", – выпалила она. Женщина слегка нахмурилась, взглянув на свою папку. "Я зарегистрировалась поздно, но в офисе сказали, что это будет нормально..." Элис осеклась, заметив ту же группу девушек, что и раньше, которые с любопытством разглядывали ее. "Не волнуйтесь", – улыбнулась женщина. "У нас в этом году таких много". Элис нервно кивнула. Ее это не удивило. Учитывая прошлогодний крах на бирже, она предполагала, что ее семья – не единственная, кому пришлось срочно переезжать. Элис почувствовала укол тоски по старому дому, но тут же подавила ее. "Тебе понравится в Бруклине", – постоянно твердил отчим. Она все еще ждала, когда это окажется правдой. "Нашла тебя!" – заявила женщина, отмечая что-то в папке. "У тебя десять минут, чтобы добраться до своего класса до звонка. Ты будешь в... 3B". Она начала отходить, но потом добавила: "У тебя необычный акцент". Элис прикусила внутреннюю сторону щеки. "Ты из Канады?" Элис покачала головой. "Нет. Из Австрии". Глаза женщины загорелись. "О, я всегда хотела увидеть кенгуру!" Элис секунду смотрела на женщину, потом вздохнула, решив, что это не стоит усилий. Она отвернулась и направилась к главному входу в здание школы. Перед приходом она изучила карту школы, поэтому точно знала, как добраться до 3B. Отойдя от женщины, регистрировавшей учеников, Элис увидела ту же группу девушек, что и раньше, стоящих прямо на ее пути, оживленно болтающих и хихикающих в кругу. Они подслушивали. В голове Элис звучали слова поддержки ее мамы: просто улыбнись, поздоровайся, и ты быстро найдешь друзей. Элис нервно улыбнулась пяти девушкам. "Привет", - сказала она. "Я Элис, я только что переехала сюда из-" "Прости", - сказала высокая темноволосая девушка, обняв другую за плечи. Она улыбнулась Элис, но как то натянуто. "Я не понимаю, что ты говоришь". Элис моргнула. "Прости, я – я просто хотела спросить, не–" "Нет", - сказала другая девушка с улыбкой, играющей на ее губах. "Все равно ничего. Ты не умеешь говорить нормально?" О. Там, где раньше Элис стояла, ссутулившись, нервно перебирая кожаный ремешок своих книг, она вдруг выпрямилась. Что-то в смеющихся глазах и сдавленных улыбках девушек перед ней смыло ее нервозность. Она сглотнула и затем произнесла с кристально чистым бруклинским акцентом: "Я говорила, что только что переехала сюда из Бронкса и ищу интересных людей, с которыми можно подружиться". Глаза девушек расширились от резкой смены акцента. "Но не волнуйтесь, я продолжу искать". Девушки переглянулись, широко раскрыв глаза. Элис поправила ремешок сумки и снова решительно двинулась вперед, с спокойным лицом и высоко поднятым подбородком. Проходя мимо них, она снова переключилась на свой естественный австрийский акцент, чтобы сказать: "Я могу говорить как хочу. Мне просто так больше нравится". Девушки разразились шепотом, когда Элис прошла мимо них. Элис не оглядывалась. Идя к дверям школы, она чувствовала, как жгучее удовлетворение успокаивает болезненное жжение отвержения. В последнее время такое не так сильно ранило, или, по крайней мере, она привыкла скрывать боль – после пяти лет жизни в Нью-Йорке она привыкла сливаться с толпой. Ее по-настоящему злило, когда люди высмеивали акцент ее мамы. Ее мама не могла так легко менять и имитировать акцент, как Элис, а взрослые могли быть гораздо злее детей. Тем не менее, она пообещала маме больше не попадать в неприятности, после своего не самого блестящего послужного списка в начальной школе. Ее мама твердо придерживалась девиза "подставь другую щеку".

***

Элис добралась до 3B без дальнейших происшествий (если не считать легких толчков и пиханий в переполненных коридорах) и с тихим вздохом опустилась за свою деревянную парту. Несколько детей встретились с ней взглядом и улыбнулись, но все были заняты разговорами со своими старыми друзьями из начальной школы или отстегивали ремешки своих книг и карандашей. Классная комната не представляла собой ничего особенного: длинная, чистая классная доска впереди за учительским столом, ряды отдельных парт со скрипучими деревянными стульями и тикающие часы на задней стене. Пыльные окна открывали вид на улицу, которая почти опустела, поскольку большинство учеников уже были внутри. Элис подперла подбородок рукой и оглядела своих одноклассников. Они казались шумной компанией, все набились в один класс, смесь мальчиков и девочек. Элис с облегчением заметила, что она не единственная, кто носит поношенную одежду. Она сидела с левой стороны класса ближе к середине, справа от нее была рыжеволосая девочка, а впереди и сзади – два мальчика. Когда огромный медный колокол перед школой зазвенел, Элис вздрогнула и широко раскрыла глаза, увидев, как в комнату вошел высокий темноволосый мужчина в безупречном темно-сером костюме и очках в проволочной оправе. Он выглядел молодо, возможно, ему было около тридцати. Он занял свое место впереди у доски, сложил руки перед собой и посмотрел на внезапно затихший класс. "Доброе утро, всем," - сказал он резким голосом. "Добро пожаловать в Бруклинскую среднюю школу. Я мистер Хоторн, я буду вашим классным руководителем в этом семестре. Я также преподаю французский язык, историю Америки и физкультуру. Сейчас я проведу перекличку." Элис, держа руки на коленях, приподняла брови. Казалось, мистер Хоторн будет сильно отличаться от ее восторженного учителя начальной школы. Пожав плечами, она откинулась на спинку стула, терпеливо ожидая, пока он прочитает список. Через несколько имен девочка справа от Элис откинулась назад и прошептала мальчику позади нее: "Он, должно быть, новенький в этом районе, я никогда его раньше не видела." Мальчик открыл рот, чтобы ответить, но мистер Хоторн крикнул: "Тихо, пожалуйста!" и они оба вернулись на свои места. Элис слушала каждое имя и кто на него отзывался, запоминая лица и то, как они отвечали. У нее была хорошая память на имена. "Элис Мозер?" "Здесь," - ответила она как можно более нейтральным тоном. Она не хотела повторения того, что было раньше. Мистер Хоторн поднял глаза, отметил ее и снова отвел взгляд. Фух. Прозвучало еще два имени, прежде чем: "Финниган Нери?" "П-п-присутствую." Внимание Элис привлекло отчетливое шепелявление на букве "с" в слове "присутствую", и она посмотрела на мальчика, который говорил – у него были темные волосы и глаза, цвет лица, который заставил Элис подумать, что он, возможно, итальянец, и он был крупнее большинства других мальчиков в классе. Несмотря на свой рост, он ссутулился и избегал смотреть мистеру Хоторну в глаза. Он выглядел так, как чувствовала себя Элис – как бельмо на глазу. Несколько учеников на другой стороне класса хихикнули. Элис несколько мгновений смотрела на Финнигана, ожидая, пока мистер Хоторн назовет следующее имя, чтобы узнать его. Но он не называл. Еще через мгновение она снова посмотрела вперед. Темные глаза мистера Хоторна были прикованы к Финнигану. Он взглянул на список, затем снова поднял глаза и снова назвал: «Финниган Нери?» Щеки Финнигана покраснели. «Прис-тутствую», – ответил он чуть громче. Элис заметила, как его язык снова споткнулся на букве «с», превратив ее в «т». Снова хихиканье. Ее голова повернулась к мистеру Хоторну, чьи глаза сузились. Элис огляделась. Неужели он не слышит? «Пожалуйста, отвечайте на свое имя четко и внятно: «Присутствую», – произнес учитель, тщательно выговаривая слова. Он обратился ко всему классу, но его взгляд был прикован к Финнигану. У Элис упало сердце. Ох. «Итак: Финниган Нери!» Финниган теперь покраснел. Элис наблюдала, как он осторожно сглотнул, сделал вдох и затем произнес: «Притутствую» На этот раз «т» звучала еще более очевидно, а голос поднялся на октаву. Мальчик позади Элис фыркнул. «Еще раз», – сказал Хоторн. Он сложил руки на груди. «Присутствую». На этот раз было четче, хотя шепелявость все еще присутствовала. У Элис закружился живот, и она снова взглянула на Хоторна. Ей стало жарко, ее чуть не стошнило. «Говорите четко», – сказал Хоторн, становясь все более раздраженным. Ученики по всему классу теперь смеялись и прятали улыбки за руками. Глаза Финнигана Нери блеснули. Он сделал вдох. «Присутствую», – прошептал он тоненьким голосом. Мистер Хоторн потянулся за спину, и у Элис упало сердце, когда она поняла, что он взял деревянную линейку, лежащую на краю доски. Он шагнул вперед, нахмурив брови. «Я тебя не слышу…» Кулаки Элис сжались на коленях, и гнев обжег ее изнутри. Когда дело касалось ее самой, мама всегда говорила ей подставить другую щеку. Но когда дело касалось других людей, она всегда говорила: «Du musst dich für andere Menschen einsetzen, Alice». [Ты должна постоять за других людей]. Элис решила воспринять это буквально. Она уперлась ладонями в стол и начала подниматься, гнев остро кольнул в груди. "Оставьте его в покое!" Вся комната замерла. Смех стих, а в третьем ряду Финниган Нери спрятал лицо. Едва приподнявшись со стула, Элис моргнула и огляделась. Она ничего не говорила, так кто же...? Ее взгляд зацепился за источник крика: невысокий блондин в первом ряду, который вскочил на ноги секундой раньше нее и теперь свирепо смотрел на мистера Хоторна. Элис уставилась на него. Мистер Хоторн медленно повернулся, его лицо было грозным. "Прошу прощения?" Весь класс уставился на мальчика. Он стоял, сжав кулаки по бокам, и его грудь тяжело вздымалась, пока он смотрел в лицо учителю. "Я сказал, оставьте его в покое." Элис изо всех сил старалась держать рот на замке. "Как тебя зовут?" - спросил Хоторн обманчиво спокойным голосом. Челюсть мальчика сжалась. "Стив Роджерс," - вызывающе ответил он. Глядя на его угловатое лицо, Элис поняла, что узнает его. Она видела его по соседству с тех пор, как переехала два месяца назад, и была почти уверена, что он и его мама ходят в ту же церковь, что и Элис с ее мамой. Однако до сих пор он ей ничем не запомнился. "Стив Роджерс," - медленно повторил Хоторн. Он нахмурившись проверил свой журнал. "Протяни руку." По классу прокатился тихий шепот. Стив Роджерс смотрел прямо в глаза мистеру Хоторну, и в его лице читался вызов. Напряженный момент прошел, и затем он протянул свою маленькую руку с тонкими пальцами ладонью вверх. Прежде чем кто-либо успел подготовиться, Хоторн со щелчком опустил деревянную линейку на открытую ладонь Стива Роджерса. Раздался коллективный вздох, за которым последовало несколько нервных смешков. Элис вздрогнула на своем месте. Стив Роджерс поморщился, но затем придал своему лицу стойкое выражение. Мистер Хоторн снова поднял линейку. Часть Элис хотела тоже встать, сказать, чтобы ударили и ее. В ушах звучал голос матери: "Не лезь в неприятности, Элис". Но она не могла просто сидеть здесь. Она наблюдала, как мистер Хоторн снова ударил Стива Роджерса, наблюдала, как он изо всех сил старается не реагировать, затем посмотрела туда, где Финниган Нери изо всех сил старался исчезнуть. Мальчик был весь в слезах. Она переводила взгляд с него на розовощекого, со стиснутой челюстью Стива Роджерса, вздрагивающего, когда линейка оставляла красные следы на его ладони, и ей пришла в голову идея. Она откинулась на спинку стула и начала думать.

***

Остаток урока прошел спокойно после напряженного начала, как только Стив Роджерс получил пять ударов. У Элис не было много времени, чтобы думать о мистере Хоторне, среди суеты знакомства с новыми учителями и одноклассниками и изучения нового расписания, хотя днем у нее был урок французского с ним. Финниган Нери и Стив Роджерс тоже были в этом классе. На ладони Стива Роджерса красовался уродливый синяк. Хоторн, казалось, был раздражен, узнав, что в классе есть носитель французского языка, девушка по имени Эдит, но, кроме нескольких язвительных замечаний в ее адрес, ничего похожего на утреннее происшествие не случилось. Элис и Эдит разговорились, и к концу урока Элис надеялась, что обрела свою первую новую подругу. В тот же день Элис вернулась домой в крошечную квартирку над портновской мастерской своего отчима, где ночью гремели водопроводные трубы, и всегда было либо вечный холод, либо удушающая жара. Она позволила матери крепко обнять себя. Мама Элис спросила о ее первом дне в школе и о новых одноклассниках. Элис ответила коротким описанием каждого человека в ее классе, включая их имена, кто были их друзьями и что она о них думала. Она не рассказала маме о том, что произошло утром в классе. Она все еще размышляла. Мама странно на нее посмотрела, но потом поцеловала в лоб и велела идти играть. «Где Маттиас?» — спросила Элис, направляясь к двери. «Он сегодня вечером выступает в «Тили» с группой, вернется поздно». Мама откинула свои пушистые светлые волосы с глаз и улыбнулась Элис. «Но он хочет завтра услышать о твоем первом дне за завтраком, так что держи это свежим в памяти!» Элис только распахнула дверь, когда позади нее раздался пронзительный крик, остановивший ее на месте: «Элис!» Она закатила глаза и обернулась, чтобы увидеть Тома, своего младшего брата, ковыляющего к ней по скрипучему деревянному полу, облаченного лишь в тканевую пеленку. Его лицо было перемазано джемом. «Я скоро вернусь», — вздохнула она, но присела, чтобы поцеловать макушку его темноволосой головы. Тому было всего два года, но он, казалось, вечно беспокоился о том, где Элис и куда она идет. За спиной послышался скрип, и она обернулась, чтобы увидеть миссис Уэллс, их соседку сверху, заглядывающую в приоткрытую дверь на Элис, присевшую рядом с братом. Седовласая женщина поджала губы, переводя взгляд с одного ребенка на другого, и повернулась, чтобы спуститься вниз. Том, ничего не замечая, дернул Элис за воротник формы. "Иди уже", - тихо сказала мама Элис. Подставь другую щеку. Элис снова поцеловала Тома в макушку, на этот раз более искренне, затем похлопала его по маленькому плечу и выскользнула за дверь. Они переехали всего два месяца назад, но соседи все еще косились на них. Впрочем, так было всегда с тех пор, как ее мама вышла замуж за Маттиаса. Они даже не так уж часто выходили куда-то все вместе. Но когда белая женщина живет с черным мужчиной, это все равно что стоять на углу улицы и кричать о своих делах всему миру. "Подставь другую щеку", - всегда говорила мама. И Элис так и делала. Когда она видела косые взгляды или слышала комментарии, произнесенные слишком громко, чтобы быть частными, она отворачивалась. Когда люди пялились на нее, играющую со своим темнокожим сводным братом, она делала вид, что не замечает. Мама и отчим никогда не говорили этого прямо, но она знала, что им приходится вести себя как можно тише и незаметнее, чтобы оставаться в безопасности. Каждый раз, когда она отворачивалась и делала вид, что не замечает, холодный, твердый гнев, растущий внутри нее, как иней, становился немного толще. Но, как все упорно напоминали ей, ей было всего двенадцать – слишком мало, чтобы беспокоиться о таких вещах. И у нее были другие заботы. Например, как Том просыпается по два-три раза за ночь и будит ее. Это могло свести с ума кого угодно. Вздохнув, Элис выбежала на улицу в остывающий дневной воздух и отправилась бросать камни в банки в переулке с соседскими ребятами.

***

В течение следующих нескольких дней Элис просидела еще полдюжины уроков, где мистер Хоторн находил самое слабое звено и бил. На уроке физкультуры он решил, что самым слабым звеном был маленький Стив Роджерс, потому что тот был худым и задыхался, когда бежал. Но Стив не плакал, когда Хоторн его обижал, он просто сжимал кулаки, и на его лице появлялся грозный взгляд, как у Давида, готового выступить против Голиафа. Элис стояла посреди толпы одноклассников, завороженная. Это напомнило ей сцену из оперы, где одинокий, тихий голос внезапно нарастал, разливался, пока во всей вселенной не остался только он. Если не считать вечно маячившей угрозы гнева мистера Хоторна, для Элис средняя школа складывалась неплохо. Она знакомилась с одноклассниками, осваивалась на уроках, и, поскольку никто здесь еще не знал о ее отчиме и брате, ей не приходилось видеть ни одного косого взгляда. В четверг на последнем уроке французского мистер Хоторн снова взялась за Финнигана, когда тот запнулся, произнося "sil-vous-plait". Оказалось, у парня, помимо шепелявости, еще и заикание. Большинство одноклассников рассмеялись, прикрыв рты руками, или сделали вид, что ничего не заметили, но Стив Роджерс снова встал и на этот раз был отправлен к директору с предупреждением, что к концу недели его выпорят, если он не прекратит. После урока Элис стянула ремешок, чтобы закрепить книги, и последовала за Финниганом, чтобы проверить, как он – мистер Хоторн задал ему скороговорку, чудовище. Она на минуту потеряла его в густой толпе учеников в коридорах, но снова увидела его снаружи, когда он обошел здание школы сбоку. Элис бросилась к нему, набирая воздух, чтобы позвать его по имени, но, обогнув угол здания, замерла на месте. С этой стороны здания располагалась парковка для учителей, заполненная самыми разными машинами – от гладких черных седанов до помятых "лимонов". Финниган стоял у самой дорогой машины на всей парковке рядом с высоким усатым мужчиной в дорогом костюме. Элис моргнула. Это же директор. Она смотрела из тени школьного здания, как директор хлопнул Финнигана по плечу и взъерошил ему волосы. Финниган улыбнулся ему, несмотря на тени под глазами от изнурительного урока французского. Глаза Элис расширились. Ах. В тот вечер Элис мало говорила – ни во время семейного ужина, на котором ее мать рассказывала о деловой встрече, для которой помогала с переводом, ни позже, когда отчим включил радио и начал кружить хихикающего Тома по крошечной гостиной. Она сидела, подперев подбородок кулаком, с нахмуренными бровями. Финниган ничего не скажет, поняла она. Она была уверена, что парень и так достаточно натерпелся от других ребят из-за того, что он сын директора, и уж точно не собирался становиться стукачом. «Элли, что случилось?» Элис моргнула и подняла глаза, увидев своего отчима, склонившегося над ней. Том опирался на его бедро и смотрел на нее с приподнятой бровью. Маттиас был высоким мужчиной. Его темные волосы всегда были коротко подстрижены у лба, а в глазах постоянно плясали искорки. Он всегда одевался элегантно, ведь был одним из лучших портных в Бруклине, но дома позволял себе расслабиться – сейчас он был в своей белой майке, заправленной в аккуратные бежевые брюки, и стоял босиком на деревянном полу. Он склонил голову набок, глядя на Элис. «Ты выглядишь так, будто пытаешься понять, как устроена Вселенная». Элис покачала головой. «Нет – по крайней мере, не сегодня вечером». Он усмехнулся ей. «Моя девочка». Он сел на диван рядом с ней и немного подвинул Тома. «Так что случилось? Это не твое лицо, когда ты пишешь песни». «У меня нет лица, когда я пишу песни». «Конечно, есть. Это проблемы с парнем? Кто-нибудь в той новой школе тебя беспокоит?» Да. «Нет. Просто думаю о домашнем задании». Улыбка Маттиаса смягчилась, и по выражению его глаз она поняла, что он раскусил ее ложь. Он был одним из очень немногих, кто мог это сделать. Он постучал по ее ноге, как раз когда из кухни вошла ее мама. «Ты с ними разберешься, Элли. Я знаю, что разберешься». «Разобраться с кем?» – спросила мама. «Ты в беде, Элис?» «Нет», – сказала Элис, на этот раз будучи более осторожной со своей ложью. Хотя это и не совсем была ложь. «Она снова что-то замышляет», – сказал Маттиас, подмигнув Элис. «Небеса, помоги нам», – вздохнула мама. «Никто на небесах или на земле не сможет помочь, когда Элли начинает что-то замышлять», – рассмеялся Маттиас, а затем мягко усадил Тома на диван. «Ну же, хочешь потанцевать и забыть о своих проблемах?» Он легко встал и протянул руку Элис. Он начал двигать плечами в такт джазовой песне по радио – «Sing, You Sinners». Песня звучала без остановки с тех пор, как впервые появилась в фильме в начале года. Элис улыбнулась, но покачала головой. «Нет, спасибо, я все еще думаю. О домашнем задании». «Значит, нам с тобой придется покорить танцпол, Мари!» – объявил Маттиас, повернувшись к маме Элис. Ее мама бросила на него раздраженный взгляд, но рассмеялась, когда он взял ее за руку и закружил в танце. Она подхватила ритм песни, кружась и переступая через потертый ковер. На диване Том восторженно визжал. Элис сидела, свернувшись калачиком на диване, и с улыбкой наблюдала за танцующими матерью и отчимом. И пока она улыбалась, она строила козни.

***

На следующий день Элис чихнула на классном часу. Она продолжала чихать на двух следующих уроках, а к третьему уроку французского у нее появился кашель. Мистер Хоторн, казалось, раздражали эти перерывы, но он не направлял свой гнев на нее – ведь там был его любимый слабый ученик, с трудом справляющийся с французским произношением. Элис шмыгала носом и кашляла первые двадцать минут урока, пока не почувствовала, что острое внимание Хоторна к Финнигану достигло пика. Она подняла руку. Отвлекшись от запинающегося языка Финнигана, Хоторн прошел вдоль рядов парт к месту, где сидела Элис. Ученики, мимо которых он проходил, опустили головы, слишком хорошо осознавая растущее раздражение учителя. «Что такое?» — коротко спросил Хоторн, нахмурив темные брови. Элис указала на строку в своем блокноте. «Простите, сэр, но я не понимаю…» — она прервалась взрывным чиханием, которое забрызгало брюки Хоторна влагой и вызвало на его лице отвращение. «Фу!» — воскликнул он и отступил. «Мозер, ты больна?» Она поднесла палец к носу и посмотрела на него затуманенными глазами. «Думаю, да, сэр, я…» — еще одно чихание — «Думаю, становится хуже». «Тогда почему ты прерываешь мой урок? Иди к медсестре». Элис покорно встала и вышла из класса. Выходя из комнаты, она заметила, как Хоторн возвращается к Финнигану Нери. В первом ряду Стив Роджерс обернулся. Она оставила дверь открытой. Оставшись одна в пустом коридоре, Элис быстро направилась в кабинет медсестры. У нее было не так много времени, чтобы это сработало. Ее шаги скрипели по полу коридора, а глаза метались по сторонам. По пути к мусорному баку она осторожно вытащила платок из кармана юбки и перевернула его вверх дном – в банку упало облачко мелкого серого перца. Элис смяла платок и снова убрала его. Добравшись до администрации, она постучала в дверь медсестры и юркнула внутрь. Медсестра, женщина лет сорока с небольшим по имени мисс Эдна, подняла глаза от бумаг, которые заполняла за своим столом. Ее глаза казались широко распахнутыми за стеклами очков, а белая остроконечная шапочка придавала голове странную угловатую форму. "О, Элис. Ты в порядке?" Элис улыбнулась. "Мистер Хоторн разрешил мне выйти с его урока, я не очень хорошо себя чувствовала." Она подняла руку, увидев обеспокоенное выражение на лице мисс Эдны. "Но теперь я в порядке, думаю, мне просто нужен был свежий воздух." Мисс Эдна откинулась на спинку стула. "О. Ну, это облегчает мою работу, не так ли? Вот, возьми конфетку и возвращайся в класс." Медсестра повернулась к своей банке с конфетами и открутила крышку, и Элис улыбнулась. Мисс Эдна ее любила, потому что она пару раз приходила к ней в кабинет после уроков на прошлой неделе, чтобы помочь с уборкой. "Спасибо," искренне сказала Элис и приняла завернутую в бумагу ириску с пальцами, слегка присыпанными перцем. Мисс Эдна этого не заметила. "Пока!" "Возвращайся прямо в класс, пожалуйста!" "Без проблем," заверила ее Элис, закрывая за собой дверь. Алиби готово, она повернула не направо, в сторону коридора, ведущего в ее класс, а налево. Пятнадцать шагов привели ее к крепкой деревянной двери с латунной табличкой. Элис поправила форму, сунула конфету в карман (ту, что без перца), а затем постучала. "Войдите," раздался низкий мужской голос. Элис открыла дверь, но не вошла. Она вежливо стояла в дверном проеме, ожидая, пока мужчина, сидящий за столом внутри, поднимет на нее взгляд. Она открыла дверь в просторный кабинет с окнами, выходящими на передний двор школы, обставленный письменным столом из красного дерева, стальным картотечным шкафом и коричневым комнатным растением. Рядом с окнами висели белые шторы с узором пейсли. Был даже кожаный диван для посетителей – Элис и представить не могла, сколько денег он стоил. "Простите, мистер Нери?" – спросила она, чувствуя укол нервозности в голосе. Мужчина кивнул и посмотрел на нее, его глаза были добрыми поверх густых усов. "Мистер Хоторн сказал, что ему нужно, чтобы вы немедленно пришли к нему в класс...?" Ее желудок скрутило. Если что-то пойдет не так... "О." Директор встал и поправил галстук, бросил взгляд на свой кабинет с хмурым выражением, прежде чем направиться к двери. "Неужели? Что-то случилось?" "Я не уверена," - сказала Элис. Она отошла с его пути, а затем пошла впереди, чтобы проводить его. Она старалась держать лицо отвернутым от него, но не настолько явно, чтобы он заподозрил неладное. "Хм. Как тебя зовут, милая?" Элис вытерла свою потную, липкую ладонь о юбку. До класса оставалось тридцать секунд. Ей очень не хотелось, чтобы ее имя было замешано в этом. "Знаете, мы сегодня только учились представляться по-французски, но это сложно, потому что там много слов, которые трудно произносить..." - она болтала следующие двадцать пять секунд, на два шага опережая мистера Нери, который одобрительно хмыкал, явно заскучав от болтовни двенадцатилетней девочки. Элис замедлила шаг, когда они приблизились к открытой двери, из которой доносились звуки повышенного голоса мистера Хоторна. Мистер Нери прошел мимо Элис, едва взглянув на нее, и подошел к двери. Элис подкралась к нему сзади и заглянула внутрь. Финниган Нери стоял возле своего стола, красный как рак, и протягивал дрожащую руку. Мистер Хоторн нависал над ним со своей указкой. Весь класс смотрел на них. Финниган сглотнул. "C-comment vou-vous appelez… a-appelez-vous?" Его шепелявость, заглушенная слезами, делала слова почти неразборчивыми. "A – a – a – appelez?" - передразнил Хоторн, высунув язык между зубами, чтобы усилить насмешливую шепелявость. "Ты пытаешься говорить по-французски или на идише, Нери? Я не могу понять. Еще раз." "C- c – comment-" Указка издала звук, похожий на треск кнута, когда опустилась на дрожащую руку Финнигана. Финниган вскрикнул, и из его глаза выкатилась слеза, а в передней части класса Стив Роджерс уже наполовину поднялся со своего места, но тут мистер Нери в дверях прочистил горло. В комнате воцарилась тишина. Элис спряталась за открытой дверью, но не раньше, чем увидела выражение лица мистера Хоторна, когда он обернулся и увидел директора школы, стоящего в дверях его класса. От этого что-то внутри нее запело. Несколько мгновений в комнате царила тишина, пока мистер Нери входил в класс. Затем он начал кричать. Элис подождала, пока мистер Нери кричал около минуты, прежде чем проскользнуть в класс. Она пробралась по ряду к своей парте и села, бросив взгляд на класс, где ученики смотрели на директора, кричащего на их бледного учителя. Никто не заметил ее – хотя, это было не совсем так. Маленький Стив Роджерс заметил её, потому что в тот же момент, странно успокоенный, откинулся на спинку своего стула. Они несколько секунд смотрели друг на друга. У Элис засосало под ложечкой. Неужели он что-то скажет? Затем мистер Нери, казалось, выкричал всё, что хотел. "Мистер Хоторн, пройдемте со мной в мой кабинет". Он повернулся к классу: "Урок окончен. Вернитесь в свои кабинеты". Он вылетел из комнаты, а мистер Хоторн, с болезненным видом, поплелся за ним следом. Как только дверь за ними закрылась, весь класс вскочил на ноги и начал перешептываться. Комната наполнилась гулом голосов, и Элис вздохнула. Немного успокоив бешено колотящееся сердце, Элис встала и подошла на несколько рядов к парте Финнигана Нери. Его лицо все еще было пунцовым, и казалось, что он хочет провалиться сквозь землю. "Привет", - сказала Элис. Финниган посмотрел на нее с опаской. Она достала из кармана завернутую ириску и протянула ему. Финниган взял ее, на мгновение нахмурился, глядя на нее, а затем снова посмотрел ей в лицо. Она улыбнулась. "Хочешь после уроков погонять мяч?"

***

Стив не знал как, но был уверен, что это всё подстроила эта девчонка Мозер. Он продолжал обдумывать это весь день, пока по школе распространялись слухи. Он почти не обращал внимания на уроки, а потом пошел домой, засунув руки в карманы и нахмурив брови. Он немного знал Элис Мозер – раньше видел ее в церкви. Он подумал, что она переехала сюда с мамой несколько месяцев назад. Он узнал ее на первом уроке в их классе, но они не сидели рядом, и Стив не очень умел разговаривать с девочками, поэтому они не разговаривали. Все, что он о ней знал, это ее имя и то, что у нее был акцент, как будто она откуда-то из Европы. В субботу, когда Стив проводил утро с мамой, разгадывая головоломки в газете, он снова вспомнил урок французского. Он смутно помнил, как Элис Мозер ушла, хотя был уверен, что большинство людей этого не заметили. А потом в один момент Хоторн вел себя как обычно, как хулиган, а в следующий момент появился директор школы, чтобы накричать и вытащить его. И тут вернулась Элис Мозер. Никто другой не усомнился в появлении директора – ведь он мог просто проходить мимо. Но Элис Мозер была там. Стив был уверен, что она как-то причастна к этому. Но как она могла все так обставить? Он размышлял об этом днем, сидя на пожарной лестнице квартиры и наблюдая, как группа младших детей внизу играет в шарики. Мама высунула голову и спросила, не плохо ли ему, потому что он так хмурился, но он лишь покачал головой. Он не болел. Он был сбит с толку. На следующее утро Стив пошел в церковь с мамой. Элис Мозер была там. Но на этот раз она не просто сидела рядом с мамой на скамье. Ближе к концу службы, когда вышел хор, Элис выскользнула из-под руки матери и подошла к передней части церкви. На ней было воскресное платье небесно-голубого цвета с темным воротником, залатанное на плече, и хорошо начищенные туфли. Ее светлые волосы были аккуратно заплетены в косы. Священник в темном костюме улыбнулся ей и положил руку ей на плечо. "У нас сегодня запланировано кое-что особенное", – сказал он прихожанам. "Юная мисс Мозер последние несколько недель занималась с нашим церковным хором, и сегодня она даст нам представление. Я слышал, это ее первое выступление на публике, так что давайте будем добры, все! Думаю, вам понравится." Священник кивнул Элис, и она подошла к пианино. Стив наблюдал за ней с приподнятой бровью. Он не мог придумать ничего хуже, чем петь перед кучей незнакомцев, но если Элис и нервничала, она этого не показывала. Ее лоб был сосредоточен, плечи прямые. Она выглядела так же, как когда он заметил ее, пробирающуюся обратно к своей парте на уроке французского. Пианист начал играть на звонком пианино, вводя первые ноты классической хоровой песни. Стив узнал ее, но не мог вспомнить название. Ее нечасто пели в церкви, потому что слова были не на английском. Звуки пианино разнеслись по прихожанам. Кто-то пошевелился перед Стивом. Затем Элис Мозер открыла рот и запела. Мама Стива прижала руку к груди. "О боже мой", – прошептала она. Стив не мог не согласиться. Пение Элис Мозер было... он ожидал обычных милых хоровых песен, исполненных тонким голосом, но это было... это было как то, что они слышали по радио. Он сглотнул. Ее голос взлетал, извивался, достигал нот, которые, как Стив и не подозревал, человеческий голос мог взять так чисто. Голос Элис был высоким, но каким-то округлым, словно в ее легких таилась целая вселенная, готовая вырваться через ее пение. Она не звучала как ребенок. Прихожане сидели, завороженные. Элис не встречалась ни с кем взглядом, пока пела. Песня была медленной, вызывающей воспоминания, и Стив думал: ей всего столько же лет, сколько мне, как она это делает? Он знал, что уж точно не смог бы выразить такое... такое... он даже не знал, что. Миссис Бодкис, тремя рядами впереди, плакала, утираясь платком. На середине песни, вероятно, из-за ветра, дувшего через открытые церковные двери, волосы Элис упали ей на лицо, и зажженные свечи на мгновение вспыхнули ярче. Голова Элис дернулась, глаза поднялись, но она не перестала петь и, после секундного колебания, продолжила как ни в чем не бывало. Глаза Стива зачесались. Он понял, что ни разу не моргнул. Элис закончила на высокой, невероятно сильной ноте, ее рот казался маленьким по сравнению с силой и красотой ее голоса. После мгновения тишины вся церковь взорвалась аплодисментами. Стив присоединился. Священник, явно в восторге, подошел к Элис и, когда аплодисменты стихли, сказал: "Наш маленький церковный хор благословлен тем, что в нем есть ты, Элис, огромное тебе спасибо. У тебя настоящий дар". Элис вернулась по проходу к своей маме, и Стив увидел, как она выпустила дрожащий вздох, оказавшись вне поля зрения публики. Значит, все таки волновалась. Словно почувствовав его взгляд, Элис подняла глаза и посмотрела на него через церковный зал. Стив на мгновение задержал ее взгляд, прежде чем понял, что делает, и отвел глаза. Его уши вспыхнули красным. Его мама толкнула его. "Эта девочка учится с тобой в школе, не так ли?" "Да", - ответил он, стараясь не смотреть в сторону Элис. "Что ты о ней думаешь?" Стив встретился взглядом с мамой. Она казалась искренне любопытной, ее щеки все еще были покрасневшими от прослушивания пения Элис. Он открыл рот, а затем закрыл его. Что ты думаешь об Элис Мозер? "Я не знаю".

***

~ Я вижу тебя ~

***

Отрывок из книги Брайана Джеймсона «Противоречивые фигуры ХХ века» (2002), стр. 72:

О раннем детстве Элис Мозер известно немногое. Мы знаем, что ей было всего семь лет, когда она вместе с родителями переехала из Австрии в Нью-Йорк. Отец умер всего через несколько месяцев, и после года, проведенного в качестве матери-одиночки, ее мать Мари в 1927 году вышла замуж за афроамериканского портного и джазового музыканта Маттиаса Джонсона. В 1928 году родился сводный брат Мозер, Томас. В 1929 году разразился Великий экономический кризис, а в 1930 году новая семья потеряла свой дом в Бронксе и переехала в квартиру над портновской мастерской Джонсона в Бруклине. Фрагментарные школьные записи из Бруклина свидетельствуют о том, что Мозер была способной ученицей, с тягой к математике и языкам, а газетные вырезки того времени показывают, что даже в раннем возрасте она уже заявляла о себе как о певице. Однако, помимо этих обрывков свидетельств, детство Мозер в значительной степени окутано тайной; отчасти из-за лишений Великого экономического кризиса, который продлился в ее формирующие годы, и отчасти из-за тихой жизни, которую она вела в Бруклине. Несомненно, ее мать и отчим, межрасовая пара в предвоенном Нью-Йорке, не искали славы. Историки проявляют любопытство к детству Элис Мозер, но это любопытство не идет ни в какое сравнение с тем, кем она станет, закаленной в горниле мировой войны и разрушений: Сиреной.