Domenica Inc.

Ноябрь 2004 — Стоп, снято. Бреш скомадовал конец сцены, и все как-то хором расслабились. На кровати еще тяжело дышали Нали и Гайя, которые, кажется, и правда увлеклись друг другом в их сцене, изображая форменный разврат. Роуз подошла к стулу, к которому все это время был привязан Тананай с кляпом во рту, и по сюжету отыгрывал лоховатого мужа Гайи. — Дамы, вы были великолепны, — сказал он, помогая обеим партнершам подняться и целуя им протянутые ладони. Роуз закатила глаза. — Ну какой джентльмен. Они тебе не отсосут за это. — Справлюсь сам как-нибудь. Или ты мне поможешь, сладкая. — Пока Тананай с Роуз поцеловались, комната опустела. Гали собирал свет. Он работал на студии уже достаточно, и, наверное выработал иммунитет к тому, чтобы возбуждаться из-за наигранных стонов. Он бы с удовольствием понаблюдал за тем, как Роуз поможет Тана снять напряжение, но уже без камеры, и он будет пропускать вздохи, даже если она не будет пошло причмокивать губами и брать его глубже, чем на головку. Наверное поэтому ему нравились больше «домашние» видео, где в кадре было куда меньше, но партнеры точно кайфовали друг от друга. Его собственная сцена с Рейном немного задерживалась — у того был запланированный отпуск на несколько дней — а потребность в деньгах никуда не делась. — О, Луче. Отлично. Я сейчас все принесу. Бреш, помоги разложить кушетку. Гали открыл окно в комнате, где они снимали и достал сигареты. Луче здесь, надо же. Что она забыла в этой квартире? Хотелось надеяться, что у нее с Томми все хорошо, и это не побег. — Все же это несправедливо, что мне нельзя отрастить хотя бы полосочку на лобке, как у тебя, — сказал голос Луче из комнаты. Последовали смешки и неразборчивые слова других. Все ясно, Луче приехала к Гайе на экзекуцию с депиляцией. Гали принял решение пока не выходит и со вкусом затянулся. Образ Луче, лежащей на кушетке с раздвинутыми ногами все равно сам формировался в голове, независимо от его желания. Она снимается в основном с Томми. Интересно, она бы позволила… — А-а-а! — застонали из комнаты. — Ты хотя бы до трех считать можешь? — Тогда ты будешь страдать еще и пока я считаю, — рассмеялась Гайя. — Давай, моя умница, теперь вторую сторону. Со звуком отрывающейся полоски последовал новый стон через сжатые зубы. Гали с удивлением нашел себя в мурашках. Вот уж интересно, что ему мог понравиться чей-то болезненный стон. Или дело было не в том, что он был болезненный, а в том, что он был настоящий? — Ладно, моя хорошая, давай сюда свою попку. Гали перестал бороться с собой и представил как Луче сейчас переворачивается и дает к себе подступиться, несмотря на то, что ей не слишком-то приятно. Она такая миниатюрная. И… необычная. Её оставляют полностью гладкой, чтобы камера ничего не упустила, и можно было бы насладиться видом аккуратного члена на нежном худеньком теле, Наверное, он мог бы поднять её почти без усилий. Мог бы вертеть в руках, как ему вздумается. Она для съемок тоже много наигрывает, но что, если это ей запретить? Тихий секс — тоже чей-то кинк. — Тут у тебя пока все в порядке, твой пушок на ногах никому не нужен, сделаем в другой раз. Ну, выходит, все. — Спасибо, милая. Это ужасно, но это делает меня красивой, — сказала Луче. Гали затушил сигарету и вышел из комнаты. — Ты и так очень красивая, Лючи. Это просто для кадра, — сказал он как можно спокойнее, хотя заметно разволновался из-за своих мыслей. — Гали? — Луче только слезла с кушетки и скорей запахнула халатик. — Ну, спасибо. — Есть еще желающие что-нибудь выдрать? — громко сказала Гайя на весь дом, — Или я тут все собираю. — Ты с Томми приехала? — Нет. Просто заскочила к Гаей, — улыбнулась Луче. Она подобрала свою одежду стопкой. — Мне надо одеться. Моро заедет скоро, он обещал добросить меня домой. Она выглядела смущенной из-за внимания Гали, и ему это очень нравилось. Он оказался на пути, когда она собиралась войти в ту комнату, где они снимали сегодня, и чтобы разминуться, оба сделали несколько неловких движений в стороны, все время делая это синхронно. Потом они оба рассмеялись и Гали её пропустил. — Я собираюсь! — сообщила Гайя, отключая грелку под кастрюлькой с воском. — Подожди! А-а, черт! Уберешь мне в подмышках? — донесся голос Тананая. — Ничего ему не убирай! — заорал Роза из глубины своей комнаты. — Только нормально наросло! Гали все еще стоял в дверном проеме, за его спиной одевалась Луче. Он не смел уйти. Немного повернув голову, он спросил: — У тебя когда-нибудь была сцена с наручниками или веревками? — Ты мне? — Луче к нему повернулась. — Нет. Томми раз завязывал мне глаза. Он заметил, что на ней уже были джинсы и спортивный топ, так что повернулся. — Понравилось? — Почему ты спрашиваешь? — она рассмеялась, но это было защитное. — Хочешь меня связать? — Было бы красиво, тебе не кажется? — Гали убрал несколько косичек-дред от лица. — Ты такая маленькая. И. Ты сейчас так застонала на кушетке. Луче быстро натянула кофточку и заправила волосы за уши. Потом сложила руки на груди и как будто немного ощетинилась. — Ты хочешь, чтобы мы с Томми сделали такое? — Ну, я вроде как тоже теперь буду сниматься. — Оу. — Луче теперь посмотрела оценивающе. — Значит… ты сам меня хочешь связать. И трахнуть. — Я думал об этом. О твоих настоящих стонах. — В жизни я мало издаю звуков когда… ну… — Я бы даже запретил тебе это. Или закрыл рот. Луче заглянула за его плечо, как будто ища поддержки, но весь их разговор и так не был на самом деле приватным. На кушетке Гайя заканчивала с шипящим Тананаем. — Томми ведь разрешает тебе сниматься с другими? — Разрешает. Но у меня было мало съемок с кем-то еще. Извини, мне надо идти. — Луче. — он аккуратно придержал ее за локоть, когда она выходил из комнаты. — Если ты боишься, это не будет слишком грубо. Я тебя не обижу. Их взгляды пересеклись и отдались щекоткой в животе. Луче чуть кивнула. — Мне… правда пора. Я подумаю.

***

За камерой был сам Томми, и на свет никого не попросил. Гали почувствовал что-то щекотное в животе из-за того, что все предстояло отснять только втроем, и не с кем-нибудь, а с парнем Луче, который не просто был не против этой идеи, а сам звонил Лауро и в красках описывал ему довольно жесткий сюжет их съемки.

***

Крупный кадр занавесок на открытом ночном окне. Ночной столик со стаканом воды и телефоном на зарядке. Ползущий от ног к лицу кадр девушки, которая невинно подобрала ноги под легким одеялом, и её волосы немного разметались по подушке, а ресницы тревожно дрожали, будто ей снился плохой сон. Склейка. В окно влезает он — крупный, смуглый парень — это пока видно только по кусочку шеи, потому что на нем балаклава, черный лонг и перчатки, кожаные штаны и двойным ремнем — и он выглядит настоящим гигантом в сравнении с этой малышкой на постели. Он отыгрывает домушника, осматриваясь в комнате, бесшумно открывает пару ящиков комода, но тут будто «замечает» хозяйку комнаты и приподнимает маску. Крупный план на губах. Он хищно облизывается. Здесь его ждет что-то интереснее вещей. Он пока осторожно стягивает одеяло: под ним девушка в короткой шелковой пижаме, и она немного ежится лишившись тепла. Она ничего не понимает, когда ее, теплую и сонную, обвивают его руки и поднимают с постели: крупный план на её лице фиксирует как она приоткрывает глаза и вяло барахтается: — Кто вы такой? Отпустите меня! — Твой ночной кошмар, детка. Твой самый сладкий сон.

***

Гали поглядывал на Томми, который даже не просил делать еще дубль, а только вспоминал иногда брать кадры крупнее или менять положение камеры. Ему казалось, что глаза Томми блестят каким-то лихорадочным азартным румянцем, и что он на самом деле горит от нетерпения видеть их с Луче на этой кровати. Он ни с кем не встречался и вряд ли мог понять, каково это, когда у тебя на глазах трахают твою девушку. С другой стороны, и Луче и Томми уже несколько лет работают в Доменике. — Ты уже можешь меня поставить, — хихикнула Луче, которую он все еще держал на руках, — мне, конечно, нравится тут, но мы же хотим сегодня все отснять? Он аккуратно вернул Луче на пол и поправил маску. — Да. Томми? Мы раздеваем Луче? Сразу заходим на связывание? — Т-твоим ремнем, да. — Я думала, будут веревки. Как на тех картинках. Нет? — Луче стянула верх своей пижамы и взялась за шортики. — Это сложно, милая. Кто тебя так завяжет? — Я завяжу. — Гали отошел к сумке в углу и достал светлую скрученную веревку. — Ты готова? Ты вряд ли выпутаешься до конца съемки. Луче фыркнула, стянула шортики и влезла на кровать. Она спиной повернулась к нему и завела руки назад. Её лопатки при этом совсем сошлись, и фигурка от этого выглядела еще миниатюрнее. Гали накинул первую петлю. — Говори если туго. Но если туго не будет, то все сползет. — Ты все еще хочешь, чтобы я не имитировала? — Луче немного повернула к нему голову. Веревки оплетали её все больше, создавая мудреный жилет. Он перекинул веревки через ее голову и перетянул на груди. — Конечно. — Но я тихая. М-м… — он затянул узел, и Луче тихонько заныла. — А говоришь, тихая. — Ты закончил? Да мне взять крупный план. Как красиво, надо же… — Поставь микрофон поближе к нам.

***

Камера наползает на обнаженную девушку, которая кротко сидит на кровати, поджав под себя ноги. Ее согнутые руки завязаны веревкой за спиной, а длинные волосы собраны на одно плечо. Кадр выхватывает её лицо — черты острые, но это от страха и отвращения, ведь тот парень в черном, он еще здесь. Еще немного полюбовавшись связанной девушкой, кадр меняется. Теперь в кадре ее почти совсем плоская грудь, утянутая веревками, а между разведенных бедер — небольшой член, который тоже реагирует на все это. Камера отплывает назад. Похититель все также полностью одет, и в маске. Он подходит ближе, заваливает девушку на спину, отчего она коротко вскрикивает. Он водит руками по её телу — по груди ласково, а за бок и бедро хватается всей рукой — и тянет за её путы. Микрофон фиксирует нервное дыхание жертвы, а камера — испуганный взгляд. Он медленно стягивает перчатку, чтобы положить ей на низ живота и пройтись ниже, обхватить её плоть рукой. Худые коленки стыдливо сходятся, но рука тут же становится грубой и оттягивает розовую мошонку. Она болезненно вздыхает. — Не делайте мне больно, синьор. Что вы хотите? Чтобы я раздвинула ноги? — она вся в румянце из-за необходимости сказать это. На светлой коже он быстро разливается по ее шее и плечам. Он коротко кивает. Бедра расходятся. Рука опять становится ласковой. Камера выхватывает, как она беззвучно хватает воздух. Его рука такая темная на её розовой коже. Звук щелчка. Капля смазки. Её член блестит в полумраке, и встает во всю длину, пока он проходится по нему. Она хнычет.

***

— Возьми ее на руки? Посади на колени. Нет, погоди, я проверю, как пишется звук. — Томми быстро ходит вокруг них, поправляя камеру и микрофон. — Да, супер. Ох, Лючи, как тебе идет быть похищенной!

***

Он опять резко её хватает — теперь всю — и тащит к себе. В кадре она, уже возбужденная, барахтается, но больше не кричит, только шумно дышит сквозь сжатые зубы. Микрофон усиливает её тихие звуки. Теперь она у него на коленях — его черная одежда делает её обнаженную кожу еще более белой. Он прижимает её. Сквозь дырку для рта в маске длинно лижет её шею, пока опять бесстыдно лапает. Луче поджимает плечико. Камера меняет ракурс. Внизу её член и все остальное легко помещаются её похитителю в ладонь, и он прижал все это к низу ее живота, оголив промежность для красивого кадра. Луче опять тихонько ахнула.

***

— Да, отлично! Я возьму еще справа, и можно менять позицию.

***

Когда эти странные объятия закончились, он швырнул девушку на кровати, и она естественно — ракурс один, ракурс два, ракурс три — перекатилась на спину, в голова её свесилась вниз. Волосы красивой волной стекли с плеч почти до пола. Из полураскрытых губ вырывалось частое шумное дыхание. В ожидании своей участи она покорно прикрыла глаза.

***

Томмазо опять их остановил, выскочил из комнаты и вернулся с увлажняющими каплями для глаза. — Еще немного штрихов, любовь моя. Ты очень боишься, что с тобой будет делать этот негодяй. Он коротко поцеловал Луче, ресницы которой теперь были влажными, как от слез, и вернулся за камеру

***

Новый кадр, и мужчина расстегивает свои кожаные штаны, достает свой крупный, полностью налитой член. В объективе только низ его живота, и лицо девушки. Пока его рука царственно водит по стволу, из уголка глаза его нежной жертвы кинематографично скатывается слезинка. Он проводит головкой по ее губам, раздвигает их легким нажимом и погружается в рот. Луче не открывает глаз, не уворачивается, но и никак ему не помогает. Какое-то время мужчина довольствуется тем, что его размер и так плотно заполняет её рот, но потом ему становится мало. В кадре маленький сосок, сжатый тугими узлами на груди, который сжимают мужские темные пальцы, захватывая и кожу, так что Луче сначала жалобно стонет, а потом принимается активнее его ласкать и втягивать щеки.

***

Томми несколько раз сменил положение камеры, но не прервал их, так что Гали сам достал член, пару раз и правда оказываясь на грани. Её рот такой жадный, если она старается. Ему правда нужна была выдержка. — Мы можем менять позицию. — скомандовал Томми, но в его голосе не было никакого характера, и Гали, кажется, заметил как он поправил свои брюки спереди.

***

Время Луче снова оказаться на руках у своего похитителя. Она немного запоздало вертится, оказываясь прижатой к крепкой груди, а потом он утыкает её лицом в кровать, высоко поднимая белые ягодицы и дает сочный шлепок по одной из них. Камера ловко дает круг около них. Луче несколько раз протяжно стонет, будто просто громко выдыхает с колотящимся сердцем и паникует из-за опасной позы. Он раскрывает её сильнее для кадра, показывает, как поливает розовый сжимающийся вход прозрачным гелем и потом проталкивает внутрь пальцы. — А-а… — Луче хнычет коротко, беспомощно дергает плечами, но только получает новый шлепок и несколько грубых движений пальцами внутри. Камера фиксирует, как возбужденно поджимаются её яички и дергается влажный и все еще крепко стоящий член.

***

— Блять, я с ума с вами сойду, — прошептал Томми, и Гали решил сделать вид, что не слышал этого, потому что это прозвучало даже слишком искренне. А искренность собиралась добить его сегодня.

***

Сначала кажется, что миниатюрное тело девушки принять такого здоровяка не сможет, но вот он медленно входит в нее — без защиты, опасно и неотвратимо — удерживая путы рукой в перчатке, а голой — отводя ягодицу. — Ма-ма… — Луче трется лицом о кровать и старается не шевелится, но все её тело вздрагивает, нанизанное на такой крупный член. Микрофон записывает её влажное дыхание — она может дышать только ртом, как рыба, и треск простыни, в которую она потом вцепляется зубами, когда он выходит и снова загоняет в нее всё. Камера мечется короткими кадрами: растянутый анус вокруг налитой плоти; черная перчатка дергает веревки, под которыми — немного натертая розовая кожа; лицо Лучо, искаженное мукой и этим странным удовольствием подчинения. Ей тяжело держаться на коленях, и она уже совсем лежит, давая ему делать всё, что он хочет, брать её так сильно, как ему нужно, хватать за кожу и за волосы. В кадре её лицо, и его пальцы в перчатки, которые лезут ей в рот, а она берет их, и издает отчаянный высокий скулеж.

***

— Милая, ты кончаешь? Нет, погоди! Ничего не видно! Вам нужно сменить позу! Гали тоже почувствовал как ритмично сжимается её тело вокруг него, и не заметил, что немного выпал из процесса, забыл, что вообще-то они работают для кадра. Какая она горячая в своем невинном виде, просто ужасно…

***

У нее закатываются глаза, когда он рывком переворачивает её на спину, и ей даже все равно, что локоть неудобно вывернут. Она такая раскрытая, пойманная, как бабочка на булавку, и сама несколько раз побрасывает бедра, чтобы насадиться на него в нужном темпе. Из-за вихря её волос, лицо почти не видно, но то, что её тело сейчас великолепно видно — и слышно — и так. Её голос, забитый слюной в горле, прорывается сам, и это так чувственно… Похититель доводит её в несколько движений рукой в перчатке, и на впалом животе росчерками появляется белое семя. Кадр сменяется. Мужчина стоит над её лицом, и теперь уже сам кончает на её губы, пачкает щеку и шею. — Хорошая девочка. Хорошая, — говорит он сквозь громкое дыхание. В кадре только её испачканное лицо. Через секунду на него падает его черная маска. Она измучено, истерично смеется, стягивая ее и сжимая в кулаке. — Я скоро снова к тебе приду. Мелькает тень и из окна дует ветер, развевает её спутанные волосы. В комнате она остается одна. Веревка с нее слетает при легкой попытке развязаться. Темный титр. Domenica Inc.

***

— Было! — сказал Томми, и в его голосе было… много всего. Гали вышел из своего укрытия и присел к Луче, которая вытиралась его маской. — Ох… — Все нормально, Томми? — спросила Луче, все еще переводя дух. — У тебя всё нормально? — он сделал акцент на слове «тебя» и смотрит на Гали.— Было довольно грубо. Но на кадре… — снова взгляд для Луче, и куда более теплый, — посмотришь потом. Просто девять с половиной недель. Я покурю, ладно? И. подышу. Они поцеловались, даже несмотря на то, что на ее лице все еще была сперма, и Томми вышел. Гали посмотрел ему вслед. — Он тебя ревнует. — Конечно ревнует, — с гордостью сказала Луче. — Но это ему на пользу. — Ты не ответила. В порядке ли ты. Он подал ей руку и она села, немного поморщившись. — Ну… Вероятно, мне нужен отдых от съемок на несколько дней после… тебя, — сказала она весело. Он осторожно убрал с нее развязанные веревки. — Болит? — Нет. Все нормально, правда. Тебе-то понравилось? Ты хотел… слышать меня. — Ты была прекрасна. — Он взял её руку и приложился губами к тыльной стороне ладони. Луче засмущалась и отобрала кисть. — Не надо, пожалуйста. — Она виновато опускает глаза и поясняет. — Слишком чувствительная сейчас. Дашь мне халат?