А что, если?..

Так всë и познаëтся – в сравнении. Сначала ты вымотан от многомесячных гастролей, потом зол на поступок человека, который тебе был дороже всего – и кажется, что ты больше ни в жизни не захочешь увидеть этого предателя... А потом вдруг наступает тишина. И всë исчезает – и гастроли, и обожание толпы, и взор чëрных глаз, что ласкал, когда они оставались наедине... Арсение никогда не думал, что не знающее отдыха тело может скрывать умиротворëнную душу, но теперь понимал, что он был куда счастливее, когда рядом был он – Дан Бэлан; у них был очень горячий тайный роман, который они отчаянно прятали от бесконечных журналюг, фанатов и просто зевак, ищущих сенсации про новоявленных кумиров. И то, как Арсение жил от города к городу, от одной гостиницы к другой, в бесконечных ночных переездах – ради получаса блистания на сцене и коротких мгновений, украденных у судьбы, в жадных объятиях Дана – было именно то, о чëм он мечтал когда-то. То, как он мысленно в детстве и в отрочестве совершал все эти путешествия, давал концерты – сбылось, ожило благодаря Дану, их неустанному лидеру. Бесконечное путешествие сквозь пространство и время. А теперь надо было продолжать двигаться в одиночестве. Он хотел бы быть волнами в океане. Он желал бы быть свободным и мощным, как ветер, что поднимает морские валы, но он был слабым, печальным и одиноким. Сжав зубы, Арсение принял решение ни за что не сдаваться, но не сказать, что ему это легко давалось. Уж точно куда сложнее, чем его другу и коллеге Раду – у него была Ана, которая ещë и забеременела аккурат после распада O-Zone. Видимо, молодые решились на пополнение, когда как раз закончилась их бешеная гастрольная гонка. И Раду млел в своëм простом и камерном счастье, писал милые песни для радио, создавал дуэт со своей замечательной женой, а из Арсение рвались надрывные, полные тоски и боли мелодии, потому что он потерял Дана. Арсение сам был виноват в этом. Наверное, он мог бы сказать честно – он был виноват и в распаде группы. Да, Дан всегда сначала делал, а потом уже разгребал последствия сделанного, он был импульсивным, рисковым и часто эгоистичным, но очень, очень везучим: все его риски оправдывались, так или иначе принося группе успех. Что фотосессия в гей-журнале, не к ночи будь помянут, что суд с Паулиной и итальянскими «Хулиганами», что съëмки дурацкого клипа на крыле кукурузника, что поездка в Америку... Вот только последнего Арсение не оценил. Он так мечтал поехать в путешествие по Америке с Даном! Провести там Рождество. Не шарахаться от папарацци и не бояться целоваться прямо на улице, распевать их песни, посмотреть на новый континент – а Дан тайно укатил туда в одиночестве и спел «Любовь под липами» с каким-то америкашкой, который явно был неспособен понять очарования румынского языка и отсылок к молдавской культуре. Это было обидно до слëз. Арсение посчитал это предательством. Дан оправдывался, что сделал это ради группы и ради самого Арсение, вот только Арсение не желал в это верить. Он устроил Дану скандал (прямо при Раду – сейчас было стыдно вспоминать об этом), и Дан, конечно, не собирался терпеть оскорбления возлюбленного, так что Новый Год они праздновали порознь, а в январе спели последнее совместное шоу и разошлись. Только теперь Арсение понимал, что это зловещее затишье в своей жизни он бы с удовольствием променял на гастрольную круговерть, выжимающую все соки, лишь бы Дан был рядом... Мучиться без Дана было почти невыносимо, но куда хуже стало предвкушение их краткого воссоединения – Дан объявился совершенно неожиданно, но эффектно, как он и умел; всë такой же лопоухий, растрëпанный и энергичный, он сообщил Арсение и Раду, что группу O-Zone ждут в Японии. Раду тогда сказал просто: – Окей, – и преспокойно пожал плечами. Арсение поражался его непробиваемому оптимизму, а сам хватал ртом воздух, не зная, как ему реагировать. Дан же никак не пытался помочь бывшему возлюбленному – он вообще не смотрел в его сторону. – Ты хочешь поехать в Японию? – уточнил Арсение, как попка-дурак. – Нет, я хочу, чтобы мы поехали в Японию. Втроëм. Я не собираюсь выступать под именем группы с какими-то левыми чуваками, – с горечью ответил Дан, качая головой, и этот ответ отозвался болью в груди Арсение. Дан словно сам над собой иронизировал. Признавал свою ошибку, что когда-то не потащил своих солистов в Америку. Хотя ему не на что было жаловаться: он и сольно в Америке стал более чем знаменит. В отличие от Арсение и Раду, что были местечковыми звездульками в молдавско-румынском мирке. Правда, это уже не имело большого значения. Когда-то Арсение был амбициозным и считал себя исключительно крутым, теперь же он понимал, как это сложно – известность. Как много проблем создаëт популярность, вплоть до невозможности открыто быть с тем, кого ты по-настоящему любишь. Арсение напомнил себе, что он не сдастся. Хотя бы ради Дана, которому он был обязан своей карьерой. Он бы не добился и половины того, что имел, не увидел бы Европы с подмостков, если бы не Дан, и его неукротимая творческая энергия, его наставничество... И его любовь. Вот что поистине придавало Арсение силы. Даже когда они не спали практически сутками, не считая выматывающе-прерывистой дрëмы в автомобиле или в самолëте. Даже когда интервьюеры полоскали тему их ориентации, пытаясь поймать их тайные отношения за хвост, а сумасшедшие фанаты брали штурмом их номера, даже когда гениальная «Любовь под липами» надоела хуже горькой редьки – Арсение мог это преодолеть, потому что рядом был Дан. Суматошно, суетливо ласкал его короткими ночами, урывая мгновения драгоценного сна, глубоко и проникновенно целовал, шептал невообразимо нежные, полные любви слова – и Арсение отдавался до полного растворения, не жалея тела, души и сердца. Дан умел любить как никто – а Арсение не смог простить ему то, как он поступил с, по сути, своей группой. Журналисты, изыскивавшие всевозможные причины распада O-Zone, часто писали, что Дан предпочëл карьеру человеческим отношениям (и Арсение подлил масла в огонь, сказанув от обиды, что Дана для него больше не существует), но правда была в том, что это Арсение поставил группу выше их с Даном любви. И, осознавая это спустя почти девять месяцев после расставания, Арсение с горечью понимал, что готов простить Дана. – Хорошо, – сказал он, хмурясь и комкая в руках какую-то несчастную салфетку. – Значит, мы едем в Японию? – Ага, – подтвердил Дан без энтузиазма. – несколько раз даже, наверное. Не знаю точно, как много нам предстоит, но, думаю, это будет весело. Глаза его, в противоположность словам, были очень грустными. Уже когда они прощались и собирались расходиться, обсудив детали нового контракта, который Дан намеревался на днях составить с юристами, гонорар и примерный график гастрольной поездки, Арсение поймал Дана за руку на выходе из кафе. – Слушай... – пробормотал Арсение, тушуясь. – Я хотел сказать... Дан посмотрел на Арсение как-то по-особенному болезненно и пронзительно, отчего сердце Арсение пропустило удар. – Я был идиот. Я просто хотел сказать, что больше не обижаюсь на тебя. Это было так тупо с моей стороны... И, это... Спасибо, что решил взять нас в Японию. Я скучал... По группе. Он хотел сказать «скучал по тебе», но вовремя прикусил язык – подумал, что это глупо и Дану уже вовсе не нужно. Дан лишь мягко улыбнулся в ответ на эти слова уголками губ, накрывая своей ладонью пальцы Арсение, что сжимали его локоть. – Хорошо. Увидимся завтра, – сказал Дан негромко, а потом осторожно отцепил руку Арсение от себя и направился своей дорогой. Арсение надеялся, что этот разговор будет хотя бы немножечко длиннее. Он малодушно хотел, чтобы Дан тоже простил его, но теперь понимал, что, возможно, любовь Дана уже никогда не вернуть. Оставалось только жить дальше с этой дырой в груди... *** Япония – это совершенно другой мир. На время культурный шок напополам с восхищением даже затмили боль Арсение, а переживать было отчего: они опять были с Даном в соседних креслах в самолëте, в одном автомобиле, одной гримëрке и соседних номерах в тесных японских гостиницах, вот только теперь ему приходилось притворяться, будто рядом с ним – чужой человек. Ну, или, максимум друг. Но никак не тот, с кем Арсение раньше проводил, не расставаясь, дни и ночи, полные музыки и любви... И это ранило. Арсение хотелось, чтобы Дан снова посмотрел не сквозь него, с вежливой полуулыбкой, а по-настоящему, как раньше – жадно, влюблëнно... Но потом начались выступления, и Арсение пришëл в ещë бóльший шок. Японцы, эти какие-то странные человеки с маленького острова, практически отделëнные от всего, что мы привыкли считать цивилизованным миром, смогли сделать из молдавской музыки шоу лучше, чем все европейцы вместе взятые. То, что происходило на сцене в Японии не шло ни в какое сравнение со всеми теми бесконечными гастролями, что в итоге вымотали их троих и обесценили прекрасную песню. Японское шоу вернуло «Любовь под липами» в самое сердце Арсение. Никаких голожопых девок на сцене, рядом с которыми надо было натужно играть мачо и обтираться об них – кукольного вида японские танцовщицы с серьëзными лицами стояли полукругом под сценой, дистанцированные от солистов O-Zone, показывая залу движения. Освобождая сценическое и музыкальное пространство только для них троих. И самое удивительное – никакой фонограммы. Японцы заставили их вспомнить, с чего всë начиналось. O-Zone снова пели, пели на сцене вживую, и это заставило их почувствовать – музыку и друг друга. Это удивительным образом оживило их: глаза парней горели, голоса лились, тела радостно двигались в гармоничном ритме, а воздух на сцене был ванильным и тëплым, как молоко. Арсение почувствовал себя бесконечно счастливым в эти краткие мгновения. Механическое дрыгание под плюсовку сделало их творчество выхолощенным и не спасло от выгорания. Музыка – великое искусство, и она не любит фальши и лени. И Арсение понял это только сейчас... А Дан вновь танцевал раскованно и энергично, и в то же время столь грациозно, что Арсение не мог оторвать от него восхищëнного взгляда; и в какой-то момент, прямо там, на сцене, перед толпой зрителей, ему показалось, что Дан снова – с ним, что они по-прежнему вместе, готовые упиваться своими нежными, непритворными чувствами друг ко другу. Они даже обменялись несколько раз заигрывающими взглядами и чем-то похожим на лëгкие обьятия, словно по давней привычке, как прежде... Будто не было этих месяцев разлуки и потерь. И оттого было больнее выныривать из этой иллюзии. Из-под жара софитов и треска микрофонов, из-под оглушительных битов колонок они выбрались на задворки телевизионного павильона, чтобы передохнуть перед тем, как поехать в гостиницу. Их менеджер разговаривал с организаторами и должен был передать им гонорар, так что на некоторое время они остались втроëм. Тишина, повисшая над ними, была одновременно и неловкой, и странно-уютной. Это выступление словно снова объединило их – и каждый переваривал это по-своему. Раду сидел довольный и расслабленный на маленьком диванчике, потягивая освежающую газированную воду. Дан шагал по гримëрке взад-вперëд, засунув руки в карманы. Арсение же, не зная, куда себя деть, прижался спиной к стене, наблюдая за Даном с горечью и тревогой. – Парни?.. – окликнул вдруг Дан, оглядывая своих солистов. – Я тут подумал... Сегодня было отличное выступление. Просто отличное. Как вы смотрите на то, чтобы... Кхм... Дан нервно провëл рукой по лицу, словно бы сомневаясь в том, что хотел сказать. – Ну?.. – поторопил его Раду. – Я хочу вернуть группу, – выпалил Дан на одном дыхании. Арсение мелко задрожал с головы до ног от этих слов, даже не вполне уверенный, что ему не послышалось. – Я согласен, – тут же отозвался Раду, мягко улыбнувшись. – Я, честно говоря, даже скучал по нам троим. – Я тоже согласен, – Арсение попытался звучать уверенно, хотя голос не слушался и сердце заходилось от этой новости. Дан снова хотел петь с ними... Дан был готов снова собрать O-Zone, и Арсение желал расцеловать японцев, что вдруг прониклись очарованием их музыки, казалось бы, совершенно чуждой для них, и помогли им понять, ради чего их группа вообще когда-то начинала своë существование. – Есть только одна проблема, – собирался было продолжить Дан с тяжëлым вздохом – но снова замолчал, теребя край своей кофты. – Ну, не томи, заинтриговал! – Раду взмахнул пустым пластиковым стаканчиком. Арсение ещë сильнее вжался в стену и втянул голову в плечи от страха, что мимолëтная надежда на воссоединение группы сейчас пропадëт. А потом Дан посмотрел на него в упор. Его большие чëрные глаза глядели на Арсение открыто и уязвимо, и Арсение распрямился, ловя этот жадный взгляд, как манну небесную. – Я всë ещë люблю тебя, – сказал Дан чуть тише, и эта простая фраза зазвенела в простаранстве павильона. Арсение отлепился от стены и, как во сне, медленно подошëл к Дану, кладя ладони ему на плечи. – Я тебя тоже люблю, – с расстановкой выговорил он, глядя Дану в лицо. Некоторое время они стояли, замерев, друг напротив друга, и синхронно вздрогнули, когда над ухом прозвучал насмешливый голос: – Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать друг друга. Оба перевели взгляд на Раду, что всë ещë сидел на диване и наблюдал за разворачивающейся сценой, и вдруг рассмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, мгновенно испарилось, оставляя только шлейф очарования от прошедшего удачного выступления. Раду вторил, и некоторое время трое солистов O-Zone просто звонко смеялись, разбавляя тишину павильона. И у Арсение вдруг стало так легко на душе: казалось, будто на все вопросы есть ответ. Что есть смысл жизни, и он – в каждом еë проявлении, в каждом мгновении, в самой возможности – быть, существовать, быть частью этого мира. Он повернулся к Дану и, уже не сомневаясь, захватил его губы в чувственный поцелуй – и Дан ответил. Ласково, осторожно, Дан накрыл щëку Арсение ладонью, посасывая его нижнюю губу, а Арсение прижался чуть теснее, доверяя всего себя своему возлюбленному. – Боже, какой я идиот... – шепнул Арсение со вздохом, когда поцелуй распался. – Нет, нет, это я виноват, я, – произнëс Дан, улыбаясь и прижимаясь носом к носу Арсение. – Да вы оба – идиоты, – подытожил Раду. – Но я рад, что группа снова в сборе. Представьте, сейчас как вернëмся в Румынию и обрадуем наших фанатов!.. Дан нехотя отстранился от Арсение, заслышав звук открывающейся двери – это менеджер пришëл с гонораром. Но Арсение не удерживал Дана, потому что уже не боялся его потерять. Теперь он знал, что они готовы двигаться дальше – вместе. Как валы в море, как ветер в океане, как сама музыка, которая вновь, словно волшебная сила сплотила их. И уже предвкушал, какая им предстоит насыщенная ночь.