Против течения

Packing all my things

for the summer

Lying on my bed it's a bummer

Cause I didn't call when

I got your number

But I liked you a lot

Lana Del Rey - White Mustang

Утро в Хогвартсе началось слишком рано для тех, кто вообще не должен был сомкнуть глаз до рассвета. Солнце, пробиваясь сквозь зачарованный потолок Большого зала, заливало столы золотистым светом - настойчиво, жизнерадостно, будто издеваясь над тяжёлой, свинцовой атмосферой, которая окутала замок за ночь. Будто ничего не случилось. Будто коридоры не оглашались криками, камни не впитывали кровь, а студенты не перешёптывались в темноте, разгорячённые чужими секретами. Хогвартс всегда умел притворяться. Он видел слишком много за свои тысячу лет, чтобы позволить одной драме нарушить его вековой покой. Но сегодня даже стены, казалось, затаили дыхание. Гарри вошёл в Большой зал последним - не потому что опаздывал, а потому что не хотел встречаться с чужими взглядами раньше времени. Вчерашняя ночь въелась под кожу, как заноза: поцелуй с Тео, ярость в глазах Драко, его кулак, занесённый над лицом того, кто ещё пару дней назад назывался другом. И фотография. Эта проклятая фотография, которую Панси сделала в момент, когда Гарри было плевать на всё на свете. Он сразу понял - что-то не так. Обычный утренний гул, состоящий из звона ложек, смеха, споров за едой и сонных переругиваний, сегодня звучал приглушённо, будто кто-то накрыл зал тонкой, почти невидимой тканью. Разговоры обрывались, когда компания гриффиндорцев проходила мимо. Вилки застывали в воздухе. Слишком много взглядов было устремлено не на завтрак, а на людей. На него. На Тео. На пустое место за слизеринским столом, которое Драко занял с таким видом, будто явился на собственные похороны. — Ты это чувствуешь? — Рон произнёс это шёпотом, почти не шевеля губами, и Гермиона кивнула, не отрываясь от тарелки. Её завтрак оставался нетронутым - для неё, всегда собранной и привыкшей держать лицо, это говорило громче любых слов. — Это уже не слухи, — ответила она так же тихо. — Это мнение. Гарри не ответил. Он и так всё понимал. Потому что взглядов больше всего было на слизеринский стол. Тео сидел с неестественно прямой спиной. Его руки были сложены на столе слишком аккуратно, будто он боялся привлечь лишнее внимание. Он не ел. Не пил. Не разговаривал даже с Панси, которая сидела рядом, непривычно молчаливая, без обычной язвительной усмешки, которая никогда не покидала её лица. Нотт иногда поднимал глаза - и сразу же опускал их обратно в тарелку, будто даже зрительный контакт мог стать фатальной ошибкой. В его движениях читалась усталость, которую нельзя было скрыть. И боль, которую он не показывал. А напротив - Драко. Он не выглядел победителем. Не выглядел злым. Не выглядел даже обиженным. Он выглядел так, будто внутри него что-то безвозвратно сломалось, но он ещё не нашёл в себе сил признать это. Его обычно безупречная мантия была небрежно накинута, волосы, которые всегда аккуратно уложенны, сегодня торчали в разные стороны, будто он провёл ночь, вцепившись в них пальцами. Глаза - опухшие, покрасневшие, с тёмными кругами, которые выдавали бессонницу. Гарри поймал его взгляд случайно. И на секунду всё остальное перестало существовать. Драко смотрел прямо на него. Не на Тео. Не на Панси. Не на пустоту. На Гарри. И в этом взгляде не было ни привычной надменности, ни злой усмешки, ни холодной насмешки, которую он носил как вторую кожу. Был только вопрос. Тяжёлый, выворачивающий наизнанку. Тот, который нельзя задать вслух, но невозможно держать в себе. — Гарри… — Гермиона осторожно коснулась его руки под столом, и пальцы её были тёплыми, в отличие от его собственных, которые успели оледенеть. — Не смотри туда. — Поздно, — ответил он, и голос его прозвучал глухо, даже для него самого. Потому что он уже заметил другое. Тео был не просто тихим. Он был безумно подавленным. И это видели даже те, кто делал вид, что ничего не произошло. Ссадина на скуле, припудренная для маскировки, но не скрытая до конца. Губа, распухшая с одной стороны, которую он покусывал, когда думал, что никто не смотрит. Дрожь в пальцах, когда он подносил к губам пустую кружку, которую даже не собирался пить. — Это уже разнесли по всей школе, — Рон сказал это так, будто сам не хотел в это верить. Он намазывал масло на тост, но делал это механически, без всякого аппетита. — Я слышал, как болтали первокурсники. Даже им уже рассказали всё. — Что именно? — Гарри задал вопрос, хотя ответ знал заранее. Гермиона даже не подняла головы. — Всё. Вечеринку. Поцелуи. Драку. И половину того, чего даже не было. Чем чудовищнее слух, тем быстрее он распространяется. Ты же знаешь. Гарри медленно выдохнул, чувствуя, как внутри закипает глухое, бессильное раздражение. Это было хуже, чем просто сплетни. Это уже превратилось в историю. Собственную жизнь, собственные ответвления, собственных героев и злодеев. И теперь каждый выбирал ту версию, которая ему нравилась больше. Он сжал вилку так сильно, что пальцы побелели, но ничего не сказал. Слов здесь больше не было.

***

Первым уроком объявили трансфигурацию, и это было почти облегчением - возможность спрятаться за формулами, за превращениями, за строгим голосом Макгонагалл, которая не терпела посторонних разговоров. Но когда Гарри вошёл в класс вместе с Роном и Гермионой, он сразу понял: спокойствия сегодня не будет. Класс был полный. Слишком полный. Даже те, кто обычно «случайно не успевал» к первому уроку, сегодня сидели на местах, разложив пергаменты с таким видом, будто готовились к экзамену. Только они не смотрели в учебники. Они смотрели по сторонам. Переглядывались. Обменивались быстрыми, колючими взглядами, которые говорили больше, чем слова. Шёпот шёл по рядам, как холодный ветер под закрытой дверью. Он не стихал, не ослабевал, только менял громкость в зависимости от того, насколько близко к слизеринской стороне подходили гриффиндорцы. — Они уже выбрали версии, — прошептала Гермиона, садясь на привычное место. — Я слышала, как Лаванда пересказывала Парвати какую-то чушь про «удар ножом» и «кровь в коридоре». Уже через полчаса после того, как всё случилось. Рон фыркнул, но в его фырканье не было привычной весёлости. Только усталость. — Какие ещё версии? Гермиона наконец подняла глаза. В них читалась та самая усталая мудрость, которая приходила к ней после каждого школьного кризиса. — Любые. И все неправильные. Гарри сел на своё место, положил палочку перед собой и замер. Он не оборачивался, но чувствовал - всем телом, каждой клеткой, каждой частицей воздуха, которая проходила между ними. Драко уже сидел на своём месте. И смотрел. На него. — Садитесь, — голос профессора прозвучал ровно, но в нём чувствовалась та самая осторожная жёсткость, которую она включала только тогда, когда ситуация начинала выходить из-под контроля. — Сегодняшняя тема требует… зрелости. Гарри усмехнулся про себя. Зрелость. Очень вовремя. Словно зрелость могла спасти от того, что произошло вчера в холодном коридоре, где на каменном полу остались следы чужой крови. — В связи с недавними инцидентами, — продолжила Макгонагалл, и каждый звук её голоса падал в тишину, как камень в воду, — некоторые ученики будут работать в парах. Пауза. Слишком длинная. Слишком напряжённая. — Поттер. Малфой. Тишина упала так резко, что стало слышно, как уронило перо на пол. Кто-то замер с палочкой на полпути к котлу. Кто-то перестал дышать. Рон резко повернулся, глаза его расширились. — Нет, — выдохнул он одними губами. Гермиона закрыла глаза, и её лицо на секунду стало серым - не от страха, от бессилия, от понимания того, что это всё - не случайность, а чья-то тонкая, продуманная игра. Снейп, который стоял у стены, скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим с видом безразличным, но слишком пристальным для безразличия. Как будто это была не учебная ситуация, а эксперимент. Как будто он хотел посмотреть, сколько выдержат эти двое, прежде чем сказать то, о чём молчала вся школа. — Это не обсуждается, — голос профессора зельеварения был ледяным, почти торжествующим. Драко поднялся первым. Медленно. Слишком медленно. Так поднимаются на эшафот, зная, что назад дороги нет. Без мантии, в одной белой рубашке, сегодня он даже не удосужился надеть поверх форму, он выглядел почти беззащитным - если не считать напряжения, которое сквозило в каждом его жесте, в том, как он сжал челюсть, прежде чем взять палочку и подойти к столу, где уже сидел Гарри. Гарри поднялся следом. И сел рядом с ним. Ближе, чем нужно. Дальше, чем безопасно. И слишком поздно, чтобы что-то менять. Первые минуты они не говорили. Вообще. Пергамент перед ними оставался девственно чистым. Палочки лежали на столе, не тронутые, даже не взятые в руки. Только дыхание - неровное, сбивчивое - разрывало тишину между ними. И напряжение - плотное, почти осязаемое - густело с каждой секундой. — Ты доволен? — голос Драко был таким тихим, что Гарри едва расслышал его сквозь гул в ушах. — Чем? — он даже не повернулся. Смотрел прямо перед собой, в стену, на которой висела старая карта Африки с обозначениями мест обитания магических зверей. — Тем, что теперь все это знают. Гарри резко повернул голову, и их лица оказались слишком близко. Он заметил, как дёрнулся Драко, но тот не отшатнулся. Только челюсть его сжалась сильнее, а в глазах - в этих серых, усталых глазах - мелькнуло что-то живое, настоящее, не прикрытое привычной маской. — Ты сейчас серьёзно? — Гарри не сдерживал голос. — Ты избил своего друга. Твоего друга, Драко. И ты спрашиваешь, доволен ли я? — Он не мой друг, — ответил Драко, и голос его дрогнул, хотя он пытался этого скрыть. — А кто? — Гарри усмехнулся, но усмешка вышла кривой, злой. — Кто он теперь, по-твоему? Или ты просто вычёркиваешь всех, кто оказывается ближе ко мне, чем тебе хотелось бы? Драко резко повернул голову, и в его глазах полыхнуло что-то - оскорбление, ярость, отчаяние. — Ты думаешь, это было из-за тебя? — спросил он, и голос его стал выше, срываясь на непривычную ноту. — А из-за чего же ещё? — Гарри повысил голос, и сидевшие впереди обернулись, но ему было плевать. — Ты увидел фотографию и пришёл в ярость. Ты не спросил, не попытался понять. Ты просто начал бить. Как зверь. Как… — Как кто? — перебил Драко, и его голос вдруг стал опасным - тихим, почти ласковым, но от этого ещё более страшным. — Как Малфой? Как тот, кто не имеет права ревновать? — Он осёкся. Тишина. Громкая, звенящая, готовая взорваться. Гарри смотрел на него и вдруг понял, что не знает этого человека. Не знает того, кто сидит перед ним - с тёмными кругами под глазами, со сведёнными судорогой пальцами, с дрожащей нижней губой, которую он закусывает, чтобы не выдать себя. Они три года враждовали, бросали колкости, сталкивались в коридорах - и всё это время Гарри был уверен, что знает Драко Малфоя как облупленного. А сейчас оказалось - нет. — Ты не можешь ревновать, — наконец сказал Гарри, и голос его прозвучал глухо. — Ты сам выбрал быть моим врагом. — Да? — Драко усмехнулся, но это была не насмешка - это была боль, которую он больше не мог прятать. — А мне кто-то давал выбор, Поттер? Он отвернулся, посмотрел в сторону окна, за которым виднелись верхушки Запретного леса, и несколько секунд просто молчал. Дышал. Пытался собрать себя заново. — Ты с ним целовался, — сказал он наконец, и голос его был почти безжизненным. — Обработал его раны, которые я ему нанёс. И он смотрел на тебя так… Драко замолчал. — Как? — спросил Гарри. — Так, будто ты его. Он не договорил. Не сказал: «будто ты его бог» или «будто ты его спасение». Но Гарри услышал это и так - в паузе, в том, как дрогнули ресницы, как побелели костяшки пальцев. — Чего ты от меня хочешь? — спросил Гарри тихо. Драко не ответил сразу. Долго смотрел в окно, на серое небо, на облака, которые плыли невесть куда, и когда наконец заговорил - голос у него был почти пустой. — Я не знаю.

***

После урока Гарри не пошёл сразу на следующий. Он вышел в коридор, сделал несколько шагов, прислонился плечом к холодной каменной стене и закрыл глаза. Внутри было слишком громко. Слишком тяжело. Всё переплелось - обида, вина, злость, жалость, непонятное, липкое чувство. Тео он нашёл в пустом коридоре у лестницы, которая вела в Северную башню - туда, где никто никогда не ходил после уроков. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги, и выглядел так, будто просто не смог больше стоять. — Ты меня ищешь? — спросил он, когда Гарри опустился рядом, даже не спросив разрешения. Гарри кивнул. — Ты в порядке? Тео коротко усмехнулся - той самой усмешкой, за которой прячут настоящую боль, чтобы не беспокоить других. — Да. Конечно. Просто идеальное утро. Меня избили. Меня обсуждает вся школа. Я теперь официально часть истории, которую будут пересказывать первокурсникам в назидание. Что может быть лучше? Он говорил остро, но в его голосе не было яда - только усталость. Гарри посмотрел на его лицо - на разбитую губу, на ссадину на скуле, на тёмный синяк под глазом. Взял из кармана баночку с мазью, которую носил с собой до сих пор и протянул Тео. — На, — сказал он. — Не спрашивай. Тео взял баночку, посмотрел на неё, потом на Гарри. — Ты всегда готов, да? — спросил он, и в его голосе проскользнуло что-то почти нежное. — Аптечка в кармане. Крылья за спиной. — Не смешно, — ответил Гарри, но беззлобно. — А я и не смеюсь, — Тео открыл баночку, макнул палец в мазь и осторожно провёл по скуле, поморщившись от жжения. — Знаешь, что хуже всего? Гарри взглянул на него. — Я всё равно не жалею. Слова повисли в холодном воздухе. Гарри не нашёлся, что ответить. Потому что внутри него самого смешалось слишком много чувств. Тео был красивым — даже со следами побоев, даже с усталостью, въевшейся под кожу. И в этом его «не жалею» было что-то отчаянное, почти героическое - и одновременно безнадёжное. — Я не хотел, чтобы так вышло, — тихо сказал Гарри. Тео усмехнулся, закрыл баночку и вернул её обратно. — Никто не хочет. Но это случилось. И теперь… теперь мы все живём с этим. Он поднялся, протянул Гарри руку, помогая встать, и они постояли несколько секунд в тишине - двое в пустом коридоре, которые оба знали, что то, что произошло между ними на вечеринке, не повторится. Потому что это было случайностью. Потому что Гарри смотрел в другую сторону. Потому что Тео был слишком умён, чтобы надеяться на большее. — Ты иди, — сказал он, кивая в сторону лестницы. — У тебя следующий урок. А я… я побуду здесь. Ещё немного. Гарри хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Только кивнул и пошёл вниз, чувствуя на затылке чужой взгляд. И где-то наверху, в холодной башне Слизерина, у окна стоял Драко. Смотрел на озеро, отражавшее серое небо, и впервые не мог понять, что именно внутри него горит сильнее - злость, ревность или то, чему он отчаянно боялся дать имя. Его пальцы сжимали подоконник так сильно, что костяшки побелели, а в груди разрасталась пустота, которую он сам создал. И это было только началом. Того, что уже нельзя было остановить.