Против течения

Love of mine some day

you will die

But I'll be close behind

I'll follow you into the dark

No blinding light or tunnels

to gates of white

Just our hands clasped so tight

Waiting for the hint of a spark

Death Cab for Cutie - I Will Follow You into the Dark

***

Драко не появлялся в Большом зале уже три дня. Гарри заметил это на второе утро - пустое место за слизеринским столом, зияющее как выбитый зуб. Сначала он обрадовался. Меньше отвлекающих факторов, меньше соблазна искать взглядом его, меньше той липкой, тянущей тревоги, которая поселилась в груди после бала. Он сказал себе, что это хорошо. Что так спокойнее. Что ему не нужно знать, где Малфой и почему его нет. Но на третий день он поймал себя на том, что спрашивает у Гермионы, небрежно, как бы между делом, стараясь, чтобы голос звучал безразлично: — А где Малфой? Что-то его не видно. Гермиона подняла голову от книги и посмотрела на него долгим, понимающим взглядом, от которого Гарри стало не по себе. — Болеет, — ответила она. — Панси сказала, что он уже третий день в лазарете. Температура, кашель - что-то серьёзное. Мадам Помфри хочет оставить его ещё на пару дней. — Жалко его, — подал голос Рон с набитым ртом. — Нет, правда, жалко. Сидеть одному в лазарете, когда все веселятся. Даже я бы не пожелал. — С каких пор ты его жалеешь? — спросил Гарри, и в его голосе прозвучала какая-то странная, неуместная резкость. Даже ревность? — С тех пор, как он перестал быть занозой в заднице, — пожал плечами Рон. — Ты заметил, он последнее время вообще тихий. Не подкалывает, не смотрит, не лезет. Как будто его подменили. Гарри промолчал. Он заметил. И от этого замечания становилось только хуже. Весь день он не мог сосредоточиться. На трансфигурации перепутал ингредиенты для зелья и получил выговор от Снейпа - впервые за долгое время. На ЗОТИ ответил невпопад на вопрос Люпина, и профессор посмотрел на него с той мягкой, понимающей тревогой, которая была хуже любого выговора. — Гарри, ты в порядке? — спросила Джинни, когда они сидели в гостиной после ужина. — Да, — ответил он, не глядя на неё. — Просто голова болит. — Ты сегодня какой-то отстранённый, — заметила она. — Думаешь о чём-то? — О тесте по зельям, — соврал Гарри. — Снейп завалит, если я не подготовлюсь. Джинни хотела что-то сказать, но передумала. Только вздохнула и прижалась к нему плечом. Гарри сидел, смотрел на огонь в камине и чувствовал, как внутри - там, где он прятал свои настоящие мысли - всё кипит и бурлит. «Это не твоё дело, — говорил он себе. — Он болеет. И что с того? Ты не его сиделка. Ты не друг. Ты даже не враг теперь. Вы никто друг другу». Но чем больше он себя уговаривал, тем сильнее росла внутри странная, необъяснимая тревога. Он лёг спать рано, сказав Джинни, что устал. Рон уже храпел на соседней кровати, Невилл что-то бормотал во сне, Вуд, как всегда, крутился с боку на бок, переживая о предстоящем матче. Гарри лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и слушал, как тикают часы на тумбочке. Час. Два. Три. Он не мог уснуть. Перед глазами стояло пустое место за слизеринским столом. Белые волосы, серые глаза, которые смотрели куда-то в сторону - не на него, никогда больше на него. «Это просто любопытство, — сказал он себе. — Просто хочется посмотреть, как он там. Из чистого злорадства. Чтобы увидеть, как Малфой жалко выглядит в больничной пижаме. Вот и всё». Он сел на кровати, натянул джинсы, накинул мантию и, стараясь не шуметь, вышел из спальни. В гостиной было темно и пусто. Камин почти погас, угли едва тлели, отбрасывая красноватые блики на стены. Гарри прошёл к портрету Полной Дамы, назвал пароль и вышел в коридор. Внутри всё дрожало - от холода, от страха, от того, что он делал что-то, чего не мог объяснить. Коридоры были пусты и тихи. Только факелы потрескивали на стенах, отбрасывая длинные тени. Гарри шёл быстро, почти бегом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он знал дорогу в больничное крыло - за три года он побывал там больше раз, чем хотелось бы. Мадам Помфри спала в своей комнатке за ширмой. Гарри слышал её тихое, ровное дыхание. Он прокрался мимо, стараясь ступать как можно тише, и замер у последней койки, задернутой белой занавеской. Драко лежал с закрытыми глазами. Он был бледен, как никогда. Бледнее обычного - не просто аристократически-бледный, а болезненно-серый, с тёмными кругами под глазами и синими венами, проступающими под тонкой кожей на висках. Его белые волосы рассыпались по подушке, влажные, слипшиеся, и Гарри вдруг подумал, что никогда не видел его таким - беззащитным, почти хрупким. Дыхание Драко было тяжёлым, прерывистым, с хрипом, который разрывал тишину. Рядом на тумбочке стояли пузырьки с зельями, наполовину пустые, и чашка с остывшим чаем. Гарри заметил, что одеяло сбилось - Драко, видимо, метался во сне. Он сел на край кровати - тихо, осторожно, боясь разбудить. Смотрел на Драко, на его лицо, и не мог отвести глаз. «Что ты со мной делаешь? — подумал он. — Почему я не могу пройти мимо? Почему я здесь, в три часа ночи, сижу у твоей постели, хотя ты мой враг?» Ответа не было. Только тишина, только дыхание Драко, только странное, тянущее чувство в груди. Он сидел так минут пять. Может, десять. Время потеряло смысл. Просто сидел и смотрел, как Драко дышит, как его ресницы дрожат во сне, как губы шевелятся, будто он хочет что-то сказать. А потом Гарри, сам не понимая зачем, осторожно взял руку Драко - ту, что лежала поверх одеяла - и погладил её. Кончиками пальцев, легко, почти невесомо, будто боялся, что Драко проснётся и увидит его здесь. Кожа Драко была горячей - лихорадочной, воспалённой. Пальцы были тонкими, почти прозрачными, с длинными бледными ногтями. Гарри провёл по ним большим пальцем, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. «Что я делаю?» — пронеслось в голове. Но руку он не убрал. Погладил ещё раз. Потом ещё. Медленно, почти нежно, как будто это было самым естественным в мире. Драко не шевелился. Только дыхание его стало чуть тише, чуть ровнее - и Гарри не заметил этого, потому что был слишком занят собой, своей глупой, непрошеной нежностью. Он не знал, что Драко не спит. Драко проснулся в тот момент, когда Гарри сел на край кровати. Он почувствовал чужое присутствие - чужое тепло, чужое дыхание - и замер, не открывая глаз. Он узнал этот запах. Запах травы, дождя и чего-то ещё, что невозможно было спутать ни с чем. Поттер. Гарри Поттер сидел на его кровати в три часа ночи и смотрел на него. Драко хотел открыть глаза, хотел спросить, какого чёрта тот здесь делает, но что-то остановило его. Что-то, чему он боялся дать имя. А потом Поттер взял его за руку. Драко чуть не вздрогнул. Пальцы Поттера были тёплыми - обжигающе тёплыми на его горячей, воспалённой коже. Он гладил его руку - медленно, почти нежно, как будто это было самое естественное в мире. И Драко лежал с закрытыми глазами, боясь пошевелиться, боясь вспугнуть этот странный, невозможный момент. Он чувствовал каждое прикосновение. Каждый дюйм его пальцев - от запястья до кончиков пальцев, от костяшек до мягкой подушечки ладони. Он чувствовал, как Поттер задерживает дыхание, как его сердце бьётся слишком быстро для человека, который просто «пришёл посмотреть». «Что ты делаешь, Поттер? — думал Драко, не открывая глаз. — Зачем ты здесь? Зачем гладишь мою руку? Ты любишь другую. Ты знать меня не хочешь. Так зачем?» Но ответа не было. Только тишина, только чужое тепло, только эти пальцы - тёплые, нежные, почти ласковые - которые гладили его руку, как будто она была самой дорогой вещью в мире. Гарри сидел так ещё несколько минут. Потом, вздохнув, убрал руку, осторожно поправил одеяло, сбившееся в ногах, и поднялся. — Выздоравливай, Малфой, — прошептал он. — Не умирай, ладно? А то будет скучно. Он вышел из-за занавески и исчез в темноте коридора. Драко открыл глаза. Его рука ещё хранила чужое тепло - там, где Поттер гладил её, там, где его пальцы касались его кожи. Он прижал руку к груди, туда, где колотилось сердце - слишком быстро, слишком громко. И закрыл глаза, чувствуя, как внутри разгорается что-то тёплое, почти невыносимое. Гарри вернулся в гостиную Гриффиндора за полчаса до рассвета. Он хотел прошмыгнуть незамеченным, но у камина сидели близнецы. Фред и Джордж - укутанные в пледы, с кружками горячего шоколада в руках - смотрели на него долгими, понимающими взглядами. — Потти, — сказал Фред, отставляя кружку. — Ты где был? — Гулял, — ответил Гарри, проходя мимо. — В три часа ночи? — спросил Джордж, и в его голосе прозвучала мягкая, почти отеческая усталость. — Не спалось. — Карта, Потти, — сказал Фред, и Гарри замер. — Мы видели. Там, в лазарете. У койки Малфоя. Гарри повернулся к ним. Внутри всё сжалось - от страха, от стыда, от того, что его тайна, о которой он сам не знал, перестала быть тайной. — Я просто хотел посмотреть, как он там, — сказал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Хотел увидеть, как жалко он выглядит. Порадоваться, так сказать. — Потти, — Фред покачал головой, и в его глазах мелькнула та самая понимающая грусть, от которой Гарри захотелось провалиться сквозь землю. — Ты сидел у его постели десять минут. Явно без его ведома. — Да, без его ведома, — сказал Гарри, но голос его дрогнул. Гарри молчал. Смотрел на близнецов, на их серьёзные, непривычно мягкие лица, и чувствовал, как внутри рушится что-то - последняя стена, которую он строил между собой и правдой. — Не спрашивайте, — сказал он. — Пожалуйста. Я сам не знаю, почему я там был. — Мы и не спрашиваем, — ответил Фред, поднимаясь и подходя к Гарри. — Просто… будь осторожен, Потти. С собой. С ним. Это может разбить вам обоим сердце. — Мне нечего разбивать, — тихо сказал Гарри. — Вот в этом и проблема, — вздохнул Джордж. — Ты не видишь, что уже разбито. Он похлопал Гарри по плечу и ушёл в спальню вместе с братом, оставив Гарри одного в пустой гостиной, с догорающим камином и тяжестью на душе. Гарри поднялся в спальню, но не лёг. Сел на подоконник, глядя на звёзды, и думал. О Драко. О его горячей руке, которую он гладил, о том, как шептал ему «выздоравливай», о том, почему он вообще пошёл туда, в три часа ночи, не сказав никому ни слова. «Это просто любопытство, — сказал он себе. — Просто дурацкое, глупое любопытство». Но где-то глубоко внутри, там, куда он не позволял себе заглядывать, звучал другой голос - тихий, настойчивый, пугающий. «Ты врёшь себе. И ты это знаешь». Гарри закрыл глаза и уткнулся лицом в колени. Утром Джинни спросила его, где он был ночью. — Не спалось, — ответил Гарри, не глядя на неё. — Вышел прогуляться. — Ты вернулся под утро, — заметила она. — Я слышала, как ты заходил. — Просто сидел в гостиной, — сказал Гарри. — Думал. — О чём? — О тесте по зельям. Джинни посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались боль, усталость и что-то ещё - то, что Гарри не умел читать. — Ты врёшь, — сказала она тихо. — Я не знаю, о чём ты думаешь на самом деле, но тест по зельям здесь ни при чём. Гарри промолчал, и Джинни, вздохнув, отвернулась к окну. Он опять соврал. Опять. И не знал, как перестать.