Domenica Inc.

Ноябрь 2004 По-хорошему Мирко давно бы стоило лечь спать и не заедать тревогу уже второй пачкой крекеров. Первая съёмка, блядь… Завтра просыпаться придется чертовски рано. Вот только одна беда — всё никак не спится. Закрадываются уже мысли попросить у Ирамы косячок и дунуть в качестве снотворного. С другой стороны, обдалбываться перед первым полноценно рабочим днём… Тоже сомнительное решение. Не настолько из него ещё опытный травокур. Ирама… Как говорят, вспомнишь солнце — вот и лучик. Стоит только подумать, он тут как тут. Свеженький, только из душа, в халате с пальмами трёт полотенцем волосы, с которых до сих покапывает влага. Ни сережек, ни его любимых выёбистых колец. Щёки румяные, струйки воды ползут по коже вниз всё равно что эти татуированные змейки… Мирко снова необъяснимо засматривается. — Опять фен себе Луче заприватила… Буду сушиться по-старинке, — ворчит Ирама под нос, жмуря один глаз, пока не замечает соседа. — А ты чего не спишь, братишка? — Не знаю. Не спится. — Закинув крекер в рот, Мирко отряхивает руку от крошек и сам протягивает ему пачку. — Будешь? — Хе, хотелось бы… Но мне нельзя. — В смысле? — Съёмка же завтра. Забыл, что ли? В самую рань причём… Так что никакого завтрака тоже. А на ужин пришлось себе внушать, что нажрался этим чёртовым салатом. — А-а, точно, это… — Вздохнув, Мирко потирает лоб. — Честно говоря, пиздец как хотелось бы забыть. — Волнуешься? — Ирама падает рядом на диван, хлопает по плечу: — Не очкуй. Ты ж видел, как у нас всё проходит. Тебе, вон, даже готовиться особо не надо. Девки решили тебя даже не депилировать, — смеётся. — Пока что. Да, это правда. Ирама в этот раз решил по-дружески взять роль нижнего на себя, за что Мирко ему чертовски благодарен. От одного только вида того, как приходится себя мучить голодом и долго, муторно промываться, бриться, готовить задницу, его воротит. И это ещё самая мелочь. Насколько это больно, Мирко не хочет и представлять. Не говоря уже о том, как это, чёрт возьми, странно — тебя будут драть в дырку, как девку, а ты ещё и притворяешься, что ловишь от этого кайф. Тут, видимо, поможет только опыт. Ему этого пока не понять. Впрочем, то, что завтра самому Мирко придётся это с кем-то проворачивать, тоже пугает. Будь вместо Ирамы какая-нибудь Мадам, Ари, да любая другая бабёнка, пусть даже Луче — было бы, наверное, чуть проще, несмотря на то, что телесная суть процесса ж, в общем-то, не меняется. С другой стороны… Если бы ему достался любой другой пацан, кроме Ирамы, было бы ещё страшнее. Наверное, его ещё можно назвать счастливчиком. — Легко тебе говорить. Я, вообще-то, не гей. — А те, кто в фильмах геев играют, все поголовно геи, что ли? Расслабься. Тут всё не по-настоящему. — Всё равно страшно, братан. — Мирко трёт глаза. — Это, блядь, как второй раз девственности лишиться. Только теперь на тебя ещё и целая толпа пялится! Ещё и оценивает… — Да фигня. Это как первый экзамен — сначала очко поджимается, зубришь всё за месяц, боишься облажаться… Зато потом видишь, что нифига страшного там нет, и всё! Следующие будешь сдавать как нехуй делать. — А я думал, чувак, ты все экзамены тупо покупал, — улыбается Мирко. — Богатый мальчик, можешь себе позволить. — Да блин, я ж фигурально! — Ирама подвигается ближе, кладёт подбородок ему на плечо. Кожа у него пахнет каким-то пресноватым, но явно дорогим гелем для душа. Мокрые кудряшки щекочут шею — Мирко неосознанно дёргается, будто пятку во время купания лизнула головка медузы. — Слушай, Мирко, знаешь чё? Раз ты так паришься — давай порепетируем, а? Не придётся тогда завтра на съёмки идти девственником. — В смысле? Порепетировать? Типа… прям щас? — Ну да. Не ссы, репетиция — она на то и репетиция. Всё будет ещё менее по-настоящему, чем завтра. Самое то для первого раза с мужиком, правда? — Ничё не понимаю. — Мирко всё равно только и делает, что озадаченно моргает. — Ты ж это, не готов. Да и прямо перед съемками это самое, ну… Разве не вредно для задницы? — Ладно, тут без толку объяснять. Щас сам всё увидишь. Запустив в мокрые кудряшки пятерню, Ирама откидывает их назад, да и сам немного отстраняется от Мирко — вместо этого опускается на локти полулёжа, сгибает колено… Халат и так был накинут расхлябанно, а сейчас и вовсе сполз с левого плеча целиком. Еще и задрался, чёрт подери, так, что Мирко почти видит всё, что Филу там депилировала Гайя. — Раздень меня. — Чё? — чуток недоумевает Мирко, закусив губу. — А ты сам, ну… — Нет, братан, это должен сделать ты. Ну и тренинги, Фил. С другой стороны, он прав — как Мирко собирается с ним на камеру трахаться, если даже трусы с него стянуть не осмелится? Трусы… Да только вот Ирама сейчас без них. Ладно, хрен с этим. Мирко еще пару секунд колеблется, но потом собирается с духом и развязывает пояс халата, который и так, впрочем, держался на соплях. Нависнув над Филом, стягивает постепенно этот халат, и кажется, что при каждом касании к его коже — мягкой, надушенной, приятно стылой после душа — краснеет, как вареный рак. — Смелее давай, — усмехается Ирама. Ирама, чёртова ты дрянь… Было б менее неловко, будь ты одет хоть чуточку больше. — Ну вот. — Когда халат окончательно идёт к чёрту, он с улыбкой хлопает Мирко по бедру. — А теперь сам. Это уже задачка попроще. После собеседования с Лауро, наверное, ему не страшно будет даже по улицам гулять с членом наголо. Сначала футболка, затем бельё. Быстренько справившись, Мирко сдувает с лица волосы и смотрит на Фила глазами малолетки, ждущей новых указаний от училки. Ирама так его высматривает, зубы облизывает… На собеседовании ему было плевать, а сейчас прям под кожу залезает, глазами пожирает. Каждый кусочек, каждую мышцу надкусит. — Охуенно… — тянет Фил наслаждённо, а затем обнимает рукой за шею и резко целует в губы: — А теперь иди ко мне. Мирко от неожиданности так неловко вдыхает воздух, что чуть не закашливается. Не первый раз, вроде бы, но всё равно волнительно. Тогда мозг чётко понимал: это всё игра, тестовое задание, актерский этюд, вся фигня… А сейчас по-настоящему. И Ирама как всегда настойчивый: волосы на затылке перебирает, ладонью водит по лопаткам, почти царапает. А Мирко, оцепеневший, как дурак, едва вспоминает о том, чтобы в ответ хотя бы погладить его вдоль кудряшек. А потом, чуть осмелев, вдоль плеча. — Чего так напрягся? — смеётся Ирама ему прямо в губы, почти не отстраняясь. — Расслабься. Лауро ж не смотрит. Мирко никогда б не подумал, что в голове такое промелькнёт, но… Лучше бы смотрел. Тогда хотя бы не казалось всё таким невыносимо интимным. Щёки кипят, сердце колотится как угорелое, яйца тяжелеют, будто к ним привязали две гири. Мирко понимает, что у него опять стоит. Этого, конечно, Фил и добивался, но как, чёрт возьми, так быстро? На что он каждый раз давит, что делает Мирко таким чувствительным и податливым? — На съёмках вы обычно целуетесь как-то по-другому, — говорит Мирко, лишь бы ляпнуть, лишь бы болтовнёй сбить напряжение. — Повыёбистее, что ли. С языком, все дела… — Ну, это съёмки. На съёмках так и будем. А сейчас… — Опять Ирама клюёт его в губы, в этот раз совсем коротко, и всё равно это касание отзывается почти болезненной тяжестью в яйцах. — Просто кайфуй, братишка. Опустив затылок на подлокотник дивана, он во всей красе раздвигает перед Мирко ноги. Волосы рассыпаются по кожаной обивке, только одна тонкая кудряшка липнет к мокрым губами. Красавчик, ничего не скажешь… Весь гладко выбритый, в меру подтянутый, совсем слегка обласканный загаром, такой соблазнительно румяный во всех рабочих мечтах между ног. И тоже возбуждённый. — Возьми смазку, — инструктирует Ирама, для удобства придерживая поджатые колени. — Знаешь, где? — Откуда мне знать, чувак? — Мирко фыркает, но не без усмешки. — Шкаф, нижний ящик. Там же, где пробки и резиновые хуи. Мирко идёт рыться в этом ящике. Хрена с два, конечно, что-то тут откопаешь. — Нашёл? — Фил оборачивается настолько, насколько это возможно сделать, не меняя положения. — Да всё, всё, нашёл… — Мирко плюхается обратно на диван. Рассматривает, вертя в руке, голубой тюбик, с виду напоминающий какой-то гель для волос. — Вот. А теперь смажь меня хорошенько. — Чувак, ты точно уверен, что это всё, как ты сказал, «не по-настоящему»? — Да бля, просто заткнись и делай! Внутрь пока не лезь. Мирко пожимает плечами, но слушается. Наносит на пальцы лубрикант, слегка маслянистый, растирает между подушечек, ради интереса подносит к носу — пахнет мятой. Щёки всё ещё взбудораженно горят, когда приходится касаться Ирамы прямо там, между твёрдых ягодиц, гладить кожу, особенно нежную в области входа… Горят то ли от смущения, то ли от нетерпения. — Завтра смазывай только вход, — говорит Ирама, расслабленно откинув голову назад. — А сейчас надо всё. Всю эту полоску между ягодиц, от начала и до самых яиц. — Нафига? — Мирко вскидывает брови. Но Фил в ответ цокает языком — похоже, такие вопросы его сейчас только бесят: — Нетерпеливый ты. Мирко молча выполняет всё, что ему сказано: больше, гуще, там влажнее, тут равномернее. И когда на пальцах остаётся лишнее, Фил ему подсказывает: «Член тоже смажь». Иногда Мирко чувствует подушечками, как на секунду напрягаются его мышцы из-за касания чего-то холодного. Мелочь, но от неё каждый раз необъяснимо дёргается член. — Во-от, заебись… — Ирама расплывается в улыбке. Похоже, всё готово. — А теперь сядь поудобнее. Едва успевает Мирко это сделать, как Фил быстро и изворотливо, ну точно змея, седлает его бёдра. Так и норовит спросить, что будет дальше, ибо проникнуть пальцами внутрь ему так и не дали, но Мирко прикусывает язык. К чёрту все «почему» и «нахрена» — надо просто дождаться. Одной рукой Ирама обнимает его за шею, легонько держится за волосы, а другой — берёт Мирко за влажный, налившийся кровью член и с чем-то возится, прижимает его к своей заднице, пытается пристроить. Промелькает мысль, что это ведь впервые, когда не то что Фил — в целом какой-то пацан так открыто, настойчиво трогает его за член. Мирко держит ладони у него на пояснице, но старается не сковывать движения. — Вот так… — выдыхает Ирама, крепко запыхавшись. Вытирает руку о колено, кладёт её Мирко на плечо и начинает двигать бёдрами. — Не буду тебе сразу башку грузить… Пока просто наслаждайся. Никакого проникновения — он просто трётся о член, зажимая его между ягодиц. Просто трётся… Но выглядит так, будто жадно, нетерпеливо на нём скачет. И ощущается примерно так же. Мирко приоткрывает рот, позволяет себе расслабиться. Кожа так приятно скользит, будто ему надрачивает самая-самая нежная, холёная рука в мире. А ещё и Ирама так тесно жмётся к груди своим раскалённым, извивающимся телом… Становится безумно жарко. Из губ вылетает первый стон — низкий, негромкий, но тягучий-тягучий. — Приятно? — выдыхает Ирама совсем уж смято, своими мокрыми губами — так получилось — утыкаясь прямо в ухо. От его дыхания по телу пробегает сладкая щекотка. — Да-а… М-м… — отвечает Мирко. — Очень приятно… Это странное волнение, трепет — то ли перед тем, что это его первый раз с мужчиной, то ли перед новым телесным опытом, то ли перед самим Ирамой — умножает весь кайф трёхкратно, четырёхкратно… А иногда, когда Фил сильнее напрягает ягодицы, кажется, что и стократно. В один момент он начинает плавно замедляться, а затем и вовсе останавливается. И это кажется грёбанным убийством. — З-зачем?.. — только и хватает сил простонать Мирко. Только потом он осознаёт, насколько жалобно сейчас звучал. — Фил, не останавливайся… — Да подожди ты… Ирама снимает его руку с поясницы. Скоро ладонь становится мокрой и липкой — Мирко приоткрывает глаза, нехотя вырвавшись из истомы, и видит, что на ней капля лубриканта. Фил его даже не пытается беспокоить, делает всё сам: сам смазывает, сам кладёт пальцы Мирко себе на член и даже сам смыкает их вокруг него. — Расслабь. Не сжимай так туго. — На этот приказ у Мирко остаются силы только потуплено кивнуть. — Рукой не двигай. Иначе хрена с два поймаем один ритм. Я всё сделаю сам… Ты только держи. Хвала Деве Марии, Ирама снова двигает бёдрами. Сначала просто мучительно медленно, но вскоре, подстроившись, набирает темп. Мирко издаёт гортанный стон облегчения — так, будто после адской жары, какая бывает где-то на юге Сицилии, заскочил в прохладное помещение и глотнул ледяной воды. — Фил… Ох, блядский боже… Член Ирамы скользит в его ладони. Вряд ли назовёшь это дрочкой — тот сам, можно сказать, трахает руку Мирко. Но пальцы всё равно чувствуют каждую венку, каждый изгиб влажной головки. Самое главное, что Ираме от этого, кажется, действительно приятно: он сам начинает редко, тихо, хрипловато постанывать, а не только кряхтеть от того, что приходится активно двигать задом. Постанывать Мирко прямо, чёрт возьми, в ухо… И это сполна компенсирует то, что в новом положении им пришлось капельку увеличить расстояние между телами. Ирама, Ирама, его поясница, так сексуально прогибающаяся и двигающаяся у Мирко под рукой… Да, он не девка и, несмотря на длинные кудри и тонкие, аккуратные черты, даже отдалённо на неё не похож. Но ни одной девки, что по красоте могла бы с ним сравниться, у Мирко никогда не было. Конечно, работа всегда вынуждала Ираму быть идеальным — сперва одна, затем другая. От этого чувство, что сейчас Мирко прикасается к чему-то совсем не его уровня. Чему-то из другого мира. Услышать от такого чувака, что ты красавчик — всё равно что услышать лично от Бога «Ты моё самое любимое дитя». Трахаться с ним, да ещё и по его инициативе — всё равно что от грёбанного премьер-министра получить рукопожатие. Мирко не хочет сбивать его с ритма, но не сдерживается от того, чтобы свободной рукой пробежаться вдоль его позвонков, поиграться с волосами — уже подсохшими и от этого ставшими жестковатыми, слипшимися. Он не знает, насколько это по-гейски или не по-гейски… В конце концов, перед таким красавчиком, как Ирама, сложно не затрепетать и не завилять воображаемым хвостом, как щенок. А уж тем более, когда его упругий, подтянутый зад так активно, бесстыже, напористо трётся о его член… Так горячо, гладко, приятно, так… Ох… — К-курва… Он уже на грани. Член пульсирует, изнывает, и будь это обычный трах с проникновением — Мирко наверняка бы уже кончил, но эти трения невыносимо растягивают — и оттягивают — удовольствие. И помочь себе рукой в таком положении не выйдет. Мирко кусает губы, скуляще стонет, поёрзывает на месте, насколько это позволяет вес Ирамы и намертво прилипшая к потной заднице кожаная обивка. В этом напряжении даже не замечает, как сжимает кулак с членом чуть сильнее, и этим выбивает из Фила: — Ох, блядь… Такое дрожащее, наслаждённое, непривычно высокое… Господи Боже. От этого звука, пощекотавшего мочку, Мирко кончает моментально и несдержанно. Его страдания окупились — да, к оргазму пришлось подбираться долго, но это самый сильный, самый тягучий, самый громкий, самый горячий, мать его, оргазм в его жизни. Ирама по-прежнему скачет верхом, желая добиться его и для себя. Несмотря на то, что Мирко в этой кайфе уже не чувствует ни рук, ни ног, он всё равно хочет как-то отблагодарить Фила за это. Поэтому в попытке заставить притормозить сжимает его бедро, вонзив в него ногти. — Братан… Ты чег… — Ирама перебивается на вздох, а уже совсем скоро — на короткий, но такой гулкий, басовитый стон, когда Мирко, взяв всё на себя, лениво доводит его до разрядки рукой. Отдышавшись, добавляет только одно: — Ух… Спасибо. И вот они оба сидят в тишине — потные, липкие, до чёрта уставшие. Мирко вдруг понимает, что Ираме сейчас опять переться в душ… И всё из-за него. Не говоря уже про то, какая, наверное, крепатура его ждёт после этих скачек. Зато спать оба будут без задних ног. — Сигаретку? Или косячок?.. — предлагает Мирко, убрав со лба прилипшие волосы. — Давай уже после душа, а… — отвечает Ирама, плюхнувшись с него обратно на диван. — Давай ты первый. Тебе нужнее… — Первый? А мы чё, не вместе пойдём? — смеётся он. — Не, это уже будет слишком… — Мирко подбирает футболку и вытирает ею всё: потный лоб, взмыленную шею, испачканный в сперме живот. — Но это было охуенно. — Скажи… А прикинь, какой кайф, если делать это, ну… По-настоящему. — В смысле, с проникновением? Или в смысле… не для работы? — И то, и то, братишка. И то, и то… — Извини, братан, но я всё ещё не гей. Так и пялясь в потолок, Ирама начинает загибать пальцы и бубнить под нос: «…Четыре, пять, шесть…» — Что пересчитываешь? — Всех наших пацанов, которые по пришествию сюда говорили так же. — Ой, иди уже, — Мирко со смехом лупит его футболкой по плечу. — Давай. Я догоню. Ирама накидывает халат, не завязывая, и валит в душ. А Мирко, ища в себе силы хотя бы оторвать зад от дивана, думает о том, что всё это ощущалось, кажется, вполне по-настоящему.