Domenica Inc.

Октябрь 2002 Комната ещё не успела выдохнуть после основной сцены. Тёплый свет ламп ложился на смятое постельное бельё, на подушки, сдвинутые к изголовью, на голые плечи Томмазо и Рейна. Луче поправила лямку топа, провела тыльной стороной ладони по губам и подошла ближе к камере, чтобы уточнить: — Так ты… правда хочешь снимать этот… бонус? Она и сама услышала, как в голосе мелькнуло что-то нерешительное. Гали, стоявший у камеры у самого края кровати, обернулся и положил руку ей на плечо: — Да. Можешь остаться. Останься. Думаю, ты не пожалеешь. Луче опустилась на край комода у стены, подтянув колени, чтобы не мешать никому проходить. Отсюда она видела всё чуть иначе, уже как зритель. Обычно после съемок сама она торопилась принять душ, вымыть волосы, но сегодня… Рейн был таким осторожным и внимательным, и к тому же, сегодня они снимались и с Томми. Было почти так, как когда они наедине. Они оба чуть ли не боготворили ее всю съемку. Ласкали, прислушивались к ее телу, которое сейчас отдавало скорее приятной усталостью, чем опустошением. Рейн даже как будто давал им больше времени на двоих, хотя Луче не могла не заметить что-то в Томмазо — в его взглядах, прикосновениях. В том, как он вел себя рядом с Матти. На кровати Томмазо и Рейн снова приближались друг к другу — и как будто даже не из-за предложения Гали, а потому что послевкусие основного сюжета делало это естественным. Как будто им самим хотелось продолжить, изучить друг друга. В них совсем не читалось усталости. Только лёгкая расслабленность после съёмки и странная готовность согласиться на любую авантюру. Может быть, в идее Гали и правда было больше смысла, чем казалось вначале. Они снова целовались — уже не впервые за эту сьемку, но впервые только вдвоем. Луче не всегда нравились поцелуи — особенно если задуматься о механике: о скользком движении языков, теплой слюне, неосторожном столкновении зубами. Но Томми всегда целовал ее так хорошо и приятно. Правильно. Вот и сейчас она была уверена, что Рейн смаковал этот поцелуй. Несмотря на разницу в росте, в ширине плеч, в том, как массивно он смотрелся без одежды, — Томмазо вёл его удивительно легко. Пальцами на его затылке. Ритмом дыхания. Тем, как немного наклонял голову, задавая темп. Рейн, который мог бы одним движением перехватить инициативу, расслаблялся. Поддавался. И следовал. Но в этом подчинении не было ничего слабого. Она видела, как пальцы Матти на мгновение сжали ткань джинсов Томмазо. Видела, как плечи Рейна опустилися, а губы чуть приоткрылись, впуская Томми глубже. Особенно трогал контраст: Рейн — высокий, крупный, полностью раздетый после секса с самой Луче; и Томмазо — с голым торсом, но всё ещё в джинсах. Гали напомнил о себе неожиданно — плавным движением штатива, едва слышным щелчком фиксатора. Луче вздрогнула от этого звука, будто кто-то дёрнул её обратно в комнату. Она так увлеклась поцелуем, что почти забыла, что они всё ещё на съёмке. — Так, ребят, — сказал Гали, смещаясь в сторону и ловя новый ракурс. — Давайте закругляться с ванилью. Это всё-таки шорт, а не полнометражка. В его голосе не было раздражения — он знал, где должна стоять граница сцены, чтобы она оставалась вкусной. Томмазо, наверное, было не до этого. Рейн первым усмехнулся, а потом наклонился ближе к Томмазо и что-то шепнул ему на ухо. Луче не услышала слов, но увидела другое: как кончики ушей Томмазо почти мгновенно стали розовыми. Он коротко выдохнул, отвёл взгляд, но уголки губ всё равно дрогнули, выдавая его реакцию. Томмазо провёл пальцами по застёжке своих джинсов — быстро, будто собирался сделать это ещё несколько минут назад — и стянул их вместе с бельём. На миг Луче застыла. Мысль была неожиданно ясной: эти двое сейчас потрахаются. И странно было не то, что она смотрит — а то, что внутри отзывается не ревность. С девушками она ненавидела такие сцены, и Томмазо отказывался именно из-за неё, пусть Лауро и намекал на то, чтобы чаще забирать из его рук камеру. Но с парнями всё ощущалось иначе. И… ужасно возбуждающе. Она наклонилась к Гали, легко коснувшись его локтя. — Ты думаешь, они.? — тихо спросила она. Гали перевёл взгляд на неё, улыбнулся быстро, чуть хитро, будто ждал этого вопроса. — Я не думаю, — сказал он. — Я знаю. Смотри. Он сменил угол камеры и, почти шёпотом, добавил: — Уверяю тебя, Томми к этому готовился. А Матти точно нужно кончить еще раз. Луче решила отложить мысли и вопросы о «подготовке» на потом, потому что в этот раз Рейн немного развернул Томмазо спиной к камере и обвел его вход кончиками пальцев, которые уже были в смазке. Томмазо выгнулся, раздвинув ноги чуть шире, и Луче почувствовала, как внизу живота немного свело возбуждение. Хотелось прикрыться ладонью. — Я могу еще немного пальцами, или сразу член? — наконец расслышала она голос Рейна. Она наблюдала, как его длинные пальцы — один, два — исчезают и появляются снова, растягивая Томми. Возможно ли, что Рейн больше церемонился именно с девочками? Он выглядел немного…жадным. Да и сам Томмазо активно двигался навстречу движениям. Интересно, а думает ли он сейчас о том, как выглядит в кадре? Его бледная кожа и темные волосы выразительно контрастировали с постелью, с самим Матти. Их движения так быстро нашли общий ритм. Чуть меняя позу, Луче показалось, что она видела, как Гали прикусил губу и поправил собственные брюки перед тем, как сменить положение камеры. — Томми, нужны и твои звуки, — прокомментировал он спокойно. Луче не слышала, что ответил Томмазо, но смотрела, как Рейн слегка сжал собственный член с блестящей от смазки головкой, как он развернул Томми снова, и как медленно пристроился сзади, осторожно надавив членом на колечко мышц. Томмазо замычал. Луче знала этот звук — так он делал, когда сам медленно входил в ее подготовленное тело; когда был на грани того, чтобы кончить. Когда ему было приятно. Внимание Луче переключалось хаотично. Хотелось рассматривать все: как Томми осторожно принимал в себя длинный член Матти, как он прогибался в пояснице, как сам Рейн сжимал его бедра, словно сдерживаюсь, и как потом начал двигаться увереннее. Луче видела, кажется, даже то, как сокращались мышцы его голых ягодиц, когда он двигался вперед. И назад. Вперед снова, и медленно назад. Рейн издал легкое «ох», вставив до упора, уже резче, и тогда Томмазо выдал очередь «блять блять блять боже». А потом его взгляд словил взгляд Луче. Она впервые наблюдала Томмазо со стороны именно в этой роли — принимающего, а не ведущего, — и Луче почувствовала, как внутри поднимается такое простое желание: чтобы он получил ещё. И ещё. И, увлечённая этим ощущением, она даже не заметила, как собственная рука стала осторожно гладить ее между ног. Томмазо в последний момент окинул ее тело взглядом и наверняка заметил это. — Блять, Рейн, хорош уже терпеть, — выдохнул он и подался назад сильнее, буквально насаживаясь на крепкий ствол. Рейн коротко усмехнулся — тихим, низким смешком, в котором чувствовалось и удовольствие, и лёгкое удивление от такого голода Томмазо. Луче подумала, знал ли он что-то об их сексе не на камеру. Движения участились, наполняя комнату теплым густым воздухом и звуками влажных шлепков. Луче скрестила ноги, пытаясь скрыть — от себя или других — желание почувствовать фрикцию. Может, совсем немного. Хотелось, чтобы Матти наклонился чуть ниже и языком забрал капельку пота с бледной лопатки Томмазо. А потом другие взгляды пересеклись — Гали и Рейна. Гали, который последние минуты был невероятно тихим, сосредоточенным, будто боялся нарушить этот хаотичный баланс, выглядел так, будто даже забывал дышать. Он слегка повернулся к Луче, всё ещё не отрывая внимания от сцены: — Дай мне подсказку, — прошептал он. — Им тоже. И она знала. Ждала вопроса, возможно. — Возьми его за шею. Не нежничай. Легкое движение. Маленький секрет Томмазо, который она открыла, но который сейчас был просто необходим для них всех. Матти соображал быстро — правая рука переместилась с бока Томми на его шею и слегка сжала. А потом Томмазо застонал. Коротко, немного сдавленно — то, что слышала до этого, возможно, только Луче, когда они оставались одни в комнате. И это было так сладко. Наверное, она могла бы кончить и сама, если бы тело реагировало немного по-другому. Но смотреть сейчас было интереснее. На то, как бедра Томмазо немного дернултсь, а сам он зашипел, пачкая спермой одеяло. На то, как Рейн немного отстранился от Томми и кончил прямо ему на бледную спину. На то, как жемчужные капельки скалывались вдоль ребер. Оба парня обессилено упали на матрас, переводя дыхание. — Охуенно, — выдал Гали, щелкая камерой. — Акилле мне самолично медаль повесит. Или заберет камеру из рук Томмазо. Сори, брат. Томмазо выдавил смешок, поднимаясь и проходя за салфетками на тумбе. Он остановился возле Луче и поцеловал ее в висок. — Все в порядке? И Луче была, правда, хотя пальцы на коленке слегка сжались. — Да, конечно. Просто ты был такой… увлеченный. Томми коснулся её плеча, большим пальцем провёл по коже: — Это же другое. С тобой я не просто увлечён — я включён. Живой. Луче улыбнулась, проводя пальцами по его скулам. — Я…знаю. И мне понравилось, ну, смотреть на тебя вот таким. — А представь, что со мной делают твои съемки. Эту я точно у Гали выпрошу, может, к Рождеству или на день рождения для тебя. Он поднял коробку салфеток, кивнул Рейну и кинул: — Лови. Коробка мягко приземлилась рядом с ним. Рейн фыркнул, покосившись на обоих: Томмазо, потом Гали. — С вами двумя опасно работать. Гали, не отрываясь от проверки материала на камере, поднял бровь и усмехнулся: — Хорошо, в следующий раз предупрежу тебя лично. Можно и с репетицией.