Фриковатый экзорцист

Хёнджин давно привык игнорировать безобразные рожи духов; привык делать вид, что не слышит их мольбы о теле из плоти и крови. О его — Хёнджина — теле. С излишне навязчивыми всегда разбирался Феликс, и Хёнджин был ему благодарен. Благодарен настолько, что стало стыдно общаться с людьми, которые не видели и не слышали Феликса. То есть — со всеми живыми людьми. Хёнджин с ранних лет стал нелюдим. И сверстники тоже были не особо Хёнджимы. Одноклассники никогда не хотели водиться с мальчиком, разговаривающим с самим собой. Сложно вписаться, когда видишь незримое. Невозможно вписаться, когда ощущаешь чем-то незримым себя самого. Повезло, что в инстаграме и рисунки жутких чудовищ, и самого Хёнджина — после выпуска пары влогов — полюбили, и год назад Хёнджин с Феликсом смогли перебраться из родного городка в далёкий северный Кимдон. Мама редко принимает звонки Хёнджина, но ему кажется, что это к лучшему. Он знает, каким разочарованием в её сердце отзывается всё, что связано с сыном. И пусть. У него всегда будет Феликс. И идущие впереди Минхо с Джисоном тоже станут частью его жизни. Хёнджин так чувствует. Неоновая вывеска бара Оддинари подмигивает ему выгоревшими диодами буквы «О». И вот мы снова здесь, — думает он. Бар встречает их приглушённым светом, гоготом уродливых духов и хитрым прищуром разноцветных глаз бармена. Всё как обычно. Хёнджин начинает привыкать. Десятки глаз впиваются в его тело. Молодое живое тело. Хотят. Хёнджин знает, что хотят. Но никогда не получат. Феликс не позволит. Минхо с Джисоном идут впереди, и все перед ними расступаются. Боятся или уважают — Хёнджин не понимает. По кривым рожам духов не скажешь. — Чанби-и-ин! — голосит Джисон, подходя к барной стойке. — Давно не виделись! — Привет, Джисон. Здравствуй, Минхо, — улыбается бармен, протирая стакан. — Я, — взгляд Чанбина ненадолго задерживается на Феликсе с Хёнджином, — удивлён, что вы пришли не одни. — Да ладно, видел же их уже. Мордашку Хёнджина точно видел, — ехидничает Минхо и облокачивается на барную стойку. — Мы можем занять место в вип-зоне на втором? Чанбин кивает, однобоко ухмыляясь. — Какого официанта прислать? — Чону! — встревает Джисон. — Хочу Чону. — Джонни, Чону… — хмурится Феликс. — Прям NCT. Джисон поворачивает голову. Ловит взгляд Феликса и ухмыляется: — Шаришь.

***

Минхо распахивает полы длинного чёрного плаща, когда садится на диванчик в вип-зоне. Закидывает ногу на ногу. Развалившийся рядом Джисон цокает. — Ой-ой, посмотрите на него. Пародия на Нео. — Молчать, — Минхо натягивает на глаза Джисону его же шапку. Переводит взгляд на Феликса и Хёнджина: — У вас много вопросов, да? Задавайте. — Во-первых, — начинает Хёнджин. — Где мы? — Бар полуживых. Здесь всё из Потустороннего мира, в том числе напитки, посуда, даже диваны, на которых мы сейчас сидим. Так что, Феликс, если ещё раз захочешь напиться — необязательно одалживать тело у Хёнджина. Изначально было необязательно. Феликс поджимает губы и кивает. — А ещё в подвале Оддинари Врата в Потусторонний мир, — как бы между делом добавляет Джисон, поочередно заглядывая в глаза Феликсу и Хёнджину. От тягучего взгляда Джисона перехватывает дыхание. Его глаза отчаянные. И отчаявшиеся. Хёнджин заметил это ещё с утра, но сейчас, в тусклом освещении бара, они кажутся совсем безжизненными. — Расскажите про Потусторонний мир, — просит Феликс. Сейчас он куда более расслаблен. Смотрит, правда, только на Джисона, словно зачарованный. — Ну, — Джисон подпирает щёку ладонью, ловя взгляд Феликса. — Туда можно попасть, если отпустить земную жизнь. Если умрёшь, короче. Или если ты там был рождён… — Добрый вечер, — раздаётся вдруг дребезжащий голос официанта. Он тоже оказывается духом или, как говорят Джисон с Минхо, полуживым. Чуть менее безобразным, чем привычные глазу Хёнджина полуживые. — Вы готовы сделать заказ?

***

— Люди после смерти попадают в Потусторонний мир, я правильно понял? — уточняет Хёнджин. — Да, — подтверждает Минхо. — После смерти люди, как правило, сами понимают, что пора всё отпустить, и спокойно покидают эту сторону. Не всегда, конечно, спокойно, но это уже не моя работа. — А в чья тогда? И в чём заключается твоя работа? — Моя работа? Учить детишек танцевать, такая у меня работа. А про неупокоенных… Этим занимаются Вороны. Вороны в целом занимаются проводами по ту сторону. Мы с Джисоном для этого слишком живые. — Так ты учитель танцев? — слишком громко удивляется Хёнджин и физически ощущает заинтересованных взгляды полуживых с соседних столов. — Ну не экзорцист же, — Минхо делает глоток своего приторно сладкого (Хёнджин заказал такой же) коктейля с водкой. — Шучу. Хотя часть с детишками тоже правда. Просто дополнительно я слежу за тем, чтобы в этом городе полуживые не жрали души живых. И наоборот. — Может быть наоборот? — брови Хёнджина сходятся к переносице. — Ага. Чтобы живые не уничтожали полуживых тоже надо следить. Для баланса. — Ты хотел сказать, для твоего банковского баланса? — Джисон чрезмерно старательно подмигивает. Минхо хмыкает и довольно улыбается: — Не без этого. Нет нужды уничтожать всех полуживых без разбора. Враждебно настроенных до сегодняшнего дня уже года два не было. Но, к сожалению, я не первый и не последний экзорцист в этом городе. У меня есть мать, отец, пара тёток со своими семьями. Есть ещё несколько семей, кроме нашей, которые занимаются экзорцизмом. Занимались. — Он всех выжил из города, чтобы не мешали соблюдать контракт с Потусторонними и получать за это бабки, — объясняет Джисон с видом младшего брата, фанатеющего от старшего. — Его все боятся: и живые, и полуживые. — Так, — пьяно встревает Феликс, даже в полутьме бара видно как зарумянились его щёки и заблестели глаза. — То есть ты серьёзно называешь духов в честь NCT как часть своей, э-э-э… техники? — Ну типа. — А что будешь делать, когда участники NCT кончатся? — Они уже, честно говоря. Джонни был последним. Нет, ну если сейчас ещё кто-нибудь дебютирует… — Стоп! — вскрикивает Феликс и стучит рукой по столу. — То есть где-то есть полуживой, которого тоже зовут Джисон?! — Не, — отмахивается экзорцист. — Я решил, что никого не буду называть так. Ну, мало ли в моей голове всё перепутается, и всё сработает против меня же самого. — О, да-а, — тянет Минхо, — в голове Джисони часто всё путается. Но он всё равно молодец. Там такая история о том, как он изобрёл свою технику — смотрит на наручные часы, потом на пустые стаканы. — Но это мы вам потом расскажем. Пора закругляться. Я вызову вам такси.

***

Всё идёт не так, как Хёнджин себе представлял. Одержимых становится всё больше, так что Феликс зависает с Джисоном всю неделю, помогая разбираться с неожиданной эпидемией. Сегодня Хёнджин даже ходил в одиночку в Оддинари, чтобы рисовать чудовищ «с натуры». Идти одному было страшно, но находиться в их с Феликсом квартире без Феликса сталось невыносимым. Когда Хёнджин возвращается, в их квартире всё так же пусто. Феликс приходит заполночь. Насквозь минует входную дверь их с Хёнджином квартиры. В такие моменты ему даже нравится не иметь физической оболочки. Но к его удивлению, на кухне горит свет. Чайная ложка, звякая, бьётся о края кружки. Фоном играет бесконечный стрим с лоу-фаем. Хёнджин сидит за столом сгорбившись, выводит линии на бумаге скетчбука. — Почему не спишь? — негромко, чтобы не напугать. — Ждал тебя. — Зачем? — Феликс садится напротив. — Действительно, — сдавленно шепчет, смотря исподлобья. — Что-то случилось? Хёнджин поджимает губы, и Феликс узнаёт этот взгляд брата — обида вот-вот польётся слезами по его щекам. — Почему ты избегаешь меня? — Я не избегаю. — Я писал Джисону. Он сказал вы видели меня в Оддинари сегодня, но ты убедил его, что он обознался. Ты правда не узнал меня сегодня? Или просто не хотел, чтобы я сидел с вами? — Не выдумывай, — обрубает Феликс. — Не выдумывать? — Хёнджин вытирает слезу с щеки. — Я же вижу, как ты постоянно пытаешься отвадить меня от вас с Джисоном! — Впервые в этой жизни я перестал быть невидимым дополнением к тебе и тебя это раздражает? Хёнджин, мы не единое целое, ты понимаешь? Нам необходимо хотя бы иногда быть порознь. Почему бы тебе тоже не заняться своей жизнью? — Но ты ведь знаешь почему! Да, мы не единое целое, — Хёнджин всхлипывает, Феликс в ответ на это только морщится, — но ради тебя я отказался от всех! Потому что у тебя не было никого, кроме меня! Для меня ты всегда был на первом месте. Всегда! Феликс резко подаётся вперёд, и имей он живое тело, слышно было бы, с какой силой он хлопается раскрытыми ладонями о стол. — Да что ты? Особенно когда в шестнадцать ты решил, что я — плод твоего воображения, и игнорировал меня месяц? Да блять, Хёнджин, я никогда не просил тебя отказываться от всего ради меня! Ты сам взял на себя эту роль и решил, что я теперь тоже должен отказаться от друга, если этот друг не будет нашим общим! — Друга? Вы знакомы неделю! — цедит Хёнджин. Его взгляд становится колючим. — И за эту неделю ты уже показал, что относишься ко мне как к собственности. Я так устал от тебя, — Феликс выпрямляется. — Думаю, будет лучше, если я сейчас просто уйду. И он правда уходит. Через час Хёнджину приходит сообщение от Минхо: «Феликс у нас. Не знаю, что у вас случилось, но надеюсь, что ты в порядке. Спокойной ночи.» Хёнджин оставляет на прочитанном. Всё идёт не так. Феликс вдруг выбирает Джисона. Хёнджин впервые остаётся совсем один.