Раскрываясь навстречу

Горькие, острые, как осколки стекла, слова, сами вылетали из рта Егора. Марина что-то лепетала про «не хотела делать больно», про «так было лучше», и каждая фраза, словно била наотмашь, раздирая, казалось, зажившие раны. ‎— Пошла вон. ‎ ‎Голос сорвался на хрип. Егор смотрел на неё, на девушку, которую любил, которой верил, ради которой чуть жизнь себе не сломал, и не видел. Сейчас она была чужой, пустой, со слезами на ресницах такими же фальшивыми, как и всё в ней. ‎ ‎— Егор, я никуда не уйду. Мы можем всё исправить… — она, как пиявка, прилинула к нему, цепляясь пальцами за рубашку. ‎ ‎Он оттолкнул Марину так резко, что она пошатнулась. ‎ ‎— Я сказал — пошла вон. ‎ ‎Егор больше не кричал, но от его тихого, ледяного голоса у девушки перехватило дыхание. Она ещё секунду стояла, глотая слёзы, а потом развернулась и вылетела за дверь, хлопнув так, что задребезжали стёкла. После чего наступила гулкая, ватная тишина. ‎ ‎Егор прислонился к столу, перенося на него вес. Голова гудела. В груди жгло так, словно туда засунули раскалённую кочергу. Он сжал кулаки, до хруста в суставах. В горле встал ком. Не от жалости. От омерзения. К Марине. К себе за то, что до сих пор что-то внутри противно ноет, тянется к ней, хотя разум уже всё перечеркнул. ‎ ‎— Егор… ‎ ‎Тихий голос в тишине заставил вздрогнуть. Он поднял голову. В проходе стоял бледный Дима с виноватым лицом. Смотрел прямо, не отводя взгляда. ‎ ‎— Прости, я… я всё слышал. ‎ ‎Внутри что-то щёлкнуло, злоба вспыхнула с новой силой. Не на Димку, а на весь мир, на эту чёртову ситуацию, на собственную беспомощность. Егор подскочил к нему, не помня себя. Схватил Диму за футболку, толкнул, прижимая к стене. Тот звучно ударился затылком, но даже не охнул. ‎ ‎— Только попробуй кому-нибудь сказать, — прошипел Егор, сверля его глазами, ноздри раздувались под сбитым, рваным дыханием. ‎ ‎Он хотел добавить что-то страшное, но слова застряли в горле, потому что Дима не сопротивлялся. Стоял смирно, даже головы не отворачивал. И смотрел не испуганно, а… понимающе. Словно знал что-то, чего Егор сам в себе не замечал. И это понимание было хуже всего. ‎ Егор сбился. Пальцы, держащие футболку, дрогнули. Он почувствовал чистый запах стирального порошка, того же что у него, и почти выдохшуюся мятную жвачку. Ярость схлынула, оставив после себя пустоту. И в этой пустоте вдруг стало слишком тесно. Лицо Димы слишком близко, его губы, тёплое дыхание на щеке. ‎ ‎— Егор, — тихо позвал тот, выдохнув. ‎ ‎Егор ещё раз дернул Диму. Просто чтобы не стоять. Чтобы сделать хоть что-то. ‎ ‎— Я понимаю. Я... — он не заканчивает, не знает, что хочет сказать, опуская взгляд на сжатые губы брата. ‎ ‎И Егор сорвался. Сильнее прижал его плечо к стене, уже не с угрозой, а с какой-то отчаянной, болезненной жадностью. Впился в его губы грубо, сразу прикусывая, врываясь внутрь, чувствуя на языке свежую мяту и что-то тёплое, знакомое. ‎ ‎Не как с ней. ‎ ‎Мысль, возникшая всего на долю секунды, вызвала глухое раздражение. ‎ ‎Какого чёрта!? ‎ ‎Пальцы сдавили подбородок, фиксируя лицо, чтобы не отвернулся. Чтобы смотрел, видел кто его целует. Чтобы чувствовал. Егор сжал пальцы сильнее, заставляя Диму приоткрыть рот шире, и углубился ещё, влажно, отчаянно проводя языком по нёбу, зубам. Хотелось, чтобы малой оттолкнул, врезал, приземляя. Чтобы всё  закончилось. Но Дима замер. ‎ ‎Егор почти отстранился, когда Дима мягко, осторожно ответил. Почти невесомо положил руки на талию Егора, будто спрашивая разрешения. ‎ ‎Слишком осторожно. ‎ ‎Слишком нежно. ‎ ‎Егор почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Это бесило до дрожи, до скрежета зубов. Под кожей вспыхнуло стыдливое, опьяняющее, давно задавленное ощущение. И это выбило окончательно. ‎ ‎Рука скользнула ниже, пальцы сомкнулись на горле брата, и он почувствовал, как бьётся под ними пульс. Сжал. Дима выгнулся, вжимаясь затылком в стену, пахом в бедра Егора. Из его горла вырвался низкий полустон, глаза закатились, губы приоткрылись. ‎ ‎Егор оторвался резко. Смотрел на Диму, на его яркие, влажные губы, на покрасневшие скулы, на тёмные, расширенные зрачки, затуманенный взгляд. Егор почувствовал, как вместе с сильнее напрягающимися мышцами, сжимается всё внутри. ‎ ‎— Тебе... — голос дрогнул, и он кашлянул. — Тебе понравилось? ‎ ‎Сам поморщился от того, как это прозвучало. А Дима вздрогнул, будто получил пощечину. Отвел взгляд на секунду. ‎ ‎— Я не думал, что... — он запнулся, сжал пальцы на рубашке брата. — Прости. ‎ ‎Егор смотрит, молчит, чувствуя, как внутри закипает стыд, злость, желание, отвращение к самому себе. К тому, что он сделал. К тому, что ему это понравилось. Это он должен просить прощения у Димы. Малой тоже молчит, не поднимает взгляд. ‎ ‎— Я не хотел, чтобы тебе было противно. ‎ ‎Противно. ‎ ‎Егор замирает. Внутри дёргается что-то неприятное, но не от Димы. От себя. Ему не было противно. Ему понравилось. И судя по тому, как жался к нему Дима, — ему тоже. ‎ ‎— Мне не было противно, — глухой голос, словно Егор силой вырвал из горла эти слова, заставил Диму вскинуть неверящий взгляд. ‎ ‎Тишина давит почти физически, громкое, одинаково рваное дыхание у обоих мешает собраться. Егор резко проводит рукой по лицу. Вот и всё. Всё, что он так тщательно в себе прятал, игнорировал, душил, вылезло наружу. А Дима стоит и смотрит так, будто ждал этого всю жизнь. Мысли рассыпаются, не успевая оформиться: Дима, поцелуй, страх, что мать узнает, чьё-то презрительное «пидор». И горячая, липкая волна желания, которое он не может затолкать обратно. Он хочет снова. Это неправильно, страшно, но сейчас, когда Дима стоит перед ним, сбитый, потерянный, с алыми губами, — хочет. ‎ ‎— Егор, — аккуратно зовет, вновь осторожно распрямляя пальцы на его талии, боясь спугнуть. Егор смотрит мимо, поверх его плеча в одну точку на разводах обоев. Не реагирует. Дима ждет. Ждет хоть чего-нибудь. Сердце бьётся где-то в горле, в висках стучит. Пусть ударит. Кричит. Скажет, что дебил. Но не молчит. Не делает вид, что его тут нет вообще. Дима всю жизнь делает вид, что всё нормально. Привык. Но если сейчас Егор перестанет смотреть на него, сломается. Дурак. Глаза начинает щипать, Дима старается не моргать. Кончики пальцев немеют, и он с усилием заставляет себя убрать руки с Егора. — Хорошо, я понял, — собственный голос кажется чужим и слишком громким на этой кухне, хоть и говорит почти шёпотом. — Марина тебя предала. Тебе больно. Сорвался. Ничего не было. Забудем. От последнего слова самому становится больно, но его нужно было сказать. Егор же не мечтал об этом поцелуе каждую ночь, как он. Запутался. Если повезет, то действительно сделает вид, что ничего не было. Дима поднимает взгляд на застывшего брата, видит, что тот не здесь. Ушел в себя, и, судя по всему, возвращаться не собирался. Дима выдыхает. Плечи его опускаются, и он шагает в сторону, проскальзывая мимо Егора, к выходу. Ничего не было? Забудем? ‎Егор почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Дима сейчас уйдёт. Закроется в комнате, наденет наушники, и они никогда не вернутся к этому моменту. И Егор останется один с ненавистью к себе, с пустотой, с этим проклятым знанием, что он хотел целовать брата. ‎ ‎— Стой, — вырвалось хрипло. Не успев подумать, рука сама потянулась, схватила Диму за запястье. Не глядя, на ощупь. Егор вцепился в него, как утопающий за соломинку. Дима замер, сердце бухнулось куда-то вниз. — Ответь на вопрос. — Какой? — Дима не поворачивается, но опускает голову, глядя туда, где горячая рука Егора сжимает его так, что побелели костяшки пальцев. — Тебе понравилось? — Да, — Дима выдохнул, почувствовав, что не дышал всё это время. — Понравилось. Егор потянул его за руку на себя, заставляя развернуться, шагнуть ближе. Отпустил, чтобы вплести пальцы в волосы на его затылке. Приблизился к его лицу почти вплотную, не разрывая взгляда. — Можно ещё раз? Дима чувствует горячее дыхание на своем лице, и внизу живота всё сжимается в тугой, ноющий узел. Он спрашивает. Не берёт. Не говорит, что это было ошибкой. Спрашивает. Губы сами приоткрываются, но Дима не в силах сказать вслух насколько «можно», поэтому просто кивает. И Егор целует. Осторожно, почти невесомо касается губ брата, медленно раскрывая их, пробуя на вкус, словно впервые. Дима отвечает уверенней, почти жадно, цепляясь за плечи Егора. Едва ли не испуганный выдох прямо в губы, теплый, чуть горьковатый вкус кофе, которое Егор пил перед уходом из бара, сводят с ума. А если бы этого не случилось? Страшная мысль заставляет Диму прижаться, чтобы лучше чувствовать тепло Егора. А в следующую секунду пальцы в его волосах сжимаются, по правому боку с нажимом вверх поднимается горячая ладонь, скользит по плечу, ложится на горло. Пульс бьётся под сильными пальцами, и Егор, не прерывая поцелуя, проводит языком по нёбу, по внутренней стороне щеки, легонько прикусывает нижнюю губу Димы, оттягивая и отпуская. Дима вздрогнул всем телом, прижимаясь ещё плотнее. Пальцы Егора на его шее сжались сильнее, вырывая из горла тихий... скулёж? Тихий, сорванный звук, будто Дима сам испугался того, что издал его, отозвался ощутимой тяжестью в паху. Она никогда не издавала таких звуков. Егор отстранился, лбом прижавшись ко лбу брата, вглядываясь в его лицо. Раскрасневшиеся щёки, влажные, припухшие губы. Расширенные, блестящие, с капелькой влаги на ресницах глаза. Взгляд темный, растерянный, голодный. Настоящий. Не играет. Не хочется вспоминать. Сравнивать. Хочется лишь сильнее чувствовать под ладонью сердце Димы. Но липкие, совершенно неуместные сейчас воспоминания лезут наружу, показывая, как легко и пусто было там, и ярко, правильно здесь. Егора передёргивает, и он отшатывается на пол шага назад от того, что Марина даже сейчас стоит между ними. Дима видит напряжение, пробежавшее по его телу, сжатые губы, взгляд, снова метнувшийся за его плечо в никуда. Нет, Егор, нет. Внутри всё холодеет, когда Егор снова закрывается. Не нужно быть психологом, чтоб прочитать в глазах испуганное «что мы делаем?» и виноватое «как у неё». Поднявшееся в груди отчаяние сменяется эгоистичной жадностью. Он не может отдать его сейчас. Сейчас, когда на губах всё ещё его вкус, когда увидел на себе не братский взгляд, когда почувствовал себя желанным по-настоящему. Дима медленно поднимает руку, осторожно, боясь спугнуть, касается щеки Егора, заставляя встретиться взглядами. — Не думай. Хотя бы сегодня. Егор сглатывает под этим твердым, спокойным взглядом и безмолвно кивает, как сам Дима парой минутой раньше. Позволяет взять себя за руку и вывести в коридор. Егор смотрит на напряженную спину, широкие плечи брата, его светлые волосы, и понимает, что не нуждается в том, чтобы его вели. Он хочет этого сам. Не думай. Дёргает Диму на себя, целует жадно, чувствуя, как темное удовлетворение расползается внутри, когда брат отвечает мгновенно и не менее жадно. Они идут, не разрывая губ, вслепую. Дима пятится назад, подталкиваемый Егором, его руки на талии не дают упасть. Задевают плечами стены, сшибают с тумбы какую-то рамку, лишь крепче сжимая друг друга в руках. У двери в комнату Дима, врезается спиной вдверной косяк, тихо шипит, но не останавливается, тянет брата дальше, в темноту. Егор почти рычит, подхватывает его под ягодицы, одним сильным движением поднимает. Дима выдыхает ему в губы, рефлекторно обхватывая ногами талию. Смотрит сверху вниз на макушку Егора, на его напряжённую челюсть, на острые скулы. Видит, как поднимается и опускается его грудь. Чувствует запах цитрусового геля, пота, чего-то горячего, мужского, отчего внутри всё сжимается. ‎ ‎В их комнате полумрак, только свет из коридора падает полосой на край кровати Егора. Туда старший брат и опускается на колено, аккуратно укладывая младшего на простыню. Дима не отпускает его шею, тянет за собой, и Егор нависает сверху, опираясь на локти, выхватывая взглядом блеск в глазах Димы, его приоткрытые губы, тень под скулой. ‎ ‎— Ты… «Уверен?» — проносится в мыслях, но вслух севшим голосом произнести не удаётся. ‎ ‎— Я хочу, — Дима смотрит прямо, без стеснения и расстёгивает верхние пуговицы на рубашке Егора, оголяя ключицы. ‎ ‎Егор помогает, не церемонясь с пуговицами, стягивает её через голову, отбрасывает в сторону. В полосе света видно, как напряжены его мышцы, как тяжело вздымается грудь. Дима проводит ладонями по его животу, выше, к груди, чувствуя под пальцами гладкую горячую кожу, твёрдые рёбра, мелкую дрожь. ‎ ‎Они столько раз видели друг друга обнаженными в раздевалке, в душе, когда переодевались. И никогда не могли прикоснуться. А теперь Дима с трепещущим восторгом скользит ладонями по плечам Егора, его лопаткам, сжимает, тянет вниз, заставляя лечь на себя. Жарко. Тесно. Тяжело. Егор утыкается лицом в шею Димы, вдыхает его запах, проводит носом по ключице, легонько кусает. ‎ ‎Дима тихо стонет, недовольно ерзает, пытаясь тянуть вверх край собственной футболки. Ткань ощущалась сейчас неприятной, мешающей, совершенно неуместной. ‎ ‎— Дай, — Егор отстраняется ровно настолько, чтобы стянуть её. ‎ ‎Дима приподнимает спину, вытягивает руки, и ненужная ткань летит на пол. Егор смотрит жадно, не отрываясь. Свет из коридора падает на ключицы Димы, на его плечи, на бледную кожу, которая под пальцами становится горячей. ‎Дима тянет Егора за ремень, расстёгивает пряжку, справляется с пуговицей на джинсах. Егор помогает, стягивает штаны, отбрасывает на пол, рябом с кроватью, оставаясь в одних боксерах. ‎ ‎Напряжение между ними становится почти невыносимым. Егор нависает над братом снова, опираясь на локти, и медленно проводит носом по щеке Димы, по уголку губ, касается их нежно, почти невесомо. А потом шепчет: ‎ ‎— Я никогда… с парнем. ‎ ‎Дима сжимает его плечи, смотрит в глаза слишком серьёзно. Молчит несколько секунд. ‎ ‎— А я никогда ни с кем. Вообще. — голос дрожит, но видно, не от страха, а от стеснения. От желания, которое разгоняет кровь так, что он не замечает, как каждое малейшее прикосновение Егора отзывается дрожью в мышцах. — Так что… мы оба не знаем. Просто будь рядом. ‎ ‎Егор кивает, проглатывая комок в горле. Крепко, благодарно целует Диму, вкладывая в этот поцелуй всё, что не может сформулировать словами. Спускается руками ниже, скользит ладонями по груди Димы, по животу, замирает на краю спортивок. Егор поднимает голову, спрашивая взглядом. Дима, наблюдавший за братом, откидывает голову на подушку, прикрывает глаза и чуть приподнимает бёдра. Егор нетерпеливо, рывком стягивает спортивки вместе с бельём. И замирает. ‎ ‎Смотрит на прижатый к животу твердый член Димы, чуть влажный на кончике. В голове на секунду становится пусто. Член. Брата. Димы. Егор никогда раньше не прикасался к чужому. Только к своему. И не думал, что ему захочется это сделать. Но сейчас его пальцы сами тянутся, осторожно обхватывают, гладят большим пальцем головку. ‎ ‎Дима выгибается, впиваясь ногтями в простыню, стонет громче, чем раньше, запуская по телу Егора необъяснимую волну чего-то острого и жаркого. ‎ ‎— Егор… — выдыхает вместе со стоном, и Егора накрывает тёмной, жадной волной. ‎ ‎Ему мало. Ему нужно, чтобы Дима повторял его имя снова и снова — шёпотом, всхлипом, криком, любым способом. Он хочет слышать это постоянно. Егор наклоняется, целует Диму в живот, в тонкую полоску волос ниже пупка, в выступающую тазовую косточку. Языком проводит по напряжённой мышце на бедре, прикусывает нежно, чувствуя, как Дима вздрагивает и тихо скулит. ‎ Чёрт. ‎Рука неумело, сбиваясь с ритма, ускоряется, но Диму, кажется, всё устраивает. Его бёдра сами толкаются навстречу, пальцы вцепляются в волосы Егора, тянут, не давая остановиться. ‎ ‎— Егор... сейчас… ‎ ‎Егор сжимает сильнее, и Диме хватает одного движения вверх-вниз. Комната перед глазами плывёт. Дима выгибается. Дрожит. Закусывает губу и с тихим стоном заливает руку Егора и свой живот. ‎ ‎Егор замирает, смотрит на свою испачканную ладонь, на тяжело дышащего Диму, на его закрытые глаза, разметавшиеся по подушке светлые волосы. И чувствует, как внутри разливается что-то горячее, незнакомое, похожее одновременно на гордость и нежность. ‎ ‎Егор наклоняется, целует Диму в уголок губ, но тот ловит его лицо в ладони и притягивает к себе ближе. Целует глубоко, жадно, как-то отчаянно, и Егор с новой силой ощущает собственное болезненное возбуждение. ‎— Я хочу тебя, — едва слышно шепчет Дима, не отрываясь от губ брата, но отстраняется Егор. ‎ ‎У него внутри всё обрывается. Он широко открытыми глазами смотрит на Диму с алыми губами, дрожащими ресницами, и пытается понять не послышалось ли ему. ‎ ‎— В себе, — закусывает губу и смотрит прямо в глаза совершенно бесстыже. ‎ ‎У Егора сердце падает куда-то в живот. Он смотрит на Диму, на его припухшие, мокрые губы, на этот откровенный, вызывающий взгляд и понимает, что не послышалось. ‎ ‎— Ты… — вышло слишком хрипло, и Егор чуть кашлянул, чтобы прочистить горло. — Ты серьёзно? ‎ ‎Дима кивает, не отводя глаз. Но в его взгляде мелькает неловкость? Стыд? Он отводит взгляд на секунду, кусает губу, потом снова смотрит прямо и начинает говорить сбивчево, опаляя горячим дыханием губы Егора. ‎ ‎— Пожалуйста. Только один раз. Я больше никогда не попрошу, Егор. Я просто… — голос срывается, он сглатывает, прячет лицо на шее брата, обнимает за плечи, дрожит. — Я просто хочу знать, каково это. Быть с тобой. По-настоящему. ‎ ‎Егор замирает, чувствует, как Дима дрожит, как его пальцы вцепились в плечи, как он пытается спрятать взгляд. В голове проносится: «Он думал, что я могу отказать? Он боялся просить?» Внутри всё переворачивается от нежности, желания сказать что-то, что прогонит этот страх. ‎ ‎— Только один? — произносит в висок Димы снова хриплым голосом. — А если мне этого мало? Если я захочу, чтобы ты просил меня снова и снова? ‎ ‎Дима чуть отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо, и уже приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но Егор не дает ему этого сделать. Жадно целует, глубоко скользя языком в его рот. Дима отвечает сразу, пальцами вцепляется в волосы Егора, тянет, прижимается всем телом. ‎ ‎Они целуются так, будто хотят проглотить друг друга, будто боятся, что кто-то прервёт. Егор гладит его по спине, по бокам, спускается ниже, сжимает ягодицы, притягивая ближе. Дима стонет ему в рот, но в следующую секунду отстраняется, изгибаясь, тянется рукой к тумбочке. Его бёдра остаются прижатыми к постели бёдрами Егора, он чуть свешивается с кровати, выгибая спину, пальцами нашаривает ручку ящика. Егор чувствует, как напрягаются мышцы его живота, как Дима дрожит от усилия, но не останавливается. ‎ ‎— Держу, — шепчет Егор, прижавшись губами ему между рёбер, придерживая руками за поясницу. ‎ ‎Дима открывает ящик, запускает руку внутрь, среди старых проводов нащупывает тюбик. Сжимает его и, наконец, возвращается в прежнее положение, с довольной улыбкой шумно выдыхая. Егор отстраняется, смотрит на тюбик в его пальцах, потом на Диму. ‎ ‎— Откуда ты знал, что он там? ‎ ‎Дима отводит взгляд, краснеет, что видно даже в полумраке. ‎ ‎— Видел, когда ты зарядку искал. ‎ ‎Егор вспонимает, как покупал его около года назад, когда они с Мариной хотели «разнообразить». Как она, поморщившись, отказалась. Как закинул его в ящик и забыл. Он хочет что-то сказать, но Дима не даёт, снова целует, а рукой скользит между их тел, находя член Егора. Гладит через трусы, проводит по всей длине, сжимает. Егор стонет ему в рот, и Дима чувствует, как твёрдо под тканью, как чужой член дёргается под его прикосновениями. Это... невероятно. ‎ ‎— Сними, — выдыхает Дима, отрываясь от губ брата. ‎ ‎Егор приподнимается на левой руке, правой стягивает боксеры, отбрасывает куда-то в сторону. Теперь он полностью обнажён и снова нависает над Димой, их бёдра снова соприкасаются. Член Егора упирается Диме в низ живота, горячий, твёрдый. ‎ ‎Дима смотрит вниз, туда, где их тела соприкасаются. Осторожно тянется пальцами, почти благоговейно обхватывает ладонью, проводит по всей длине, гладит большим пальцем бархатистую головку, размазывая по ней первую каплю смазки. Егор вздрагивает, перехватывает его запястье, тянет вверх. Целует пальцы, ладонь, припечатывает руку к постели. ‎ ‎Егор не отпускает, переплетая их пальцы, продолжает целовать тонкую кожу на запястье. Чувствует, как бьётся пульс под губами. Быстро. Горячо. Боится? Ждёт? Дима смотрит на него и не дышит. Внутри всё дрожит от этого поцелуя, от того, как Егор склоняется ниже, целует его живот над пупком, скользит языком ниже, касается губами выступающей тазовой косточки. Дима выгибается, сильнее вжимаясь лопатками в постель, и чувствует, как его член касается щеки Егора. Уже от этого хочется закрыть глаза и закричать. ‎ ‎Егор поднимает на него тёмный, тяжёлый взгляд, тянется к тюбику в руке Димы. Открывает крышку, ногтем пытается поддеть фольгу, которой был запечатан тюбик. Пальцы дрожат, скользят по пленке. Дима бесшумно выдыхает. Не пригодилась с ней. Горькое, неприятное чувство мгновенно сменяется практически восторгом при взгляде на цельную упаковку. — Всё хорошо, — мягко вытаскивает тюбик из пальцев брата и ловким движением поддевает фольгу, отрывая и отбрасывая куда-то в сторону. Егор смотрит на лёгкую улыбку, горящие глаза и благодарно принимает смазку. Это только их. Кивает, не в силах сказать хоть что-нибудь, сжимает тюбик сильнее и выдавливает гель на пальцы. Дима замирает, закусывает губу, не сводя глаз, боясь упустить хоть что-то. Егор раздвигает его ягодицы, неуверенно касается сжатого кольца мышц. ‎ ‎Холод обжигает, отчего Дима шумно выдыхает сквозь сжатые зубы одновременно с Егором. Мышцы рефлекторно сжимаются, сердце ухает куда-то вниз. Егор поглаживает, надавливает, но не входит, вглядвается в лицо брата. ‎ ‎— Прекратить? — обеспокоенный голос теплом отзывается в груди, вызывая у Димы улыбку. ‎ ‎— Нет, просто смазка холодная. ‎ ‎— Прости, — Егор усмехается, целует живот, грудь, прикусывает кожу над ключицей. ‎ ‎Невесомо касается губ и ловит срывающийся с них выдох, когда надавливает на анус сильнее, проникая внутрь. Горячая, напряжённая, пульсирующая плоть туго обволакивает палец, и Егор кусает губы Димы, двигает пальцем медленно, лаская гладкие стенки. ‎ ‎Дима смотрит на морщинку между бровями брата, закушеную губу, слишком сосредоточенный взгляд и понимает, что тот боится сделать больно. Переживает за него. Давление внутри ощущается непривычно, но небольно. Дима выдыхает и заставляет себя расслабиться, открываясь на встречу руке Егора. ‎ ‎— Расслабься, — Дима доверительно улыбается, скользя ладонью по груди брата. — Мы не на финальном матче. ‎ ‎— Вообще-то это я должен говорить тебе, — Егор усмехается, чувствуя облегчение и благодарность. ‎ ‎— Давай второй, — бесстыдно разводящий бёдра шире и подтягивающий колени к груди Дима выводит из только что обретённого равновесия, заставляя посмотреть вниз. ‎ ‎Егор с трепетом целует его колено, внутреннюю сторону бедра. Прикусывает кожу, когда проталкивает второй палец. Дима шумно выдыхает, не позволяя себе сжаться, чувствуя, как пальцы растягивают тугие мышцы. Следит за тем, как меняется выражение лица Егора и расширяются его зрачки, при взгляде вниз. Туда, где его пальцы погружаются в тело брата, плавно скользят назад, увлекая за собой послушно обхватывающие пальцы складки. Дима дышит глубоко, открываясь для брата, чувствует, как тот разводит в нем пальцы, растягивает, пробует. Видит, как член Егора дергается, и тянется за поцелуем. Выходит влажно, сбивчиво, дыхание обоих смешивается в одно. Егор ощущает под пальцами плотный бугорок, проходится по нему несколько раз, замечая, как Дима сильнее сжимает его плечи каждый раз, когда это происходит. Надавливает сильнее, и сталкивается с зубами Димы, когда тот дергается, выгибаясь в пояснице, протяжно стонет ему в рот. ‎— Ещё, Егор, — выдыхает его имя полустоном, сам нетерпеливо двигая бедрами. — Пожалуйста, — Егор ещё раз надавливает на волшебную точку почти с благоговением ловя губами новый стон и наблюдая, как спазм удовольствия искажает лицо брата. ‎ ‎Егор ещё пару минут двигает пальцами, чувствуя, как Дима подмахивает, тает под ним, откидывая голову на подушку и закрывая глаза. Мокрый, дрожащий он принимает его без сопротивления. Егора ведёт. Выскальзывает из тела брата, получая в ответ недовольный выдох, тянется к тюбику и выдавливает новую порцию смазки себе в ладонь. ‎— Я не могу больше, Дим, — проводит ладонью по своему члену, размазывает остатки по промежности брата. ‎ ‎Дима быстро кивает, притягивает к себе, обхватывает ногами талию. Пятка скользит по пояснице Егора, прижимает ближе, и он чувствует, как головка члена упирается в его анус. ‎ — Я люблю тебя, — шепчет Дима, глядя прямо в глаза. — Я хочу чувствовать тебя в себе. ‎ ‎От этой прямоты и серьёзности у Егора перехватывает дыхание. Он замирает, чувствует, как что-то тяжёлое и сладкое одновременно разливается в груди, сжимает горло. Дима сказал это так просто. Так буднично. Будто не признался в любви, а констатировал факт: «Небо голубое, трава зелёная, я люблю тебя». ‎ ‎Егор сглатывает, проводит дрожащей ладонью по щеке Димы, большим пальцем гладит скулу, замечает, как ресницы брата вздрагивают. Наклоняется и нежно целует, шепча: ‎ ‎— Я тоже. ‎ ‎Входит медленно. Головка туго проталкивается внутрь, почти больно, но до одури приятно. Дима шипит, впивается ногтями в плечи Егора, сжимает его в себе, чувствуя болезненное жжение, расползающееся по низу живота. Егор замирает, не дышит. Чувствует, как тугие мышцы пульсируют вокруг, как горячо и тесно. Хочется вогнать член до конца. И сделать это много-много раз, вдалбливая Диму в матрас. Но тот закусил щеку, зажмурил глаза, и делать ему ещё больнее не хотелось. Дима выдыхает, с усилием заставляя себя расслабиться, раскрыться. Плоть поддаётся неохотно, но жжение уходит, сменяясь глухим, тягучим жаром. Коротко кивает, и Егор входит ещё на пару сантиметров. Дима сдавленно стонет уже не от боли. — Всё? — шепчет Егор. — Ещё… — выдыхает Дима, не открывая глаз. Егор входит до конца, полностью скрываясь в теле брата. Их лобки соприкасаются, Дима вжимается затылком в подушку, царапает спину Егора. Отступающая боль, оставляет такое правильное ощущение полноты, наполненности, что дыхание перехватывает. Егор осторожно, медленно начинает двигаться. Чувствует, как Дима подстраивается, как его внутренние мышцы гладят член, сжимаются в такт. Ускоряется, входит резче, и Дима стонет громко, закидывая руки за голову, впиваясь пальцами в изголовье кровати. Егор наклоняется, целует его в шею, в ключицу, кусает сосок, ощущая дрожь брата. Скользит рукой под голову Димы, вытаскивает подушку, вызывая у того удивленный, сдавленный звук. Приподнимает его бедра, подкладывая подушку, и входит, меняя угол. — Да, — почти с криком выдыхает Дима, сильнее прогибаясь в пояснице. Егор двигается быстрее, резче, почти выходя и снова вгоняя член до упора. Ритм становится рваным, внутри нарастает тугое, горячее напряжение, грозядее вот-вот вылиться наружу. Дима хрипло стонет, сильнее впиваясь ногтями в спину, и Егор сжимает зубы, пытается выйти, чувствуя, что сейчас кончит. Но Дима испуганно скрещивает ноги в замок на его пояснице, перехватывает, не позволяя отстраниться. — Пожалуйста. И Егор входит в Диму до упора, чувствуя, как тот сжимается вокруг него сильнее. И кончает, ощущая горячую влагу на своем животе. Мокрый, дрожащий Егор опускается на локти, прячет лицо в шее Димы. Тот гладит его по волосам, беззвучно шевеля губами. Через несколько минут дыхание Егора становится ровным, утомлённый и расслабленный он так и вырубается, обнимая брата. Дима не спит. Смотрит в потолок, гладит брата по затылку и перебирает в голове сегодняшний день. Разговор с Макеевым. Злой, опустошённый Егор на кухне. Нежный, жадный в комнате. Хоккей снова с ним. И Егор с ним, тёплый, тяжёлый, свой. Дима улыбается в темноту и прижимается щекой к макушке брата. Хотелось просто лежать и чувствовать, как внутри ещё пульсирует боль, как пахнет кожа Егора, как стучит где-то под рёбрами огромное «У меня теперь есть всё».