Сборник драбблов [реквесты]

***

Город спал крепким сном. Над крышами висела луна, похожая на свежую рану — такая же багровая, светила нездоровым светом. В такие ночи даже бродячие собаки не выли, а жались по подворотням, чуя неладное. Маленькая пиццерия на пересечении авеню и переулка уже три часа как закрылась. На дверях висела табличка «Closed», и свет погашен. Но Шанс знал: Эллиот здесь. Блондин всегда внутри, когда город заливает эта жуткая алая луна. Шанс скользнул вдоль стены, поправил пиджак и коротко стукнул в черный ход — три удара, пауза, еще два. Пароль, придуманный ими обоими на пьянке полгода назад. Дверь открылась почти беззвучно. — Ты похож на смерть, — сказал Эллиот, пропуская его внутрь. Шанс усмехнулся. — Тебе ли не знать, как она выглядит. Они прошли на кухню. Здесь пахло тестом, томатным соусом и еще чем-то… нечеловеческим. Сладковатым, металлическим, заставляющим сердце биться в тревоге. Шанс давно привык к этому запаху, хотя поначалу его подташнивало. Эллиот выглядел как обычно — растрепанные светлые волосы, усталые глаза, мягкий фартук в мучных разводах. Но руки… руки он прятал в карманах джогеров. Шанс заметил это сразу. — Опять? — спросил он, кивнув на скрытые конечности Эллиота. Тот ничего не ответил. Подошел к раковине, включил воду. Смотрел, как вода быстро стекает вниз. — Сегодня хуже, — наконец выдавил он. Голос сорванный, хриплый. — Луна. — Знаю. Поэтому я здесь. Шанс скинул пиджак на стол и начал расстегивать рубашку. Пальцы немного дрожали — только немного, он не мог позволить себе больше. Не в присутствии Эллиота. — Перестань, — сказал Эллиот, не оборачиваясь. — Если бы я хотел… брать у тебя, я бы сделал это уже дофига времени назад. — Но ты не хочешь. Просто мучаешься в одиночестве. Тупой, благородный идиот. Шанс бросил рубашку на спинку стула и сел прямо на разделочный стол, обнажив шею. На бледной коже пульсировала вена — синяя нить под тонкой, почти прозрачной кожей. — Посмотри на меня, — тихо сказал он. Эллиот медленно повернулся. Его глаза — обычно нежно-красные, теплые, — сейчас превратились в две черные дыры. Зрачки исчезли. Взгляд голодный, нечеловеческий. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. — Шанс… — прошептал он. — Ты не понимаешь, что предлагаешь. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Эллиот остановился в двух шагах. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Из-под верхней губы показались клыки — длиннее, чем у обычного человека. Острее. — Я могу не остановиться, — предупредил он. — Ты всегда останавливался, абсолютно во всем. — А если в этот раз нет? Шанс не отвел взгляда. Он смотрел прямо в эти черные дыры — туда, где, по идее, должна была быть душа. И находил там только тьму и боль. — Значит, не в этот раз, — ответил он спокойно.

***

Три года назад Шанс приехал в этот город, чтобы начать новую жизнь. До этого была карьера мелкого гемблера, серия неудачных ставок и долги, которые лучше не вспоминать. Он думал, что пиццерия Братьев — просто очередная точка, где можно отмыть пару грязных купюр. Он ошибся. Владелец заведения оказался странным парнем. Замкнутым, но не грубым. Уставшим, но не сломленным. Эллиот работал по восемнадцать часов в сутки, сам месил тесто, сам развозил заказы. И никогда — Шанс заметил это почти сразу — никогда не ел при других. — Ты анорексик? — как-то спросил Шанс, застав Эллиота за тем, как тот сливал в раковину идеально приготовленную пасту. Эллиот тогда замер. Очень долго молчал. А потом сказал: — Прошу не нужно так пугать, нет. Вам лучше уйти. Шанс не ушел. Он вообще никогда не делал то, что ему велят. Вместо этого он начал приходить чаще. Под разными предлогами. То пиццу закажет, то кофе, то просто забежит перекурить на задний двор, где Эллиот любил стоять один, глядя на луну. Разговорились они случайно. В дождливую ночь, когда Эллиот упал в обморок прямо на кухне. Шанс подхватил его, почувствовал ледяную кожу, отсутствие пульса — и понял все. — Я не укушу, — прошептал тогда Эллиот, открывая глаза. — Я давно не… Я лечился. — Лечился от чего? — спросил Шанс, хотя уже знал ответ. — От себя. В ту ночь Эллиот рассказал всё. Как его обратили еще в 1960 году. Как он убил первую — и единственную — жертву, какую-то девушку, зашедшую в переулок не в тот час. Как зарекся, что больше никогда не прикоснется к человеку с голодом в сердце. — Я пью бычью кровь, — сказал он, отворачиваясь. — И иногда — свиную. Это держит меня в узде. Но в полнолуние… в полнолуние хочется настоящего. Теплого. Живого. Шанс слушал, и странное дело — вместо страха он чувствовал только холодное любопытство. И еще что-то. Что-то, что он долго отказывался называть своим именем.

***

Настоящий кризис случился через год после их знакомства. Та ночь была особенно тяжелой. Луна висела так близко, что, казалось, до нее можно дотянуться рукой. Эллиот заперся в подвале и приказал Шансу уходить. — Ключи под половиком, — сказал он, голос сорванный до хрипа. — закрой пиццерию, до завтра не выйду. — А если выйдешь? — спокойно спросил Шанс. — Тогда ты будешь далеко. Но Шанс не ушел. Он сел на ступеньках, ведущих в подвал, достал колоду карт и начал раскладывать пасьянс. Играть одному было скучно, но это помогало не думать о том, что происходило за металлической дверью. Он слышал стоны. Рычание. Потом — тишину. А потом дверь распахнулась, и на пороге появился Эллиот — точнее, то, что от него осталось. Глаза — черные, губы в крови, на рубашке пятна. Но пальцы дрожали, когда он протягивал их к Шансу. — Ты… ты дурак, — прошептал вампир. — Почему ты не ушел? — Потому что, — ответил Шанс, — ты нужен мне живым. Или хотя бы функционирующим. Он медленно расстегнул ворот рубашки, открывая шею. — Я не собираюсь брать, — прохрипел Эллиот, отшатываясь. — Убирайся. — Возьми немного. Самую малость. Чтобы восстановиться. — Ты с ума сошел! — Возможно. Но я предлагаю честную сделку. Ты берешь мою кровь. Я получаю гарантию, что ты не сдохнешь и завтра приготовишь мне любимую пиццу «Маргарита». Эллиот замер. В его черных глазах что-то дрогнуло — первый проблеск человеческого за долгие часы. — Ты не боишься? — спросил он тихо. — Странно, да? Не боюсь. — Почему? Шанс подумал. Пожал плечами. — Наверное, потому что я тебе доверяю. Хотя ты — то, чего должна бояться вся моя человеческая натура. Эллиот медленно, очень медленно приблизился. Шанс чувствовал ледяное дыхание на своей шее. Потом — два коротких укуса. Острее, чем он ожидал. Больнее. А потом… потом мир поплыл. Краски стали ярче, звуки — громче. Пульс отдавался в ушах гулким барабаном. На самом деле не настолько плохо, чем он предполагал. Это длилось не больше минуты. Эллиот отстранился первым. Его губы были красными, а в глазах плескался ужас. — Прости, — прошептал он. — Прости, прости, прости… — Заткнись, — выдохнул Шанс, прижимая ладонь к шее. Кровь почти не текла — вампир зализал ранки. — Ты взял ровно столько, чтобы не умереть сам. Это сделка. — Это не сделка. — А что? Эллиот смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Но это не сделка. Она слишком неравноценна.

***

С тех пор прошло два года. Они выработали ритуал: в ночь красной луны Шанс приходит к черному ходу, раздевается до пояса и позволяет Эллиоту взять немного. Никто из них не говорит об этом вслух. Никто не признается, что это давно вышло за рамки какой-то там сделки... — Ты знаешь, что я чувствую, когда… пью? — спросил однажды Эллиот, сидя на полу кухни с пустым взглядом. — Что? — Все. Твои страхи, сожаления, предпочтения и далее. Наверное, поэтому вампиры предпочитают выпивать все. Тогда не чувствуешь послевкусие коктейля личности человека. Он поднял голову. В глазах — усталость веков. — Ты самый одинокий человек, которого я встречал за сто лет. Даже больше меня. Шанс замер. Ему броситься отсюда без оглядки. — Не лезь в мою голову, — сказал он резче, чем хотел. — Я не лезу. Ты сам меня туда пускаешь. Каждый раз, когда говоришь "возьми". Повисла тишина. Холодная, как склеп. — Я не говорю этого, — наконец ответил Шанс. — Ты говоришь это каждый раз. Без слов. В подсобке зажужжала старая люминесцентная лампа. За окнами выла сирена — скорая куда-то спешила. Обычная ночь в обычном городе. Шанс медленно натянул рубашку, застегнул пуговицы. Посмотрел на свои пальцы — они не дрожали. — Знаешь, в чем разница между нами? — спросил он. — Ты думаешь, что ты монстр. А я знаю, что я человек. И все равно выбираю быть с тобой. Он поднялся, накинул пиджак на плечо. — Увидимся в следующее полнолуние. — Шанс, — окликнул Эллиот. Тот обернулся. Вампир стоял в дверях, бледный, худой, с алыми губами и такими же глазами. В этом лице Шанс вдруг увидел — впервые за три года — не голод, не боль, не проклятие. Он увидел благодарность. — Приходи пораньше, — тихо сказал Эллиот. — Чтобы я не успел сойти с ума до твоего прихода. Шанс усмехнулся. — По рукам. Он вышел в ночь, и мрак обнял его, как старый друг. Над головой висела красная луна — и с каждым шагом Шанс чувствовал, как в шее пульсируют две маленькие ранки. Сладкая боль. Теплая, живая. Ты монстр, — подумал он, глядя на угасающий свет в окнах пиццерии. — Но, кажется, я тоже. Просто в другом смысле. Ключи от черного хода он оставил под половиком. Как и в прошлый раз. Как и в следующий.