Снег между. Intermezzo

Утро медленно растекалось по комнате сонным теплом. Одеяло держало их вместе, тяжёлое, сбившееся, и кожа Яна под ладонью Элио была горячей. Он не помнил, когда это произошло, и как он снова проснулся, прижавшись к балетмейстеру всем телом. Его бедро оказалось перекинуто через бедро Яна; живот — к животу; рука распласталась поперёк груди. Кожа под пальцами отдавала жаром — именно это и выдернуло его из сна. Элио медленно и осторожно убрал руку. Пальцы мягко скользнули по груди Яна, на секунду запутавшись в волосках. Но Ян не пошевелился. Только дыхание под ладонью доктора на мгновение сбилось — выдав, что прикосновение не прошло мимо, а затем снова выровнялось. Элио перевернулся на спину и открыл глаза. Знакомый, высокий потолок, симметричные тени вдоль оконных переплётов и всё на своих местах. Кроме странного ощущения, которое не спешило уходить. Элио провёл ладонью по лицу, смахивая тёмную прядь, падавшую на глаз. Он знал за собой эту особенность: во сне тянуться к теплу и ища опору, ложиться всем весом. И обычно это приходилось контролировать, просыпаясь раньше. Тогда, после их первой ночи Ян не оттолкнул его, обозначая границу. А просто остался. Но от этого становилось не легче. Элио встал, накинул шёлковую рубашку и подошёл к окну. Пол под ногами был холодным, внизу облетевшими макушками деревьев темнел Люксембургский сад — утро было по-парижски влажным, но от снега уже не осталось и следа. Элио отвёл взгляд от окна — за спиной Ян продолжал спать. Он постоял ещё немного и только потом отошёл от стекла. Рим. Пора собираться на Рождество.

***

Ян проснулся. Простыня под ладонью была всё ещё тёплой. Вторая половина кровати — пустая. Он сел, провёл рукой по лицу и на секунду замер, прислушиваясь. В квартире было тихо — слишком тихо для присутствия Элио. — Надеюсь, он не застрял там опять нигде, — пробормотал Ян, скорее по привычке, чем всерьёз. И накинув халат, вышел из спальни. Терраса была пустой — ни следов, ни движения, Элио туда даже и не выходил. Он уже собирался вернуться в спальню, когда из глубины квартиры донеслась приглушённая возня и итальянское ругательство, брошенное сквозь зубы. Ян хмыкнул и пошёл на звук. Гардеробную балетмейстер видел впервые. Пространство было большое, вытянутое, с ровным светом и аккуратными рядами одежды, продуманное до мелочей. Очевидно, оно было общим — на двоих с братом. Посреди комнаты стоял раскрытый чемодан. Элио наклонился к нему, зажав в одной руке рубашку, а в другой ремень. Ян остановился в дверях. — Раннее утро, — сказал он спокойно, опираясь плечом о косяк. — И уже сборы? Элио на секунду обернулся. — Я еду в Рим, — бросил он коротко. Ян приподнял бровь. — Вот как. Он вошёл внутрь, скользнув взглядом по разложенным вещам — у доктора всё лежало аккуратно и педантично. — И что там? — спросил он, будто между прочим. — Побег от реальности или наоборот? Элио чуть усмехнулся, не глядя на него. — Рождественские обеды, ужины… — он сделал паузу. — И много всего. Он не стал продолжать. — Когда вылет? — Ян остановился у чемодана, не трогая вещи. — В три. Ян медленно кивнул. Балетмейстер ничего не сказал, но его ладонь — та, что до этого свободно лежала в кармане халата, едва заметно сжалась. Жест быстрый, почти невидимый, но выдающий раздражение. Три. Он выпрямился и внимательно скользнул взглядом по Элио. — У тебя насыщенное утро, — сказал Ян ровно. — Надеюсь, я не помешал. Элио посмотрел на него также пристально. — Нет, — ответил он. — Ты как раз вовремя. Ян усмехнулся. — Как всегда, — сказал он. Ян снова бросил взгляд на чемодан, и только тогда заметил внутри чехол под костюм. Тёмный, плотный, без броских меток — но он узнал его сразу. Tommy y Giulio Caraceni Roma. Он уже сталкивался с этим именем. Тогда, ещё в петербургский период, он написал в это ателье заранее, перед римским отпуском. Ответ пришёл незамедлительно — вежливый и холодный: Grazie per l’interesse. Al momento accettiamo solo clienti già seguiti dalla nostra sartoria. Per nuove commissioni consigliamo Milano. Он тогда усмехнулся и закрыл почту. Ясно. Не твой вход, Виткевич. — Значит, постоянный клиент. — сказал Ян негромко, скорее для себя. И медленно выдохнул через нос. В этот момент Элио бесшумно оказался рядом. Кончик его пальца легко прошёлся по запястью Яна — там, где кожа тоньше. — Может быть, кофе? — спросил он тихо. Ян отозвался не сразу. Касание было мягким и от него почему-то не хотелось отдёрнуть руку. — Если есть, — ответил Ян. Они вышли из гардеробной вместе. В коридоре Ян сделал шаг ближе и положил ладонь Элио на плечо. — В следующий раз, — сказал он негромко, — предупреждай о своих поездках. Элио посмотрел на него внимательнее обычного. — Хорошо, — ответил он. На кухне Ян остановился у стойки, опёрся ладонью о мраморную столешницу и почувствовал, что тянущее ощущение под рёбрами стало сильнее. Это был самый обычный, давно игнорируемый голод. Он сделал глоток кофе, который Элио уже поставил перед ним, и только после этого спросил: — У тебя здесь… вообще что-нибудь есть? И кивнул в сторону холодильника. Элио растерянно моргнул, потом открыл дверцу и заглянул внутрь. — Думаю, да, — произнёс он помедлив. Достал авокадо. Потом мягкий сыр. Красную рыбу. Яйцо. Ян приподнял бровь, но ничего не сказал. Он отодвинул чашку, взял хлеб и поставил тостер. Элио, тем временем, помыл продукты и симметрично разложил их на столе. Хлеб подрумянился. Элио взял нож, покрутил его в пальцах и принялся за авокадо. Он размазывал мякоть по тостам неровно: края крошились, слой то выходил слишком толстым, то проваливался. Ян, отпивая кофе, молча наблюдал как Элио уверенным жестом поставил кастрюлю на огонь и сосредоточенно нахмурился. Когда вода закипела слишком активно, он разбил яйцо прямо в неё — белок распался сразу, желток дрогнул и поплыл. Элио замер, глядя внутрь. — Я же видел, как мадам Легран…да и брат так же делает, — удивлённо сказал он, не поднимая взгляда. — Ну… почти так. Он схватил ложку, сделал круг. Но поздно, в кастрюле уже плавал бело-жёлтый хаос. — Сейчас… подожди, — пробормотал он себе под нос, — должно же… Тем временем, Ян сделал ещё один глоток кофе. Элио налил заново воду и потянулся к следующему яйцу. На столе их оставалось три. Ян мысленно прикинул: ещё пара попыток — и завтрак превратится в теоретическую часть. Он отставил чашку и без слов подошёл ближе. — Дай, — сказал спокойно. Элио отступил на полшага. Ян взял новое яйцо и поправив температуру, сделал всё быстро и точно. — Ты не умеешь готовить, — произнёс он, аккуратно выкладывая яйцо-пашот на ломтик авокадо. — Умею… — начал Элио и тут же осёкся. — Вернее, мне обычно не нужно. Ян хмыкнул. — Понятно. Элио ничего не ответил. Немного покрутившись вокруг балетмейстера, он забрал тарелки и ушёл в гостиную. Ян остался у плиты, закончил с яйцами и тостами, разложил всё на подносе и понёс следом. Выходя из кухни он заметил, как на столе уже появилась светлая, ровно застеленная скатерть. Он невольно замедлил шаг. Элио стоял у буфета и уже тянулся к полке. Ян тут же мысленно увидел продолжение: фарфор, вторая маслёнка «на всякий случай» и бог знает, что ещё. На секунду всплыло то воскресное утро с молочниками — тихий клак посуды о мраморную столешницу, ровные движения и ощущение, что завтрак вот-вот перейдёт в церемонию. Стоп. Ещё минута — и мы снова окажемся в «протоколе с инжиром». Ян поставил поднос на стол. — Мы завтракаем или принимаем делегацию? — спросил он лениво. Элио остановился, поднял глаза. — Завтракаем, — ответил он спокойно. Ян задержал на нём взгляд ещё на мгновение и сел за стол. — Тогда давай завтракать. Элио помедлив, убрал руку от буфета. — А как же… — Никак Элио, просто сядь. Тот послушно подошёл и они сели напротив друг друга. Ели молча. Ян — быстро, с тем голодным, почти неприличным удовольствием человека, который слишком долго откладывал еду. Элио же напротив — аккуратно, никуда не торопясь. Иногда он поднимал полувзгляд из-под ресниц на балетмейстера и тут же возвращался к тарелке. Ян это видел, но делал вид, что нет. За окном Люксембургский сад темнел ровными макушками деревьев. Влажное, парижское утро было серым и спокойным, от вчерашнего снега не осталось ни следа. По стеклу негромко стукнуло — птица села на карниз, покрутила головой и улетела. В квартире это движение растворилось так же тихо, как и появилось. — Вкусно, — произнёс наконец Элио, откладывая приборы в сторону и промакивая уголки губ льняной салфеткой. Ян кивнул, ничего не ответив. Когда они закончили, он машинально потянулся собрать тарелки. — Оставь, — сказал Элио. — Вечером всё уберут. Ян остановился, и посмотрев на остатки завтрака, убрал руку. — Ладно, — ответил он. Они посидели молча ещё пару минут. Элио допил кофе, поставил чашку точно в центр блюдца. Потом посмотрел на часы. — Мне пора, — сказал он, уже вставая. Ян кивнул не сразу. Он всё ещё был в халате и занялся часами — медленно, возясь с застёжкой. В спальне Элио собрался быстро и без суеты. Рубашка, пиджак, затем проверка карманов — движения человека, который привык уходить один и вовремя. Ян же одевался с той нарочитой неторопливостью, которая всегда появлялась, когда его ставили перед неожиданными фактами. Элио вышел в гардеробную и вернулся уже с чемоданом. Катил его легко, почти бесшумно. В прихожей поставил у стены и наклонился, чтобы застегнуть молнию. И тут Ян заметил в его руках серую, матовую папку — Projet: Réhabilitation sensorielle — artistes professionnels. Элио поймал его взгляд и быстрым движением тут же спрятал её в сумку. Затем выпрямился, взялся за ручку чемодана и отворил дверь. Они вышли в парадную. Там было прохладно и светло — день окончательно вступил в свои права. Элио остановился у выхода, поставив чемодан рядом. Ян — чуть поодаль. — С Рождеством, Ян, — произнёс Элио, улыбаясь. Ян кивнул, прищурившись. — С Рождеством, Элио. На секунду повисла тишина. Элио шагнул неожиданно ближе. Ян успел только почувствовать прикосновение губ — и оно уже закончилось. — Береги колено, — сказал он тихо, отступая. Ян усмехнулся не сразу. — Я ведь под присмотром, доктор. Через минуту у подъезда остановилось такси. Они вышли, Элио, махнув ему рукой, сел внутрь, наклонился вперёд к водителю, называя адрес — и машина тронулась, вписываясь в утренний поток. Ян остался стоять. Рождественское волшебство растворилось. Но кое-что, похоже, только начиналось. Такси скрылось за углом. Ян постоял ещё секунду, потом развернулся и пошёл в сторону метро. Утро было обычным — серый Париж без снега и сказки, с редкими прохожими и влажным асфальтом. Квартира на rue Amelot встретила его привычной тишиной. Балетмейстер снял пальто, повесил его на крючок и прошёл вглубь. Всё стояло на своих местах. Ян, задумавшись, расстегнул часы и положил их на стол, затем провёл рукой по отросшей щетине. Caraceni. Рим. Постоянный клиент. — С этим стоит разобраться, — хмыкнул он.