Осознанный сон

      Радость от моей маленькой победы быстро схлынула, оставив усталость. Я откинулся обратно на подушки, поглаживая пострадавшую ногу, в которой все еще ощущались легкие подергивания мышц. Надо заметить, что всем прочим частям моего несчастного временного тела тоже не помешало бы внимание. Желательно лёгкий массаж. И конечно же женскими руками. Мои не в счёт — признавать их женскими я отказываюсь.       Оррен по-военному кратко пересказывал события общего завтрака клана, его брат слушал, задумчиво постукивая когтем указательного пальца по подбородку. Похоже, самое время расслабиться, пока есть возможность. Я прикрыл глаза и позволил своей фантазии нарисовать обворожительную, не слишком обремененную одеждой девушку, нежными и плавными движениями разминающую мои многострадальные мышечные ткани. Ммм, блаженство! Но мое воображение не было бы собой, если бы не выдало очередную гадость — чаровница в моей выдумке резко сменилась на Мать клана, наглаживающую меня с самым что ни на есть хищным выражением лица. Брр… Меня аж передернуло. Стерев происходящее перед внутренним взором, я начал снова представлять манящую картину, включающую только меня и юную миловидную особу. Идиллия опять была нарушена бесцеремонным вторжением Верховной стервы, к образу которой на сей раз мое злое воображение добавило двусмысленное подергивание бровями. Жуть!       В конце концов, я решил внять намекам моего подсознания на то, что сейчас не время расслабляться, и уделить внимание происходящему в реальности. Рассказ Оррена как раз подходил к концу. При всей его краткости и обстоятельности, в манере изложения докладчика был заметен существенный недостаток — он больше уделял внимание рассадке и поведению гостей за столом, чем диалогам, воспроизведя дословно только прямые приказы Владычицы. Не долго думая, я решил, что, во благо нашего общего дела, стоит вмешаться и дополнил рассказ. Благо, на аудиальную память я никогда не жаловался. Вот и в этот раз из нее ускользнули только имена.       По мере того, как пересказ событий близился к концу, Ирен всё больше мрачнел. В итоге он издал какой-то шипяще-цыкающий звук и высказался, недружелюбно поглядывая на меня:       — Всё ещё хуже, чем я думал. Не удивлюсь, если к ужину мы с Орреном будем на полпути к Ни́рнору, а ты, оккупант, — в пещерах Нижних уровней. Ты очень не вовремя вторгся в наши жизни. Если тебе не удастся убедить Мать клана в чистоте своих помыслов, то нашу сестру, как минимум, лишат права наследования. К тому же, Верховная наверняка желает самостоятельно выяснить, что творится в нашей семье, а потому или прослушивает лично наши семейные чертоги, или отправила кого-нибудь в качестве соглядатая. Дядя говорил, что покои Матери семьи прослушать невозможно — стены особым образом зачарованы, но вне их придется соблюдать осторожность в разговорах. У меня есть идея, как можно решить эту проблему, но это может подождать.       Ирен замолчал, задумавшись о чем-то своем. В моей же голове вертелось с десяток различных мыслей и вопросов. Наиболее актуальным поводом для размышлений стало известие о слежке. Атмосфера постоянной опасности для меня была не нова, в отличие от столь пристального внимания со стороны власть имущих. Желание покинуть негостеприимные края только усилилось. Разрываясь между вопросами о местных методах слежки и их обхода, а также законах престолонаследия шеру, я в итоге спросил о том, что меня не очень-то волновало в данный момент:       — Что такое Нирнор и пещеры Нижних уровней?       — Слишком много вопросов задаешь. Времени до встречи с Матерью клана осталось не мало — она предпочитает принимать посетителей за завтраком. Сосредоточься лучше на том, что действительно важно, — с легким презрением в голосе сказал садист, но после секундной паузы, все же ответил. — Нирнор — «Долина отверженных», священное место. А на Нижних уровнях горы Равко́е — резиденции Матери клана — есть специальные пещеры для содержания лишенных воли. Еще вопросы?       О, вопросов разного рода у меня было немало! Но после едкого замечания моего мучителя, я решил уделить внимание наиболее актуальным темам:       — В чем суть конфликта между Ортой и Верховной?       — Конфликта с Верховной? О чем ты? — в голосе Ирена было искреннее удивление. Даже Оррен округлил глаза.       — Но, как же?! Из ее поведения, слов Оррена и дяди, я так понял, что Орта и Мать клана враждуют, — без особой уверенности пояснил я.       — О, Предки, за что мне все это?! — мне показалось, или остроухий любитель пыток закатил на этой фразе глаза? — Только слабоумный станет враждовать с Матерью клана Виарной. Ей больше пятисот тысяч лет. Она одним усилием воли способна стереть с лица Земли горный хребет, оставив на его месте котлован. С таким же успехом ты можешь объявить войну звездам.       — А с кем тогда не поладила ваша сестра? — с нажимом спросил я. Уничижающий тон Ирена немало раздражал.       — С леди Кринессе, — ответил Ирен снисходительно, будто рассказывал ребенку прописные истины.       — Беременной? Но из-за чего? Она выглядела безобидной.       — Из-за власти.       — Поподробнее, пожалуйста! — с еще большим раздражением попросил я брата-садиста. Чувствую, с этим парнем мы не поладим.       — Вопрос очередности наследования, - снизошел до ответа Ирен после того. как пренебрежительно фыркнул и выдержал эффектную паузу. - Леди Тивира значится первой наследницей лишь формально — брать на себя бремя власти она не желает. После нее наследовать должна Орта, поскольку она происходит из главной ветви клана, а леди Кринессе — из побочной. Но наша сестра никак не найдет себе пару, а потому бездетна, тогда как леди Кринессе скоро родит третьего. Судя по словам Матери клана, это вполне может быть девочка, а в таком случае первой наследницей будет объявлена новоиспеченная мать.       Как я и думал, обычные дворцовые интриги. Я в них смысла особого не находил. Но, если учесть слова братца-садиста о возрасте Стервы, то все предстает совсем в другом свете. Пятьсот тысяч лет, да? Получается, стоит сейчас упустить шанс стать главной, и на тысячелетия останешься девочкой на побегушках. Пожалуй, я понимаю мотивы хозяйки моего нынешнего тела. Пятьсот тысяч лет, подумать только! Как такое вообще возможно?! Последнее побудило меня уточнить:       — А какая у вас вообще продолжительность жизни?       — Теоретически — безграничная, практически — мало кто проживает дольше пары десятков тысяч лет. Особенно в последнее время, — в голосе Ирена чувствовались тоска и нотка осуждения.       Но, будучи представителем расы со средней продолжительностью жизни 60-70 лет, мне сложно было проникнуться сочувствием к этим почти бессмертным.       — Если ты закончил с бессмысленными вопросами, заканчивай упиваться жалостью к себе и поднимайся. Нам предстоит еще многое сделать, а времени остаётся всё меньше.       Жесткий, пренебрежительный тон Ирена прозвучал оплеухой для моего самолюбия. В душе снова начала вскипать злость от несправедливости обвинения.       — Если ты хотел, чтобы я был в состоянии притворяться твоей сестрой перед вашей великой и ужасной повелительницей, не стоило меня калечить.       — Калечить?! — чертов садист полностью развернулся ко мне и начал медленно и плавно приближаться. Глаза его были прищурены, а рот кривился в оскале, демонстрирующем во всей красе впечатляющей длины клыки. Я нервно сглотнул и машинально отодвинулся на противоположный от хищного типа край кровати. — То, что я сделал — сущий пустяк. Шеру значительно выносливее людей. Наша регенерация быстрее в разы. Все последствия моих ментальных атак должны были уже давно исчезнуть без следа. И ты бы это заметил, если бы не цеплялся так за мысли о том, как тебя, бедного и несчастного, обидели. Поднимайся! Не выставляй себя еще большим ничтожеством, чем ты есть.       Вспыхнувшая было во мне в ответ на оскорбления злость через непродолжительное время сменилась жгучим стыдом, когда я осознал, что боль и слабость действительно уже ушли. Мерзкий недоносок был прав. Я чувствовал себя вполне нормально. Раздавленный осознанием собственной глупости, я лежал в ожидании того, что меня выдернут из постели за шкирку, словно беспомощного щенка. Но Ирен не стал дальше приближаться ко мне, застыв у края кровати. Руки он сложил за спиной, от чего его силуэт приобрел горделивую осанку. Лицо его снова стало бесстрастным.       — Жизнь — это борьба. Череда сражений. Бездействие же ведет к проигрышу. Кстати, Орте всегда нравились эти слова, так что потрудись их запомнить.       Покорно опустив голову и стараясь не смотреть на братьев, я сполз с ложа и подошел к ним поближе. Похоже, мне только что указали на мое место. И оказалось оно где-то у выгребных ям. Особенно горько было от того, что еще несколько минут назад я мнил себя победителем. Победитель, ха! Было бы даже смешно, если бы не было так паршиво.       — Бунт окончен, как я посмотрю. Хорошо. Самобичевание тоже оставь на потом. Сосредоточься! — холодный голос триумфатора продолжал на живую резать остатки моего самоуважения. — Итак, что тебе известно о нашем этикете?       Я кратко поделился почерпнутыми из наблюдений сведениями о поклонах, обращениях и правилах поведения за столом, за что удостоился легкого одобрительного кивка от Ирена.       — Отдаю должное твоей наблюдательности — основы ты уловила. Немного шлифовки и ты будешь готова. Слушай внимательно — повторять я не буду: ничего не делай без позволения Матери клана, не ешь, не пей первой. Говорить можно тоже только если Верховная тебе это прикажет. Отвечая на ее вопросы, старайся не отклоняться от темы — это вызовет дополнительные подозрения. Но и прямого ответа тоже стоит избегать. Своего негативного отношения к Кринессе не отрицай — о нем давно известно всему клану. Постарайся создать впечатление, что как бы ни были для тебя нежелательны предстоящие события, ты готова покориться судьбе. Это ясно? — дождавшись моего утвердительного кивка, Садист продолжил инструктаж. — Как ты вероятно уже заметила, с этого момента мы будем обращаться к тебе как к своей сестре, даже находясь наедине. Ты же, в свою очередь, оставь в стороне то, кем была до появления здесь. Отныне ты — Сиорта — Мать семьи и наша младшая сестра. Ни на минуту не забывай об этом. Думай о себе как о женщине-шеру. Всегда. Дашь слабину — подставишь под удар не только себя, но и всю семью. Хотя едва ли для тебя это что-то значит… Все понятно?       — Понятно, — нехотя сказал я. Против того, чтобы считать себя особой женского пола, восставала вся моя натура, поэтому я не удержался от попытки протеста. — Только я и без этого мысленного преображения в женщину пока как-то справлялся. До твоего появления меня никто не смог разоблачить.       — Тебе везло, — отрезал Ирен. — Благодари за это скудоумие Оррена.       Кинув взгляд на упомянутого парня, я заметил, что он резко отвернулся и слегка ссутулился после слов брата.       — Кстати, как ты раскрыл меня? Нужно знать свои ошибки, чтобы не совершить их вновь, — поспешно уточнил я, прежде чем Ирен успел вновь завести свою шарманку про бессмысленные вопросы и нехватку времени.       — Резонно. Я расскажу тебе подробно о каждом промахе. Но прежде нужно привести тебя в надлежащий вид, после чего поработаем над твоими манерами и походкой. Оррен, очнись! Пора заняться делом.       Оррен, до сих пор игравший роль мебели, встрепенулся и, кинув в мою сторону короткий взгляд, не очень разборчиво пробормотал:       — Мне не хотелось бы прикасаться к… ней.       Лицо садиста на секунду скривилось, но он быстро совладал с эмоциями и стал говорить подчеркнуто равнодушно, сверля взглядом брата:       — А мне бы не хотелось иметь дело с глупцами и особенно — с худшими представителями рода человеческого. Но мне приходилось это делать раньше, по поручениям сестры, и приходится сейчас. Потому что таков мой долг. Твой же долг — заботиться о теле и имуществе Орты. Это тело сейчас перед тобой. Так в чем же дело? У тебя и для этого волос короток?!       Оррен дернулся как от удара и отвернулся от нас. Через пару мгновений он молча отправился в сторону гардеробной.       — Идём, — услышал я, когда Оррен проходил недалеко от меня.       Без лишних слов я последовал за ним в комнату с одеждой, где подвергся уже знакомой процедуре переодевания. Наряд снова поражал своими роскошью и неудобством. Лицо Оррена было привычно сосредоточенным. Но было что-то в его глазах… Что-то такое, из-за чего моя голова непроизвольно склонялась под грузом вины. В попытке отвлечься я поискал глазами Ирена, но в спальне никого не обнаружил. Даже не заметил, как он ушел.       Несколько раз я порывался заговорить с Орреном в попытке облегчить свою ношу и даже открывал рот. Но так и не решился — не смог подобрать слова. Да и едва ли Оррена сейчас порадует разговор с виновником его бед, пусть и невольным.       Ирен вернулся в покои к тому моменту, как его брат заканчивал затягивать на мне корсет. Выждав немного времени, он осмотрел результат усилий Оррена, после чего кивнул и обратился к брату:       — Где у Орты лежит перстень Не́зер’Шер?       — В одном из верхних ящиков комода, если она его не переложила.       — А твой?       — В моей спальне.       — Хорошо. Сходишь за ним позже. Найди пока перстень Орты.       В то время как Оррен копался в ящиках, его брат указал мне на массивное кольцо с темным камнем на своей руке.       — Это — перстень Незер’Шер. «Связующий души». С его помощью можно вести мысленный диалог с обладателем другого такого в связке. Несколько лет назад мы сделали три таких. Надень свое.       Я взял украшение с ладони моего молчаливого помощника и надел его на палец. Уже в следующую секунду я услышал голос Ирена в своей голове, тогда как его губы не шевелились:       «Пользоваться им несложно — достаточно обратиться ко мне в своих мыслях. Попробуй».       Закрыв для верности глаза, я представил себе остроухого садиста и мысленно сказал ему: «Получилось?»       «Получилось», — не заставил себя ждать ответ.       — Продолжайте собираться, — а это, кажется, уже было сказано вслух.       Я занял свое место за туалетным столиком и позволил гребешкам в умелых руках Оррена делать свое дело. В зеркале я увидел, что Ирен расположился в кресле на другом конце комнаты.       «Удобная возможность потренироваться в навыках тайного разговора. Ты хотела знать, в чем были твои ошибки. Что ж, слушай. К тому моменту, как я вошел в эти покои сегодня утром, я уже был практически полностью уверен в том, что мою сестру или подменили, или взяли под контроль. Своим поведением ты лишь подтвердила мои подозрения».       «Почему ты вообще стал подозревать меня?» — во второй раз поддержать беззвучную беседу оказалось еще проще — не пришлось даже закрывать глаза.       «Из-за письма Оррена, которое я получил вчера».       «Он сообщил, что я веду себя странно?»       «Нет, он только кратко пересказал события, произошедшие за общим завтраком и передал твое распоряжение о моем возвращении. О том, что ты ведешь себя необычно он не сказал напрямую, но я все равно об этом догадался из нашего с ним разговора до прихода к тебе».       «Тогда при чем здесь письмо?»       «Оррен младше меня и по возрасту, и по положению. Он не имеет права ни приказывать мне самостоятельно, ни передавать приказы вышестоящих. Тем более — Матери клана. Это грубое нарушение субординации и наших традиций. Моя сестра не допустила бы такого, будучи в здравом уме».       Теперь мне стало понятно удивление Оррена, когда я попросил его написать письмо к отсутствующему брату самому. Надо было задуматься о причинах подобной реакции еще тогда.       «Я не знал, ни как отправить тебе письмо, ни вашей письменности. Да и почерк подделываю плохо. Поэтому и попросил отправить тебе сообщение вместо меня», — решил оправдаться я.       «Это очевидно. Не было нужды пояснять. Лучше не забывай говорить и думать о себе в женском роде».       «Это все мои просчеты?» — прервал его нотации я.       «Нет, я только начал. Мне хватило одного взгляда на тебя, чтобы утвердиться в своих подозрениях. Походка, манеры, неопрятный внешний вид, беспорядок вокруг — все чуть ли не кричало о подмене».       «При чем здесь беспорядок?»       «Моя сестра — ярая блюстительница порядка. Она содержит в нем и себя, и свое окружение. Позволить увидеть себя такой неряшливой — это почти кощунство для нее. Кроме прочего, Орта ни за что бы не упустила возможности высказать мне свое недовольство по поводу того, что я до сих пор не выполнил порученную задачу. Терпимость к чужим недостаткам не входит в список достоинств моей сестры. Это и было последней каплей в чаше моих подозрений».       Воцарилось молчание, во время которого каждый размышлял о своем. Я думал о том, что беседа выходит на удивление мирной, с учётом того, что было ранее. Подумать только: никаких оскорблений, угроз или обвинений. Да с Вами, сударь, можно иметь дело! Ещё мне подумалось, что изображать Сиорту будет ещё сложнее, чем мне показалось изначально, — у нас с ней не было почти ничего общего.       А что подумал Ирен, никто не узнал. Но вряд ли это было заслугой его воспитания.