Domenica Inc.

Ноябрь 2004 — Да не стесняйся ты так. — Хлопок по плечу. — Никогда, что ли, раньше не дул? Мирко в ответ хмыкает, вертя в руке эту злосчастную самокрутку. Да, первая затяжка вышла нерешительной, но как-то Ирама забыл, что он тут не местный, а Балканы — мягко говоря, не столица всякой травки. — Вообще-то да. Никогда. — Ого. Братишка, да ты тогда жизни не видал! —В первую очередь я не видал бабок, Фил. «Хотя тут давно уже должен был», — добавляет Мирко в мыслях. Санта Мария, да сколько ж они будут задерживать плату? Впрочем, нет, похоже, даже от лёгкой затяжечки его размазало. Потому что раньше Мирко никогда не осмеливался называть Ираму настоящим именем. Несмотря на то, что тот никогда не был против. Повезло, что комната сейчас пуста. И возвращаться в ближайший часик-два, похоже, никто не собирается. По радио крутят всё вперемешку — от «Red Hot Chili Peppers» до Бритни Спирс и какой-то попсни с недавнего Санремо. В комнате пусто, а из еды только две пачки «San Carlo» [итальянские чипсы] — классические и с паприкой. Но чем больше выкурено, тем крепнет чувство, что тут кайфовее, чем было бы на берегу моря с «Маргаритой» в руке. Или дело не только в траве? Может, это просто Ирама так на него действует. Он всегда так лёгок на подъем, всегда такой весёлый, что трудно этим не заразиться. А ещё красивый. Под накуркой так вообще. Эти кудри, серёжки в ушах, этот лёгкий, розоватый загар… Чёртов Аполлон, не иначе. Кажется, ещё пара затяжек — и его вытатуированные змейки в глазах Мирко начнут извиваться, как живые. — И чё, никогда не нюхал тоже? — продолжает Ирама, облизывая пальцы от крошек чипсов. — Нюхал что? — Розы, блин, — смеётся он. — Кокс, Мирко, что ж ещё? — Сам-то как думаешь? — Со вторым косяком такая святая уверенность Ирамы в том, что для всех вокруг наркоту пробовать так же обыденно, как дрочить на Монику Беллуччи, начинает только улыбать. — Ничё, с нами начнёшь. — Да вот только денег как не было, так и нет… Если и захочу, то за какие шиши? — Я поделюсь. — Деньгами? — Коксом. Прости, но в сахарные папочки мне пока записываться рановато. Всё-таки Ирама был прав — хорошо идёт трава. Уже давно голова у Мирко не была такой пустой. Он раскидывается на диване повальяжнее, кладёт ногу на ногу, а руку — на спинку. Он смотрит на Ираму, смотрит, и в мыслях остаётся только одно — воспоминания о том, как он стонал враскорячку, когда та девчонка, чьё имя Мирко никак не запомнит, наводила ему красоту ниже пупка. Сьёмки как-то совершенно не будоражили. Ни разу. А вот эти стоны, эти чёртовы стоны… Наверное, потому что они, в отличие от того, что снимается на студии, были настоящие. Трава раскрепощает настолько, что у Мирко с языка слетает вопрос: — Фил, а как до тебя вообще дошло, что тебе, ну… Нравятся парни? — Ну, на вписке в старшей школе мы гоняли как-то в «Правда или действие». Уже не помню кому, но выпало какому-то чуваку оставить мне засос. Вот здесь… — Он убирает с шеи волосы, чтобы показать место под длинной сережкой-пером. — Он дело сделал, а у меня в тот момент встал, прикинь! Вот тогда, наверное, и задумался. А потом модельный бизнес, где каждый второй — педик, потом тот старикашка… Так и попёрло. — И всё? Вот так просто? — Ну да. — Ирама закидывает ноги на круглый журнальный столик. — А что ещё надо? — Не знаю. — А тебе пацаны нравятся? Внезапный, хоть и невинный вопрос. Мирко пялится в потолок и пожимает плечами: — Я, честно говоря, пока в Хорватии торчал, даже не задумывался. Ну… не рассматривал, точнее, такой вариант в принципе. — Серьёзно, чё ли? — усмехается Ирама. — Ну, туго тогда тебе тут придётся… — Да ладно. Чего так? Я же сам не снимаюсь. — А зря. Тут кайфово. Я после того деда, братишка, здесь прям жить начал… Трахаешься, во-первых, не по-настоящему, а во-вторых — тут все, бля, как на подбор: и пацаны, и тёлочки… С такими даже по-настоящему ебаться было бы, знаешь, поприятнее. — Ага, но некоторые тут те ещё придурки… — Зато сексуальные придурки! У Ирамы всё всегда так просто, что даже завидно. Он свободно вешается Мирко на плечо, затягиваясь снова, и тот ловит мысль, что не будь они такие обкуренные — наверняка сейчас бы от такого раскраснелся, как спелый сицилийский помидор. Но мысль эта ускользает, совершенно не задев мозг. — И чё, вообще не хочешь сниматься? — Не знаю. — Мирко пожимает плечами. — Честно, не ебу. Понятия не имею, как это… Ни с девками, ни с парнями. — Ну, думаю, после того, как поболтаешь лично с Лауро, быстренько решишь. Вон, Гали он уже почти убедил. Нельзя, мол, с таким членом торчать в операторах! — А он откуда знает, какой у Гали член? — слабо, разморенно посмеивается Мирко. — У начальства свои привилегии. — Ирама смеётся куда громче. На него травка в целом действует, похоже, как-то иначе — Мирко, вон, чуть ли не засыпает, а этот наоборот, стал ещё больше навеселе. Наверное, дело в опыте. — А вообще, думаю, Лауро уговорит тебя на раз-два. Ему нравятся такие, как ты… — Какие ещё «такие»? — Ну, типа… — Долгая, глубокая затяжка. — Красивый ты, Мирко. Да и вообще, знаешь что? Мирко, кажется, проморгал момент, когда это успело произойти, но вот уже губы Ирамы у него на шее, — на том же месте, на которое указывал Фил, рассказывая про школьную вписку, — и одна рука с чернильным змеем её придерживает, чтоб не увернулся, а другая сжимает ему коленку. А может, это уже сам змей ожил под накуркой и теперь намертво к нему присосался. Нафига это Ираме? А чёрт его знает. Мирко, в общем-то, в таком состоянии на это уже и пофиг. Зато не пофиг на его руки. На шее, на колене… Такие наглые, упорные, ещё более бесстыжие, чем сам Ирама. Хвала святой травке, ибо будь Мирко сейчас хоть капельку трезвее, он бы нахрен взорвался от того, как много чувствует. Слава богу, в этот список пока не входит стыд. Сначала ему щекотно, и Мирко, ёрзая, заливается смехом — и от щекотки, и от того, насколько дебильная и непонятная эта шалость. А потом Ирама, походу, слишком увлекается, уже почти кусая кожу, и поэтому приходится где-то сквозь смех протиснуть своё «Э-эй! Полегче, братишка, полегче!». — Чё, больно, что ли? — Фил, как нашкодивший щенок, решает зализать оставшийся красноватый засос. — Сорян. Едва отдышавшись, Мирко так и не перестает по-дурацки ржать: — Это чё ещё было, Фил? — Ну, мне это когда-то помогло понять быстрее, что я чувствую насчёт пацанов… Может, и тебе поможет. — Офигенная у тебя дружеская помощь, братишка. — Не за что, — говорит Ирама, похлопав его по спине, хотя, казалось бы, никакого «Спасибо» не звучало. Наверное, Мирко скажет ему это позже. Через неделю, через месяц. А может, уже на следующее утро.