Interdiction d'aimer

Тяжёлый вздох слетел с пухлых розовых губ, когда Сынмин, захлопывая свой маленький голубенький личный дневник, откидывает голову на спинку кровати. Потолок комнаты плывет перед глазами. От недомогания, кажется, весь мир рухнет скоро из-под ног. Нет сил даже просто дышать, но почему-то он всё ещё продолжает существовать в этом жалком мире. Боль в районе груди жгуче заплетается острыми шипами, больно колет и сводит с ума. Сынмин чувствует, как вместе с сердцем ноют и крылья за спиной. Выравниваясь и садясь на кровати поудобнее, он уже думает над тем, чтобы приступить к дыхательным практикам, которые отложились в его памяти из детства от мамы. Но не успевает. Шумная толпа друзей заваливается в их с Феликсом комнату. На пороге появляется сам Ли, что привёл с собой ещё и Джисона с Чаном. Немного со страхом смотря на друзей, Сынмин отползает на кровати назад. Слишком боится их слов. Вдруг и они теперь отвернутся от него из-за его ужасного поступка? А вдруг он сейчас вновь останется один? Вдруг.. Слишком много сомнений проносится в голове, что, видимо, отражается и на его лице. Феликс, стараясь натянуть улыбку на губы, осторожно подходит ближе и садится на край постели, касаясь плеча Сынмина и придвигая его чуть ближе к себе, чтобы приобнять. — Ну ты чего, Сынмин-и? — ласковым тоном голоса зовёт его друг. Сынмин, чувствуя, что от такой заботы он скоро заплачет - потому что сейчас так разбит изнутри и ему безумно нужна поддержка - лишь зажмуривается от прикосновения на своём плече. — Да так, ничего, — пытаясь хоть немного перевести тему, Сынмин отвечает слишком расплывчато, чтобы ему не начали задавать вновь вопросы о его самочувствии - иначе слезы градом очернят его щёки. — Боишься? — шепчет Феликс, поглаживая друга по плечу. — Безумно. Я не знаю, чего ждать от дисциплинарного заседания. Кажется, я с ума сойду, — воспоминания о приближающемся заседании безумно пугают. Сынмин не хочет об этом думать. Но к сожалению, он не может. Вынужден переживать. Ведь от этого зависит его будущее напрямую. К сожалению, он совершил слишком большую ошибку, и не факт, что за такое его простят. Главное, чтобы нимб над головой не отобрали.. — Не переживай, мы обязательно спасём тебя, — подаёт голос Чан и подходит ближе, садясь с другой стороны от Сынмина на его кровати. Он уже обнимает без осторожности, отдавая всего себя в это прикосновение, чтобы передать через телесный контакт хоть какое-то спокойствие. Ким неуклюже приобнимает Чана одной рукой, но всё ещё не может смотреть на своих друзей - уже чувствует, как горячие слёзы начали щипать у глаз. — Да, Чан прав! Не обещаем, конечно, вытянуть и Хёнджина, но уж постараемся, — щебечет Джисон своим сладким голоском, немного смеша Сынмина. Вообще, ангелу очень повезло, что у него есть такие ценные друзья. Они всегда придут на помощь, спасут и уберегут. За это Сынмин безумно ценил их компанию - хотя бы друзья не позволяли ему чувствовать себя одиноко. — Я очень ценю ваше стремление помочь мне, ребята, но не уверен, что в этом есть смысл, — немного тушуется парень, чувствуя страх и отчаяние, словно всё из рук валится, хотя на самом деле так и есть. — Мы нарушили вето, этому нет никакого объяснения. Воспоминание о нарушенном законе хлестко бьют и напоминают ангелу о его ошибке. Но разве.. разве можно любовь назвать ошибкой? К сожалению, в их мире любовь под запретом. Нет, конечно, любой ангел может позволить себе любить и строить семью. Но только с ангелом. А не с чертовски пленительно прекрасным демоном, что словно назло застрял в голове и был там всё время, что выедал душу изнутри, заполняя каждый пустующий кусочек собой и своей запретной любовью. Сынмин был покорён им. Своим демоном, с которым им не суждено быть вместе. Он был так безумно влюблён, что не знал, куда деть своё ноющее в груди сердечко, которое рвалось навстречу к любимому. Отчаяннее всего в этой ситуации была взаимность. Сынмин видел, каким жаждущим и влюбленным взглядом на него смотрели чужие глаза. Видел улыбку на чужих губах, которая появляется только в двух случаях - если сынминов любимый над кем-то шутил и когда рядом с ним появлялся сам Сынмин. Тогда демон таял на глазах. Они оба падали в бездну своих чувств, напрочь забывая о правилах, о вето, которое не предначертало им совместной судьбы. Сынмин тяжело вздыхает. Всё тело опять прошибает мурашками. Его любовь звали Хёнджин. Хван Хёнджин, самый худший (лучший) ученик золотой школы среди демонов. Он самовлюбленный, сам себе на уме, любит поиздеваться над другими и абсолютно не имеет и грамма уважения к кому-либо в крови. Сынмин не знает, почему и как в него влюбился. Но он был покорён. Настолько преданно покорён своему любимому демону, что посмел нарушить вето. Сынмин, лучший ангелочек на потоке первогодок, сдался перед демоном. Самый правильный ангел, что не мог позволить себе нарушить хоть какое-то правило, прямо с детства, даже просто уснуть позже десяти вечера, смог переступить через вето. И это угрызало его душу. Он же ангел.. как он посмел.. Думать о том, как он посмел, времени не было. — Не кисни тут, Сынмин, а то совсем размяк, — пытается его как-то приободрить Феликс, лучший друг, что всегда, словно солнце, озаряет жизнь Сынмина. — Пошли на заседание. И не отчаивайся, всё будет хорошо. — Хотелось бы верить, — шепчет ангел, через силу поднимаясь на ноги и держась за руки друзей, чтобы не упасть случайно. Но сил верить больше не было. Как и идти на верную погибель - тоже. Физически ангел не сможет умереть - он же бессмертен. Но наказание.. За нарушение вето наказание будет самым изощренным. Сынмин заслужил его. Они оба заслужили наказание за тот кощунственный поцелуй. За то, что не сдержались. Не смогли. Дали волю своим чувствам и поцеловали друг друга. С самого первого дня знакомства они нарушили вето. Ожидание последнего нарушения было очевидным. Ангелам и демонам запрещено касаться друг друга. Сынмин и Хёнджин нарушили этот закон в первый же день их совместной работы в паре. Не то чтобы ангел жалеет об этом, хотя искреннее раскаяние его всё же по пятам преследует и заставляет испытывать вину. Он любит Хёнджина и не печалится об их прикосновениях. Каждое с трепетом вспоминает и хранит в своей душе огоньком тепла. Но.. но как же тогда Сынмин был наивен, как же он был глуп, нарушив это правило. Боль в районе ладони сама по себе фантомно ощущается, словно Ким вновь испытывает то самое первое и яркое прикосновение. Не сошедшая по сей день метка на ладони напоминает тот момент, который забыть, кажется, невозможно. Сынмин, даже если бы ему пришлось стереть себе память, ни за что бы не позволил этому дню пропасть из его сознания. Зал дисциплинарного заседания встречает Сынмина холодом, бегущим по коже. Бессмертные не должны реагировать на смену температуры, они могут её ощущать, но тело никак не откликается. У Сынмина же всё было немного иначе. Тело реагировало. Незаметно, скупо, но на коже выступали иногда мурашки от резких смен температуры. В детстве это пугало, но со временем ангел смирился и даже привык. Множество любопытных пар глаз было направлено на Сынмина. Тот, едва ли перебирая ногами, остается один, ведь друзьям-ангелам приходится подняться на места зрителей, что были на возвышении. Ким ступает вперёд, идет прямо к двум подготовленным местам перед тумбой судей, за которыми сегодня были не высшие и низшие сферы, а главные профессора школы ангелов и демонов. Сглатывая ком в горле, Сынмин видит, что Хёнджин уже сидит на своём месте. Это не сильно, но успокаивало. Если бы не все эти чужие глаза, устремлённые на них, то Сынмин с удовольствием пал бы в объятия любимого. Но он не мог себе позволить этого. Проходя мимо демона и даже не обращая на него внимания, Сынмин садится на своё место. Руки больно щиплют оголенные коленки. Таким образом Ким всегда избавлял себя от стресса. Пытался уйти в себя и не слышать всего, что происходит вокруг. Только это поможет ему пережить дисциплинарное заседание. Ещё, конечно, помогли бы вечно холодные руки Хёнджина, нежно касающиеся его хрупкой горячей ладошки. Но, к сожалению, о таком Сынмин может только фантазировать. Шум помещения словно эхом доносится до Сынмина. То ли высшие сферы смиловались над ним, то ли он сам просто настолько выпал из всего окружающего, что пропустил заседание мимо ушей. Единственное, что он смог уловить, чувствуя, как всё перед глазами плывёт - это слова профессора ангелов о том, что они обязательно разберутся во всем происходящем. Но что именно для них было тем самым происходящим? Неужели кощунственный поцелуй можно просто простить? Поднимаясь на ноги и спеша вслед за друзьями скорее покинуть судебный зал, Сынмин не хотел даже назад оборачиваться. И так на спине чувствует чужие глаза, что провожают его до самого порога. В коридоре золотой школы ангелов и демонов пусто. Для Сынмина это хоть какое-то облегчение - он может позволить себе слабость. Тяжело дыша, он опирается о стену, медленно направляясь в свою комнату. Феликс, что шёл рядом с ним, пытался помочь ангелу, но Ким запрещал себя касаться. Он лишь медленно шёл сам. Уверенность в собственных силах не была большой, но и обузой быть не хотелось. Отчего такая слабость появилась, Сынмин не знал. Хотя очень хотелось выяснить. После поцелуя с Хёнджином вся его жизнь будто посерела и превратилась в бесцветное полотно. Один лишь взгляд на демона дарил ему краски. Сынмин видел его прекрасный глубокий взгляд, светлую шевелюру недавно выкрашенных в красный цвет волос, много побрякушек на руках, забавную алую звезду-тату на левом глазу. Видел это и начинал дышать. Вдали же от Хёнджина.. ничего цветным уже не казалось. — Феликс, не переживай за меня, лучше иди в библиотеку, у тебя завтра важный зачёт, — останавливается ангел и выравнивается, серьёзно смотря на своего друга. — Но.. разве могу я оставить тебя? Разве я могу бросить своего друга, когда тебе так плохо? — Феликс был удивлён и расстроен этой просьбой. Он, конечно, всегда выполнял просьбы Кима, но не сейчас. Он не сможет оставить его в такой сложной ситуации. — Ты не бросишь меня, Ликси, я спокойно доберусь до нашей комнаты без чужой помощи. Ты только тратишь своё время на меня, — Сынмин пытается уговорить друга, потому что угрызающее чувство в груди сводит с ума. Хочется побыть в одиночестве. Хочется делать всё самостоятельно, а не сваливать кучу проблем на плечи друга, который и так его постоянно спасает. — Ты уверен, что хочешь сам дойти? Я могу провести тебя и пойти потом в библиотеку, — но Сынмин не хочет принимать эту альтернативу. Он лишь качает головой и делает самостоятельно шаг назад, чтобы сдвинуться с этой мёртвой точки и договориться. — Не переживай, прошу. Я не хочу быть обузой. Я сам справлюсь, а ты иди, пожалуйста, — в голосе Кима было много боли. Но ещё больше отчаяния. Он так сильно хотел не напрягать Феликса, что уже не фильтровал свою речь, не понимал, что говорит. Вздыхая, Феликс недоверчиво смотрит на друга, сокращает дистанцию между ними и, погладив Сынмина по щеке на прощание, ответил. — Ты не обуза для меня. Но я выполню твою просьбу, хорошо. Только через полчаса всё равно навещу тебя! — угроза Ли совершенно не звучит так, как он хотел напугать своего друга этой заботой. Сынмин лишь неловко посмеялся и попрощался с ангелом, направляясь в их общую комнату. Пустые коридоры школы напрягали. Интересно где все ангелы? Обычно здесь было много пернатых друзей и знакомых, старших и младших ангелов с разным цветом нимбов. Но сейчас было абсолютно пусто. Звук небольшого каблука отражался от стен и создавалось ощущение, что кто-то еще идет здесь вслед за Сынмином. Параноические мысли заставили остановиться, и тогда парень понял, что ему не кажется. Кто-то идёт за ним. Приглушенно, далеко, где-то на том конце коридора.. Ким уже хочет обернуться, но не успевает. Глаза закрывают чьи-то холодные руки, а улыбка сама собой появляется на губах. Приятная волна в виде мурашек бежит по безупречной коже. — Что делает такой чудесный ангел в полном одиночестве здесь? — хриплый шепот доносится до слуха Сынмина. Он ахает и оборачивается. Сзади стоит Хёнджин. Он так непринуждённо хмыкает, улыбается, а взгляд его с интересом скользит по чужому лицу. Сынмин лишь копирует чужую ухмылку и делает шаг близко, опасно пальцем к чужой груди приближается, хочет тыкнуть парня, но держит себя под контролем. — Прячется от глупых демонов, ангелов и всех, кто портит ему настроение, — ответ выходит слишком противоречивым. Хёнджин ловит чужой палец и, несмотря на все запреты, вето, он целует тыльную сторону чужой ладошки, поднимая взгляд к чужим глазам. — Да? Помочь спрятаться? — короткое подмигивание, сладкая улыбка, и вот уже ангелочек напротив поплыл. Хёнджин знал, как растопить сердце своего любимого ангела. — Перестань ходить за мной, Хёнджин. Ты загонишь нас в ещё более патовую ситуацию, если кто-то после заседания увидит нас вместе, — шепчет Сынмин, однако улыбается. Он убирает руку и смотрит на неё. На месте поцелуя появляется ещё одна звездочка. Какая-то своеобразная метка, которая показывает, где демон касался кожи. Такая же красная звезда появляется и на второй ладони Хёнджина. Тот смотрит на свои руки с любопытством. Всё-таки так красиво, что судьба показывает им те самые сокровенные места, где они смогли коснуться друг друга. Те участки кожи, на которые вето, почему-то не работает. — Думаешь, может быть ещё хуже? — вкрадчиво спрашивает демон, глаза его сужаются, улыбка ненадолго меркнет. Сынмин тяжело вздыхает. Крылья за спиной, что всю жизнь казались легкими и незаметными, как пушинки, сейчас клеймом ощущаются, что тянут вниз, на самое дно. — Я уже словно в аду и не позволю тебе сделать мою жизнь тяжелее, чем сейчас, — голос Кима становится тише, но слова его - стальные стрелы, которые режут грудь Хёнджина без особых усилий. — Но тогда позволь улучшить её, — просит Хёнджин. Это его первая и единственная просьба за всё время с их знакомства. Сынмин замирает. Множество сомнений терзают душу. Будет ли правильным сейчас согласиться неведомо на что? — Как ты себе это представляешь? — вздыхает Сынмин, хотя подсознательно он уже согласился. Трудно устоять перед искушением самого демона. Особенно такого, как Хёнджин. — Доверься мне, — просит он и подает руку. Ким пару мгновений на неё неуверенно смотрит. Лёгкая смущенная улыбка касается губ. Делая неосознанный шаг ближе, парень вкладывает свою ладонь в чужую. Кожа горит. Сынмин уже чувствует, как новая звёздочка прожигается прямо на внутренней стороне указательного пальца, словно рождается чудесная маленькая родинка. Но он позволяет ей появиться на свет. Позволяет вести себя куда-то вдаль. Вместе они покидают здание школы через окно. Полёт ощущается свободой. Пока меры наказания не успели вступить в силу, они еще могли летать, могли касаться друг друга. И это было большим упущением профессоров, - отложить наказание на вечер. Солнце пекло сильно, однако ветерок ласкал щёки и волосы, давая немного облегчения. Сынмину было хорошо. Он позволял Хёнджину вести себя куда-то в неизвестность. Но он не боялся. Поразительная легкость в груди засела, заставляя чувствовать себя самым счастливым именно в эту секунду. Впервые в жизни он правда кому-то доверился, надеясь, что не упадёт в бездну. Сынмин не особо следил за маршрутом из полёта, скорее он был поглощён их прикосновением, этим прекрасным чувством, что было словно единственным глотком счастья в эту секунду. Но не узнать городской пляж он не мог. Вопросы уже хотели посыпаться горой, но Хёнджин остановил их поток, шикнув. Сынмин на это лишь нахмурился. Спрятавшись в кабинке для людей, Хван намекнул на то, что им нужно перевоплотиться в человеческую форму. Ким ему доверился и через пару минут вышел человеком. Из соседней кабинки появился и Хёнджин. Появившаяся кепка в его волосах смотрелась так нелепо, но оттого и мило. Протягивая Сынмину руку, Хёнджин ведёт ангела на песчаный берег пляжа, который сейчас пустовал. Прохладно, осень ведь уже, и люди стали ходить сюда реже. — Что мы здесь делаем? — наконец, оказываясь вместе с Хваном на побережье, Сынмин садится на песок и смотрит на волны. Гуляющая вода то подкрадывается к ногам, то отступает. Сынмин смотрит на это и немного улыбается. Поправляя толстовку, он ныряет лицом в её ворот, стараясь согреться. Быть человеком, оказывается, так холодно. — О, Сынмин-и, разве ты не помнишь это место? — лукаво щебечет демон, уже без страхов и опасений обнимая Сынмина. Тот позволяет. Сейчас это неопасно. Он сам с удовольствием льнет к чужой шее, чувствуя себя в безопасности, словно его спрятали от всех проблем мира. — Помню, конечно, — улыбается он и прикрывает глаза. Всего на минутку. — Здесь много воспоминаний, — вздыхает Хёнджин. Зубы немного терзают нижнюю губу, и парень сомневается, говорить ли то, что вертится на языке. — Я часто прихожу сюда. Сынмин немного удивляется. Приподнимая голову, он с интересом смотрит на демона. — Что? Но зачем? — задавая этот вопрос, он не ожидает услышать ответ, который словно мир его с ног на голову перевернул. — Чтобы вспомнить о тебе. Океан напоминает мне о том, какой ты. То спокойный и дарящий тишину в голове, то буйный, тревожный, не находящий места себе, — шепчет Хёнджин, переводя всё своё внимание только на любимого. Сынмин смущается. Щеки его очаровательно краснеют. Хочется коснуться этой прекрасной кожи. — Что за бред ты несешь? Головой ударился? — бурчит себе под нос Сынмин, однако долго делать вид, что ему неприятны такие слова, не получается. Он улыбается, почти сразу плавится. — От любви к тебе, мой ангел, — наклонившись, Хёнджин всё же позволяет себе коснуться чужой щеки. Мягкая. Теплая. Нежная. Кожа, словно мрамор, молочная в его пальцах. Поглаживая её, Хёнджин не может перестать испытывать дикое желание поцеловать эти щеки. Что ещё хуже - покусать. — Дурак, — бурчит ангел, однако не отстраняется. Сейчас кажется, что если они даже на миллиметр отодвинутся, мир схлопнется и разрушится. — Только твой влюбленный дурак, — повторяет Хёнджин и расслабленно утыкается носом сначала в волосы на макушке Сынмина, затем оставляет целомудренный поцелуй на лбу, запечатывая его, словно знамя, которое никто кроме них не увидит. — Ты поэтому попросил меня превратиться в свою человеческую форму? — улыбается Сынмин, позволяя гладить и целовать себя. Ему всё это время невероятно не хватало ласки одного единственного демона. — Ты прав. Я просто хотел.. хотел провести с тобой время, — тяжело вздыхает Хёнджин. Его план увести Сынмина куда подальше от школы сработал, только что теперь ему делать? Как переключить Кима, чтобы он перестал переживать о дисциплинарном заседании, которое всю их жизнь в один миг разбило. — Смахивает на свидание, — улыбается ангел, он романтичную обстановку вокруг замечает, каждым сантиметром чувствует, но сделать ничего не может - потому что не хочет, чтобы это прекращалось. — Как угодно, ангелочек, — соглашается Хёнджин, не смея даже противостоять любимому. — Хватит меня смущать, — бурчит Ким, но не бьет Хёнджина в грудь. Хотя очень уж хотелось показать, что такое обращение слишком кружит ему голову. — Ничего с собой не могу поделать, — улыбается парень, когда сидящий рядом в его руках Сынмин своими невинными глазками хлопает и, кажется, весь мир покоряет. Сепдце парня напротив - уж точно уже принадлежало ему. — Как думаешь, что будет дальше? — вдруг неожиданно серьёзно и с каплей страха в голосе спрашивает ангел. Хёнджин задумывается. Так сразу ответить он не может. Сам не знает, ведь в голову ничего не лезет. Но, делая глубокий вдох, он всё же собирается с духом. — Дальше? — риторически уточняет он. — Я не знаю, но что я могу сказать точно, так это то, что я не дам тебя никому в обиду. Мне плевать, что решат высшие и низшие сферы. Я люблю тебя и обязательно придумаю что-нибудь, чтобы мы могли быть вместе. Речь демона немного успокаивает Сынмина. Он улыбается и тихо хихикает. Смешок облегчения слетает с его пухлых губ. Обнимая Хёнджина крепче, парень прикрывает глаза, наслаждаясь закатными лучами солнца. — Спасибо, что ты у меня есть, Хёнджин. Я тебя очень люблю, — неожиданное признание ласкает кончиками своих невидимых пальцев душу демона. — И я тебя, мой ангел, — вторит он, губы вновь к чужому лбу прижимаются. И абсолютно плевать, что их любовь в этом мире запрещена. Пока они могут испытывать эти чувства, поглощающие их, не дающие страха проглотить лучик надежды, весь этот чёртов мир не страшен. Главное, чтобы Сынмин был в его руках и позволял любить себя. Большего беспечному Хёнджину не нужно. Киму, быть честным, тоже. Главное - что он чувствует, как его. любят. Остальное.. оно когда-нибудь решится, но явно не сейчас.