Твой талисман

Римма открыла глаза посреди ночи. В окно заглядывала, словно издеваясь над ней, огромная, как золотой гонг, луна. Девушка в ужасе села на кровати. Сердце зашлось в панической дрожи. Ведь ещё не время, не сегодня! Она поднесла руки к глазам и нахмурилась, ладони всё ещё были человеческими: ни шерсти, ни когтей, ни болезненных ощущений. Как это вообще возможно, магия? Сбоку кто-то клацнул зубами. Она резко повернула голову. Рядом с кроватью сидел чёрный пёс со светящимися в темноте, словно голубое пламя, глазами. — Сириус? — прошептала та. — Как ты здесь очутился? Зачем? Его пасть оскалилась в подобии широкой улыбки. Бродяга превратился в человека и обошёл кровать подруги, встав у изголовья и взмахом палочки трансфигурировал больничную койку в роскошное округлое ложе, затем встал на колени, нагнувшись над лицом своей любовницы, и стал покрывать нежными поцелуями кожу. Руки его скользнули вдоль по телу, быстро расстёгивая пуговки на больничной пижаме. — Нас увидят! — с испугом пискнула она. — Нет, я всё предусмотрел… Он властно развернул её лицо к себе, прихватив пальцами за нижнюю челюсть, и ворвался горячим языком в рот. Поцелуй был жёстким и бескомпромиссным, Сириус атаковал её губы своими, прикусывая, втягивая в себя, проникая глубоко и требовательно. Римма обвила его руками за шею и, не отрываясь, издав приглушённый стон, жарко ответила. Рука Бродяги продолжила путь к упругой груди с напряжённой ареолой, сжав твёрдую горошинку и превращая ласки в чувственную пытку, в то время, как он сам с дикой жадностью совершенно развратно терзал её губы, нетерпеливо рыча и наполняя всё тело жгучим желанием. — Хочу тебя… — чуть слышно выдохнула она, и в его серо-стальных глазах загорелись похотливые дьявольские искры. — Тебе будет хорошо, детка, очень хорошо… — хрипло ответил он, припадая к шее и бесцеремонно блуждая обеими руками по её округлым формам, вычерчивая влажные дорожки на ключицах, и чувственно обласкивая губами полушария груди, Римма запустила пальцы в его густую гриву и закрыла глаза. В какой-то момент она поняла, что её вытряхнули из пижамы полностью, поскольку резким движением шортики были сняты и отброшены в сторону, а две другие руки и ещё одни мягкие губы с горячим языком настойчиво продолжили ласкать ноющий от желания низ живота и влажное от предвкушения лоно. Она вздрогнула и хапнула ртом воздух, сердце так отчаянно заколотилось в груди, словно хотело самоубиться о рёбра, осторожно отстранила Сириуса, с испугом переводя взгляд с его пьяных глаз вниз… И не поверила тому, что увидела. Господи! Крепко обхватив её бёдра и подложив крепкие ладони под ягодицы, лаская жадно и горячо, Ним покрывал поцелуями каждый дюйм женского тела, урча от удовольствия, словно кот, поймавший-таки свою добычу. Она хотела дёрнуться, вырваться из стальной хватки, но не тут-то было! Фиолетовый дьявол пресёк её жалкие попытки на корню. Он бесстыже подмигнул ей своим горящим в лунном свете бирюзовым глазом, облизнулся и продолжил целовать и закусывать кожу на самом нежном месте, запуская внутрь пальцы и новые импульсы сладострастия. — Сириус, останови его! — в ужасе уставилась она на своего хищно улыбающегося любовника, позорно признавая, что в глубине души хочет как раз обратного. Но тот не отреагировал, и оба продолжили вместе, синхронно проводя большими ладонями, губами и языками по всем чувствительным точкам. Тело, обласканное двумя парами рук, превращалось в неуправляемое тающее на глазах желе, а кровь устремилась в низ живота, растекаясь по венам распутным огнём, сжигавшим Римму дотла. — Позволь этому плохому мальчику побыть немного плохим, — хрипло выдохнул ей на ухо Блэк, лаская всё сильнее и с жадностью наблюдая за реакцией девушки. — Он так давно этого ждал. Будь послушной. — Так нельзя… Нет… О, Боже… Да! Её глаза самопроизвольно закрылись, а из груди вырвался низкий стон, она сейчас готова была на всё для них двоих. Сириус обвёл кончиком пальца её приоткрытый рот и расстегнул ширинку. То же самое сделал Тонкс, уверенно раздвигая ей ноги и пристраиваясь ближе. Она поняла, что если сейчас не остановится, то рухнет на самое дно самой глубокой бездны. Римма зажмурилась, моля только об одном: чтобы кто-нибудь сейчас протянул руку помощи и просто вытащил её… А когда она, нервно глотнув воздух, открыла глаза, то поняла, что уже утро, и пациенты просыпаются. Люпин снова посмотрела на свои ладони, дотронулась до груди, но всё было в порядке. Одежда застёгнута на все пуговицы, кровать аккуратно стоит у стены. Ничто не выдавало присутствия кого-либо в палате. Мерлин раздери! Это был сон, но какой… Она села, всё ещё с громко бухающим сердцем, свесив ноги, и пытаясь привести чувства в подобие относительного порядка и спокойствия, два раза глубоко вздохнула. Аромат из корзинки Бродяги был сногсшибательным, такой терпкий, сладкий и дурманяще-восточный. Жаль, она не успеет всё съесть, не тащить же обратно. Подойдя к соседке по палате, довольно бедной на вид девочке, Римма предложила ей взять свой ополовиненный подарок. — Забирай всё, Меган, мне уже скоро уходить. Я буду рада, если ты докончишь эту корзиночку, а потом ты сможешь положить туда своё вязание. — Спасибо тебе, Римма, — та явно была польщена. — Смотри-ка, как распустился страстоцвет, не иначе, любовная магия! И она показала крупные сиренево-белые, слишком нарочитые на вид цветы, оставшиеся на ветках с маракуйями. — Ты знаешь, что их аромат способен пробудить во снах самые смелые фантазии? — улыбнулась Меган. — Тебе ничего такого сегодня не пригрезилось? — Это всё выдумки, — отмахнулась Римма и порозовела. — Пойду собираться. К обеду она уже была на площади Гриммо, все обитатели горячо приветствовали гостью. Сириус, обнимая, незаметно прикусил за мочку уха и прошептал, что соскучился, как школьник. Ним, робко стоящий поодаль, бросал на девушку грустные взгляды, словно хотел, чтобы все разом исчезли, оставив их только вдвоём. — Привет, Тонкс. Она обняла его, почувствовав у себя на талии настолько нежное и интимное прикосновение горячих пальцев, что по телу, не заставив себя ждать, пробежал волнительный импульс, и ей мгновенно стало неловко. Ещё этот сон, как теперь вообще смотреть в его глаза и не выдать взглядом свои непристойные «страстоцветные» воспоминания? — Профессор Люпин, мы вас так ждали, — Гермиона подбежала ближе и взялась рассказывать о больших часах, которые в последнее время частенько швыряются деталями своего механизма в мимо проходящих обитателей дома. — Это, конечно, не живое существо, но, может, вы знаете? — Гермиона, — Ним посмотрел на девочку с лёгким упрёком. — Мы же уже всё перепробовали, откуда Римме знать про этот дурацкий механизм? Ей сейчас лучше отдохнуть после… возвращения. — Я посмотрю, — бросив на него беглый взгляд, девушка дала себя увести, а парень, терзаемый любопытством и желанием побыть рядом, поспешил за ними. Подойдя к хронометру, который занимал всю высоту комнаты, Люпин стала внимательно его рассматривать. Джинни влетела в комнату и, со словами «ты не поверишь», утащила Гермиону с собой. Метаморф нарочито медленно подошёл и просто встал сзади, ни произнося ни слова. Римма не любила, когда стояли за спиной, она с детства не доверяла людям, поэтому предпочитала видеть их в поле зрения. Мгновенно накрывший её аромат молодого мужского тела, его буйная, пышущая энергия, ложась на «старые дрожжи» вызвали в груди болезненно-сладкую истому и чувственное потягивание внизу. Спокойно. Это всего лишь Тонкс… Тонкс, который вчера ночью не хотел выпускать из своих объятий её обнажённые бёдра. Римма глубоко вздохнула и повернула голову назад. — Ты так и будешь гипнотизировать меня и эти часы? — Я просто страхую. — Думаешь, они прямо сейчас начнут плеваться шестер… Договорить она не успела. Внезапно открылась какое-то отверстие, из которого вылетел довольно увесистая деталь, которая бы точно стукнула девушку по лбу, если бы Ним мгновенно и цепко не схватил эту железяку на подлёте. Он сделал невинное выражение, в котором читалось: «Вот видишь…» — Ух, какая молниеносная реакция, — Римма развернулась и, дёрнув бровью, посмотрела в самодовольные глаза. — И что это значит? — Ты скажи. — Может, то, что я мракоборец, и нам по-другому реагировать не положено? Она пожала плечами и снова принялась разглядывать часы, прикасаясь к их замысловатому резному корпусу. Он следил за траекторией изящных пальцев, представляя, как вот так бы она гладила не старую деревяшку, а его тело, спускаясь от напряжённой груди к поясу брюк и залезая внутрь, где всё уже только и ждёт её прикосновений. Как нежные ласки перерастут в чувственные и откровенные движения, от которых она намокнет, а у него начисто снесёт башню… Её волосы были подняты наверх, открывая тонкую шею и плавные изгибы плеч. Ниму до неукротимой дрожи захотелось поцеловать хотя бы дюйм красивой кожи, вдохнуть цветочный аромат с тонких, как паутинка, светлых волосков на впадинке сзади, пройтись языком по выступающей косточке шейного позвонка… Он закрыл глаза, как собака, втягивая окружающий Римму воздух. — Кажется, я всё поняла. Принесёшь масло? — Что, прости? — он вывалился из своих грёз, как птенец из гнезда, стараясь незаметно поправить стояк в джинсах. — Всё просто: немного масла и ласковых прикосновений. — Кому? — он в недоумении расширил глаза, отгоняя все пошлые мысли, которые табуном рванули на подготовленную почву его испорченного сознания. — Точно не тебе, Тонкс… — Римма покачала головой, но почему-то густо покраснела. — Часам. — Мерлин, сейчас принесу, — он сдвинул брови и пулей вылетел из комнаты. Обратно они пришли вдвоём с Сириусом, который тоже хмурился, переводя взгляд с Риммы на Нима и обратно. — Ну и чего ты придумала с этой нарыпистой развалиной? — Вот чего, — девушка показательно нажала какую-то скрытую в корпусе кнопку, продемонстрировав отверстие с воронкой и стеклянным индикатором, залила туда масло до горизонтальной черты, и все трое совершенно отчётливо услышали вздох облегчения, донёсшийся из глубины потёртого корпуса, затем ещё подкрутила какие-то рельефные ручки по бокам. — Каждому из нас нужна, своевременная забота и ласка, — сказала она, проводя рукой по поверхности часов. — Так ведь, мальчики? Она аккуратно вытащила маслёнку из руки метаморфа и направилась к выходу, оставив обоих родственников недоумённо глядеть ей вслед. К обеду пришли другие члены Ордена, за ними в хвосте плёлся Наземникус. Фред и Джорж зажали его в углу, не дав даже раздеться. — Ну что, Зем, принёс? — спросил Фред. — Чегой-то я вас не понимаю, ребята? — он уставился на близнецов своими мутными глазёнками. — Ты давай от ответа не увиливай, — тряся мешочком с галлеонами, состроил гримасу Джордж. — Шипы шпротвы, мы же договорились. — Э-э-э, да я это… Нет у меня их больше, конфисковали, — заюлил Флетчер. — Ни за что не поверю, — парировал Джордж. — Думаю, надо спросить у Тонкса или Бруствера, кто там в Министерстве у тебя по карманам шарит, — хитро прищурился Фред. — Ладно-ладно, не привлекайте их. Продал я шипы одному хорошему человеку. Он меня давно знает, не мог я отказать. — Но мы же договаривались! — вскипел Джордж. — Наверняка «хороший человек» двойной ценник проглотил, а, Зем? — Слушайте, я вообще вам ничего не обязан продавать, поди как Артур узнает или, Мерлин упаси, Сириус, мне башку открутят. А если Молли донесут, тогда уж и ваши головы полетят, уяснили? Всё, отстаньте, дайте спокойно пообедать. Но близнецы так просто сдаваться не собирались. Фред шепнул что-то на ухо Джорджу и они, пользуясь тем, что все на кухне, пробрались в комнату Люпин. — Ты только посмотри на него, — сказал Джордж, рассматривая раздувшийся до размеров небольшой думки камнерыг. — Так-так-так, и кто же кого у нас так сильно ревнует? — Дай подумать, — сдвинул брови Фред. — Джинни ревнует Гарри к Гермионе. Или нет, Гарри ревнует Гермиону к Рону? — Неа, Рон ревнует Гарри к обеим девчонкам! — заржал Джордж. — Э-эй! Вы совсем что ли берега попутали? — в дверном проёме стоял Рон в крайней степени возмущения. — Вы чего здесь делаете? — Планируем план мести, давай вали, брательник, — сказал Фред, выталкивая младшего, а Джордж тем временем осторожно прятал камнерыга за спиной. В самый разгар трапезы, когда Наземникус потянулся за очередным румяным кусочком курицы, Фред ловким движением подложил подушку ему на стул. Раздался протяжный, чудовищно громкий и до ужаса неприличный звук. Все за столом замерли, а потом покатились со смеху, глядя, как Флетчер, поднимая то одну половину зада, то другую пытается понять, в чём дело. — Ну, знаете ли! — миссис Уизли покраснела от гнева и испанского стыда, но могучий взрыв хохота заглушил её негодование, Фред всё так же незаметно вытащил уменьшившийся камушек и театрально продемонстрировал окружающим, пока Зем, кланяясь, извинялся перед Молли. — Фигасе мощь! — Рон, держась за живот, вытирал выступившие слёзы. — Это от кого ж он так ревностью-то подпитался? Ним, конечно, тоже хохотал, глядя на молодёжь, но увидев холодный и пронзительный взгляд, с которым Сириус на него смотрит, мигом прекратил, закусил в задумчивости кулак и отхлебнул из своего кубка. Дни бежали друг за другом, близилось первое сентября, а за ним и полнолуние… Люпин не находила себе места. Сириус уже неделю безуспешно пытался найти для неё волчье противоядие по всем перекупщикам и мелким воришкам, типа Флетчера. В аптеках разводили руками, что за напасть? В конечном итоге, бродяга предложил обратиться к Дамблдору, чтобы тот приказал Снейпу сварить зелье. Разумеется, директор откликнулся на просьбу, и буквально накануне профессор зельеварения явился в дом номер двенадцать. — Хорошо, что дети уже уехали, — скривив лицо, он протягивал Римме пузырёк. — Вы бы ещё попозже обратились, тогда бы я просто не успел. Я и сейчас не совсем успел. Люпин, будет крайне тяжело в этот раз, хотя она не станет представлять опасность, что я уже считаю большой удачей. — Нюньчик, давай конкретнее, чего ты там намешал? — оскалился Сириус. — Чего надо, того и намешал, Блэк! Компонент, который отвечает за боль, а, вернее, её отсутствие при трансформации, просто не вызрел, на это требуется больше времени. Так что твоему возлюбленному вервольфу будет очень и очень больно… — он, смакуя их реакцию, улыбнулся. — Как в старые добрые времена… — Ах, ты сука! — Бродяга бросился на Снейпа, но Римма успела его задержать. — Спокойно, пёсик, — Северус направил на него палочку. — А то больше не принесу. Долорес Амбридж протащила очередной указ, теперь уже о-о-очень сильно дискриминирующий оборотней. Так что противоядия вы больше нигде не купите. Советую со мной не ссориться, шерстяные. — Спасибо, Северус, — Римма боязливо косилась на Снейпа. — Чего ты переживаешь, Блэк? — усмехнулся тот, с отвращением глядя в светло-голубые глаза. — Перекинешься в пса и поддержишь свою подругу. Орально. — А ну повтори?! — Бродяга вскипал на глазах, вытянув руку с палочкой. — Много чести, — бросив взгляд на затравленные глаза девушки, сжалился профессор зельеварения и состроил откровенно брезгливую гримасу. — Ни повторять не хочу, ни тем более вникать, чем вы тут занимаетесь и в каких обличиях. В этот раз он покинул кухню более шумно, заставив мамашу Блэк разойтись не на шутку, вспомнив все те проклятия, что она уже успела подзабыть. День клонился к концу, и Римма, приняв противоядие, отправилась в заброшенную комнату без мебели, где попросила положить только матрас. Сириус давно не видел её такой грустной и уже плохо помнил, как происходили те трансформации в прошлом. Луна взошла в небо, показав свой инквизиторский лик девушке. И в ту же минуту её кости стали с ужасающей болью вытягиваться, клыки и когти вылезали с невероятным зудом наружу, а тело покрывалось густой шерстью. Она взвыла от боли. Тут же прибежал хозяин дома, превратился в чёрную собаку и сел рядом с ней, участливо заглядывая в глаза. После трансформации тело Риммы болело так, словно её избили. Она знала, что ещё примерно час будет плохо. Обоняние обострилось, она слышала каждый шорох, каждый стук в доме, пряла острыми ушами и шевелила коричневым носом. Бродяга подошёл ближе и робко слизнул длинным розовым языком слезинку, сбежавшую из глаза волчицы. Она лежала на матрасе и поскуливала от ломоты. Пёс стал вылизывать её лоб и морду, тёрся головой и нежно подкусывал за тёплое ухо. Римма старалась не думать о боли, положив морду на скрещенные лапы и с грустью глядя янтарными глазами на ненавистный жёлтый блин в переплётах окна. Блэк привалился своим горячим телом, положив пасть ей на шею. Внизу раздался хлопок трансгрессии. Сириус мгновенно принял охотничью стойку, его уши торчали торчком. Звери переглянулись. Он подбежал к двери, выскользнул наружу и принял своё обличие. На первом этаже стоял Тонкс с совершенно пришибленным видом. — Какого обвисшего Мерлина ты здесь делаешь? — Блэк сканировал племянника прокурорским взглядом. — Как она? — не обращая внимания на его злость, спросил метаморф. — Сам как думаешь? Чего тебе дома не сидится? — Не сидится! — с вызовом ответил тот. — Луна какая-то… слишком большая. Может Римме совсем плохо? Я слышал, что возникли проблемы с противоядьем. — Тоже мне, астроном-наблюдатель, иди, давай, нечего тебе здесь делать. Я рядом и присмотрю за моей девочкой. — Почему это она вдруг стала только твоей? Я тоже хочу быть рядом, — умоляюще попросили бирюзовые глаза. — С хренов ли? Слышь, пацан, ты давай не забывайся, кто тут папочка. Ним сжал челюсти и кулаки, а Сириус смотрел с откровенным вызовом. — Думаешь, я не вижу, как ты на неё пялишься? Камушек подарил, цветочков натаскал. Она не будет с тобой, даже не надейся! — Потому что ты весь такой грёбаный альфач? — сузил глаза метаморф. — Потому что она грёбаный оборотень, а ты всего лишь человек. Римма жалеет тебя, боится жизнь испортить. Что тебя ждёт с волком, какое будущее? — По-моему, я ни у кого не спрашивал совета о своём будущем! Блэк схватил его за грудки и прижал к стене, прожигая зрачками насквозь. — Она моя, ты понял? Мы сто лет друг друга знаем. Она любит меня, нам хорошо вместе. — А ты любишь её, Сириус? — Тонкс сверкнул глазами, пытаясь поймать в стальном взгляде хоть какую-то искру, хотя бы проблеск. — Не твоё дело! — резко ответил Бродяга, но затем отпустил племянника и отошёл на шаг. — Слушай, Нимбус, я не хочу калечить тебя или вызывать на дуэль, считаю это верхом тупости в этой, с позволения сказать, ситуации. Ты молод, и у тебя вся жизнь впереди. Посвяти её той, кого действительно будешь любить всем сердцем. — Я пытаюсь именно это и сделать. — Брось, тебе любопытно, согласен. Она старше, и всё такое. Но пройдёт время, и тебе надоест. Она будет стареть, а ты не так быстро. Ты же любишь погулять: друзья, тусовки, девочки-простачки, которые тебе ни в чём не отказывают… Малыш, ты просто разобьёшь ей сердце. — А ты?! Разве ты сам не такой?! — сорвавшимся голосом воскликнул Ним. — Лунатик всегда знала, какой я, и не питала иллюзий. — Ты просто позволяешь ей быть рядом. А что потом? Тебе ведь тоже надоест, не думал об этом? — Не думал. Вот-вот начнётся война, я просто рад каждому новому дню. Я не загадываю далеко. Думаю, что и она тоже. Метаморф отвернулся в сторону, водя желваками и раздувая ноздри. — Всё, Нимбус, ступай домой. Я скажу, что ты приходил. — Можно я хотя бы на неё посмотрю? — Ты не в зоопарк пришёл, малыш. Люпин сейчас в активной стадии. Она опасна. — Неправда! Я знаю, как действует зелье. Сириус смотрел, как племянник буравит его упёртым взглядом, затем махнул рукой и пошёл на второй этаж. Парень побежал за ним. Войдя в комнату, Бродяга сообщил Римме, что к ней пришёл Тонкс. Она с мольбой посмотрела в светлые глаза и заметно погрустнела. — Лунатик, я ничего не мог поделать, он не хотел уходить… Он беспокоится. Дай парню ненадолго войти. Она вздохнула, снова опустив голову на передние лапы. Блэк открыл дверь. Ним робко вошёл, с опаской глядя на большую светло-каштановую волчицу, затем перевёл взгляд на дядю, тот пожал плечами. — Я тебе говорил, коли трусишь, то… Но парень быстро подошёл и сел на колени рядом со зверем. Погладил голову и шею. Римма подняла на него полные грусти и боли глаза, и сердце Тонкса словно сжали ледяные тиски, он бы всё сейчас отдал, чтобы этого не было, чтобы девушка была счастлива и здорова, чтобы позволила ему любить так сильно, как она того заслуживает. — Волчонок, — тихо произнёс он и поцеловал пахнущую лесом шерсть на лбу. — Прости меня. Прости за всё… — Нимбус, хватит на первый раз, — отозвался из угла Сириус, а метаморф, оглядев унылую обстановку комнатки, взмахнул палочкой и рядом с матрасом появился ящичек с белыми подснежниками, дядя закатил глаза. — Ты издеваешься? Самое время сейчас. Давай убирай. Но Римма приглушённо зарычала. Тонкс вскочил на ноги. — Всё, давай, вали уже домой, Нимфер. Не переживай, мне всё это не впервой. Приходи через пару дней, — хозяин вытолкал племянника в коридор, закрыл дверь и подошёл к подруге. — Да, ты права, милая, цветочки и впрямь очень трогательные. Он превратился в пса и снова лёг рядом с волчицей, недоверчиво косясь на подснежники.