My lady

Лиса не любила долгие прощания. Она вообще не любила всё, что требовало стоять на месте и позволять боли растягиваться дольше, чем необходимо. Слова в такие моменты всегда казались лишними, объятия слишком слабыми, обещания слишком громкими. Чеён плакала. Она плакала тихо, почти беззвучно, её всхлипы не разрывали тишину, а будто гудели в ней, застревали где-то между стенами, в старых досках пола, в тяжёлом воздухе, пропахшем сыростью и краской. Глаза у Чеён давно покраснели, ресницы слиплись от слёз, но она всё равно торопливо вытирала лицо рукавом, словно это могло что-то изменить. За окном лил проливной дождь. Капли били по стеклу с такой силой, словно кто-то снаружи бросал в дом горсти мелких камней. Небо было тёмным, низким, тяжёлым. Казалось, даже утро не наступило до конца, а сразу провалилось в серый вечер. Где-то далеко гремело, и каждый раскат заставлял старые стены дома едва заметно вздрагивать. Лиса стояла у кровати и заканчивала собирать вещи в небольшой чемодан, измотанный временем почти так же сильно, как и они сами. Кожа на углах потрескалась, замок закрывался не с первого раза, ручка давно была перевязана полоской ткани, чтобы не резала ладонь. Внутрь почти нечего было класть: пара платьев, сменное бельё, старая расчёска, тонкая шаль, несколько кистей, завёрнутых в ткань, и маленькая коробочка с красками, которую Чеён долго молча рассматривала. — Не бери это, — наконец сказала она хрипло. Лиса замерла, держа коробочку в руках: — Почему? — Там тебе будет не до картин. Лиса опустила взгляд на потёртую крышку. На ней остались пятна от пальцев: красные, синие, охристые. Следы прежней жизни. Той, которая была бедной, тяжёлой, почти безнадёжной, но всё же её собственной. — Тогда тем более возьму, — тихо ответила она и положила коробочку в чемодан. Чеён отвернулась. Лиса закрыла чемодан, нажала на замок, но он не поддался. Она выдохнула, придавила крышку ладонью и попробовала снова. На этот раз замок щёлкнул. Этот звук прозвучал слишком окончательно. Чеён будто не выдержала его: — Лиса… Та медленно подняла голову. Чеён стояла посреди комнаты в тонком домашнем платье, с руками, сцепленными перед собой так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она выглядела младше, чем была. Уставшая, испуганная, слишком беззащитная для той, кто весь последний год пыталась быть сильной за всех сразу. — Пожалуйста, — сказала она. — Будь осторожнее. Лиса попыталась улыбнуться, но улыбка вышла короткой и почти незаметной: — Я всегда осторожна. — Нет, — Чеён покачала головой. — Ты всегда делаешь вид, что осторожна. А потом влезаешь туда, откуда нормальные люди бегут. Лиса хотела ответить шуткой. Что-нибудь резкое, лёгкое, привычное. Что-нибудь, что помогло бы им обеим сделать вид, будто это обычная поездка, но слова не нашлись. Чеён сделала шаг ближе: — Не ввязывайся в неприятности. Не спорь там со всеми подряд. Не пытайся быть смелее, чем нужно. И если поймёшь, что всё плохо… если хоть на секунду почувствуешь, что тебе угрожает опасность, просто уходи. Слышишь? Лиса посмотрела на неё внимательно. В свете тусклой лампы лицо Чеён казалось почти прозрачным. Слишком бледным. Слишком живым среди этой усталой комнаты. На секунду между ними мелькнуло что-то похожее на прежнюю нежность. Почти улыбка. Почти тепло. Но дождь за окном снова ударил сильнее, и эта слабая искра сразу погасла. Лиса подошла к Чеён и остановилась совсем близко. — Позаботься о себе, — сказала она. — И о маме. Чеён не ответила, Лиса отвела взгляд. Ей было легче смотреть на чемодан, на старый стол, на разбросанные у края кисти, на пятно краски, которое она так и не успела оттереть. На всё, кроме глаз Чеён. — Я вернусь, как только смогу, — сказала она. — Обещаю. Чеён тихо вдохнула, будто хотела возразить, но Лиса не дала ей: — И тогда всё будет иначе. Мы начнём новую жизнь. В этот момент с улицы донёсся короткий автомобильный сигнал. Обе вздрогнули. Звук был не громким, но в маленьком доме прозвучал как приговор. Время, которое они всё пытались растянуть, закончилось. Лиса взяла чемодан. Он оказался тяжелее, чем должен был быть. Возможно, из-за вещей. Возможно, из-за того, что в нём лежало всё, что она могла унести с собой. Чеён поспешно вытерла щёки, хотя слёзы тут же выступили снова: — Я выйду с тобой. — Не надо. Дождь сильный. — Я выйду. Лиса не стала спорить. Они прошли через узкий коридор, где стены давно нуждались в новой побелке, мимо комнаты матери, дверь в которую была прикрыта. Лиса остановилась у неё на секунду. Изнутри доносилось тихое, неровное дыхание. Чеён заметила, как Лиса смотрит на дверь. — Она уснула, — сказала она. — Я не стала будить. Лиса кивнула, но не двинулась сразу. Ей хотелось войти. Поправить одеяло. Коснуться тонкой руки. Услышать хотя бы одно слово, пусть даже слабое, невнятное. Но если она войдёт, то может не выйти. Поэтому Лиса только коснулась пальцами дверного косяка, осторожно, почти незаметно, и пошла дальше. На улице дождь тут же обрушился на них ледяной стеной. У крыльца стоял чёрный автомобиль. Его фары прорезали влажную темноту, отражаясь в лужах длинными дрожащими полосами. Водитель не выходил. Только силуэт был виден за стеклом, неподвижный и чужой. Чеён, не обращая внимания на дождь, резко обняла Лису. Так крепко, что та на мгновение перестала дышать. — Пожалуйста, — прошептала Чеён ей в плечо. — Возвращайся скорее. Лиса закрыла глаза. Она не сразу обняла её в ответ. Сначала просто стояла, позволяя дождю стекать по волосам, по лицу, по воротнику платья. Потом всё же подняла руку и прижала Чеён к себе. Чеён отстранилась первой. Её губы дрожали, но она всё равно попыталась улыбнуться. Очень храбро. Очень неубедительно. Лиса взяла чемодан, быстро дошла до автомобиля и села внутрь. Дверца закрылась за ней с тяжёлым хлопком, отрезав шум дождя, запах мокрой земли и Чеён, оставшуюся на крыльце в тонком платье. Машина тронулась. Лиса не обернулась сразу. Она смотрела прямо перед собой, на спинку водительского сиденья, на капли воды, которые стекали по стеклу, на собственные руки, лежащие на чемодане. Только когда автомобиль выехал на дорогу, она всё-таки повернула голову. Чеён всё ещё стояла у дома. Маленькая фигура под проливным дождём. Белое лицо. Светлые, мокрые волосы. Рука, прижатая к груди. Потом поворот скрыл её из виду. И Лиса осталась одна. Дорога тянулась бесконечно. Сначала они ехали по знакомым улицам, потом дома стали реже, фонари исчезли, и за окном остались только грязные дороги, мокрые деревья и мутная темнота. Дождь преследовал их всю дорогу. Он то усиливался, то стихал, но не прекращался ни на минуту, будто весь мир решил раствориться в воде. В машине было прохладно. Обивка сиденья пахла кожей, табаком и чем-то резким, металлическим. Водитель почти не говорил. Только один раз спросил, не холодно ли ей, но Лиса ответила коротким «нет», хотя пальцы у неё давно озябли. Она не знала, сколько прошло времени. Час. Два. Больше. Сначала она пыталась следить за дорогой. Запоминать повороты, мосты, деревни, редкие вывески, силуэты домов. Это было привычкой, хотелось знать, где находишься, всегда понимать, куда можно бежать, если придётся. Но дождь размывал всё. Стёкла запотевали. Темнота за окном становилась всё плотнее. В какой-то момент усталость всё-таки взяла своё. Лиса прислонилась виском к холодному стеклу, закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Ей снилась краска. Синяя, почти прозрачная, как вода на стекле. Потом красная, очень густая, тёмная, расползающаяся по белой ткани. Она пыталась оттереть её пальцами, но пятно только становилось шире. Где-то рядом Чеён звала её по имени, а потом голос вдруг сменился на мужской: «Другого шанса не будет». Лиса резко открыла глаза. Машина всё ещё ехала. Вокруг было темно. Совсем темно. Только фары автомобиля выхватывали из ночи мокрую дорогу и высокие деревья по обеим сторонам. Они были такими густыми и чёрными, что казалось, будто машина движется не по дороге, а по тоннелю, вырезанному внутри леса. Лиса выпрямилась. Сердце билось быстро, неприятно. — Мы приехали? — спросила она хрипло. Водитель не сразу ответил. Впереди, за пеленой дождя, показались массивные ворота. Они были огромными. Чёрные, кованые, с острыми пиками наверху и сложным узором, который в темноте напоминал переплетённые ветви. По обеим сторонам стояли каменные столбы, на каждом столбе фонарь под стеклянным колпаком. Свет в них дрожал от дождя. Машина замедлилась. Лиса машинально потянулась к чемодану, собираясь выйти, но водитель вдруг сказал: — Можете ещё поспать. Мы только въезжаем на территорию семьи Ким. Лиса замерла: — Только въезжаем? — До дома ещё далеко. Она посмотрела за окно. Ворота медленно раскрывались внутрь. Без скрипа, почти бесшумно, словно их кто-то заранее ждал. За ними начиналась широкая дорога, уходившая в темноту между рядами старых деревьев. Где-то далеко, за дождём и ночью, должен был быть дом. Лиса не стала спорить. Она снова откинулась на сиденье и закрыла глаза, пытаясь вернуть сон. Но теперь сон не шёл. Внутри поселилось странное чувство. Не страх, скорее настороженность, тугая и холодная, как нитка, натянутая между рёбрами. Она снова открыла глаза и остаток пути провела, глядя в окно. Разглядеть удавалось мало. Дождь всё ещё бил по стеклу, и мир за ним распадался на пятна: тёмные стволы деревьев, каменные фигуры вдоль дороги, низкие изгороди, редкие огни вдалеке. Один раз Лисе показалось, что за деревьями мелькнула оранжерея, высокая стеклянная крыша, на мгновение вспыхнувшая под светом фар. Потом она исчезла. Потом показался пруд. Или озеро. Чёрная гладь воды была почти неотличима от неба, только дождь рябил её поверхность серебристыми точками. И наконец впереди возник дом. Сначала Лиса увидела не весь особняк, а только отдельные части: высокие окна, освещённые изнутри тёплым светом; широкую лестницу; колонны, мокрые от дождя; тёмную крышу, теряющуюся в ночи. Потом машина подъехала ближе, и дом раскрылся перед ней целиком. Он был огромным. Слишком большим для одной семьи, слишком молчаливым для живого места. Каменный фасад блестел от дождя, окна смотрели в темноту ровными рядами, и в каждом отражался огонь фонарей. Казалось, дом не стоял на земле, а вырастал из неё, как часть старого холма, холодный, тяжёлый и уверенный в собственной власти. Машина остановилась у главного входа. Водитель вышел первым, раскрыл над собой зонт, затем открыл дверцу Лисе. Она взяла чемодан, но он тут же забрал его у неё: — Не нужно. Я передам. Лиса хотела возразить, но в этот момент заметила женщину на пороге. Она стояла неподвижно, держа в руке фонарь. Женщина была уже в почтенных годах, но держалась так прямо, что рядом с ней даже высокие двери казались менее строгими. На ней было тёмное закрытое платье, аккуратное, без лишних украшений. Седые волосы были гладко убраны назад. Лицо спокойное, сухое, внимательное. Не злое, но и не доброе. Когда Лиса поднялась по ступеням, женщина чуть склонила голову: — Вы Лалиса? Лиса на мгновение задержала взгляд на её лице: — Да. — Я госпожа Хан. Управляющая домом семьи Ким. — её голос был ровным, негромким, но таким, что спорить с ним почему-то не хотелось. Лиса тоже коротко кивнула: — Мне сказали, меня ждут. — Вас ждали ещё час назад. Лиса не сразу поняла, упрёк это или простое замечание: — Дорога была плохая. — Дороги редко бывают хорошими в такую погоду, — ответила госпожа Хан. — Следуйте за мной. Она развернулась и вошла в дом. Лиса бросила последний взгляд на дождь, на тёмный автомобиль, на дорогу, которая привезла её сюда и теперь казалась почти исчезнувшей. Потом переступила порог. Внутри было тепло. Здесь не было запаха сырости, копоти и краски. Здесь пахло полированным деревом, воском, дорогими тканями и цветами, которые, вероятно, меняли каждый день.  Холл был таким просторным, что шаги отдавались эхом. Высокий потолок терялся в полумраке, на стенах висели портреты, и лица на них казались живыми в дрожащем свете ламп. Под ногами лежал толстый ковёр, заглушавший звук, но Лиса всё равно чувствовала, как чуждо здесь звучит каждый её шаг. Госпожа Хан шла впереди, не оборачиваясь, и говорила на ходу: — Ваши обязанности начнутся завтра утром, — сказала она. — Подъём в шесть. Завтрак для слуг в половине седьмого. К семи вы должны быть готовы явиться к молодой госпоже. — К молодой госпоже? — переспросила Лиса. — К госпоже Ким. Лиса запомнила это. Госпожа Хан продолжила: — Вы приняты не в общий список прислуги. Вы будете личной служанкой молодой госпожи, а значит, ваши обязанности отличаются от обязанностей остальных девушек. Вы должны будете готовить комнату, проветрить, если будет позволено, разжечь камин в холодное время, проверить воду для умывания, привести в порядок туалетный столик и гардеробную. — Гардеробную? — невольно переспросила Лиса. Госпожа Хан слегка повернула голову: — У госпожи Ким отдельная гардеробная. Платья распределены по сезонам, цветам и назначению. Утренние, дневные, вечерние, для приёмов, для прогулок, для визитов, для семейных обедов. Вы должны будете запомнить порядок и ни в коем случае не менять его без необходимости. Лиса медленно вдохнула: — Понятно. Они поднялись по лестнице. Перила были гладкими и тёмными, отполированными до блеска. Лиса не касалась их, но всё равно заметила, как в дереве отражается свет. Госпожа Хан продолжала: — Утром вы помогаете госпоже одеться. Если она просит принести платье, приносите. Если она просит выбрать, выбираете, но без лишних рассуждений. Волосы ей обычно укладывает отдельная девушка, но в случае её отсутствия это тоже будет вашей обязанностью. Украшения выдаются только из шкатулки, которая хранится в спальне. Ничего не берёте без разрешения. Ничего не перекладываете. Они свернули в более узкий коридор. Здесь было тише. Дороже. Даже свет казался мягче. На стенах висели не портреты, а пейзажи: горы, море, сад, написанные тонко и холодно. Лиса невольно задержала взгляд на одной картине: голубоватый рассвет над водой, почти прозрачный, как дыхание. — Кроме утренних обязанностей, — сказала госпожа Хан, — вы будете сопровождать госпожу во время прогулок по дому и саду, если она пожелает. Будете подавать ей книги, письма, чай. Следить, чтобы в её комнате всегда были свежие цветы, чистая вода, подготовленные перчатки и накидка, если она выходит. — Она часто выходит? — Лиса посмотрела на управляющую. — Это не тот вопрос, который служанка задаёт в первый вечер. — госпожа Хан остановилась. Лиса тоже остановилась. Несколько секунд женщина смотрела на неё поверх света фонаря. Во взгляде не было раздражения. Скорее оценка. — Также вы будете следить за тем, чтобы госпожа ела вовремя. Завтрак обычно подают в её комнату. Обед по обстоятельствам. Ужин чаще всего проходит в малой столовой, но иногда госпожа отказывается спускаться. В таком случае подносите еду наверх, можете доедать блюда госпожи, но чай всегда относите на кухню. После этого они долго шли молча. Чем дальше они продвигались, тем больше дом казался лабиринтом. Лестницы, коридоры, двери, повороты, ковры, лампы, тени. Лиса старалась запоминать путь, но быстро поняла, что с первого раза это почти невозможно. Особняк был построен так, будто хотел запутать чужака. Или проверить, достоин ли он знать, куда идёт. Наконец госпожа Хан остановилась у небольшой двери в конце бокового коридора: — Здесь. Она открыла дверь и подняла фонарь выше. Комната была маленькой. Гораздо меньше, чем всё, что Лиса успела увидеть в этом доме. Узкая кровать у стены, простой умывальник, небольшой шкаф, столик, стул и свеча в медном подсвечнике. На полу лежал тонкий коврик, у окна висели плотные занавески. Комната была чистой, но почти пустой. И всё же по сравнению с тем, к чему Лиса привыкла, она казалась странно аккуратной. Здесь не пахло сыростью. Стёкла были целыми, одеяло тёплым, стены сухими. — Вы будете спать здесь, — сказала госпожа Хан. Лиса вошла внутрь и поставила ладонь на спинку стула. Дерево было гладким: — Я думала, служанки спят в общей комнате. — Обычные служанки. — спокойно ответила она. Лиса обернулась: — А я? — Вы служанка госпожи. Ночью вы должны быть рядом, если понадобитесь. Только теперь Лиса заметила ещё одну дверь. Она находилась напротив кровати, чуть в стороне. Дверь была совсем не похожа на ту, через которую они вошли. Массивная, высокая, из тёмного дерева, с красивой росписью по филёнкам. Узор был тонким и дорогим: переплетение цветов, ветвей и маленьких птиц, выполненных в основном голубой краской с серебристыми прожилками. В свете фонаря казалось, будто цветы слегка мерцают, как вода под луной. Лиса невольно сделала шаг к ней: — Эта дверь ведёт… — Тише, — резко, но негромко сказала госпожа Хан. Лиса остановилась. Управляющая подняла палец к губам: — У госпожи чуткий слух. Лиса понизила голос почти до шёпота: — Эта дверь ведёт в её комнату? Госпожа Хан кивнула: — Да. Но пользоваться ею можно только по звонку или по прямому приказу. В остальное время она остаётся закрытой. — Она заперта? — С этой стороны нет. Лиса перевела взгляд обратно на дверь. Теперь она казалась ещё более странной. Не просто красивой частью комнаты, а границей. — Ваш чемодан принесут через несколько минут, — сказала госпожа Хан. — Ночная рубашка в шкафу. Утром я зайду за вами в шесть. До этого времени из комнаты не выходить. После этих слов она вышла, оставив Лису одну. Дверь закрылась почти бесшумно. Несколько секунд Лиса просто стояла посреди комнаты, думая о том, что всё произошло слишком быстро. Месяцем ранее: Три глухих стука в дверь прозвучали так поздно, что на мгновение Лиса даже решила, будто ей показалось. За окном уже давно стояла ночь. Дом давно уснул. Даже улица, обычно шумная и раздражающая, теперь казалась вымершей. Только ветер иногда задевал ставни и заставлял пламя свечи на столе мелко дрожать. Лиса сидела у окна, согнувшись над небольшой деревянной доской, на которой был закреплён недописанный рисунок. На столе теснились маленькие баночки с краской, стакан с мутной водой, несколько кистей и тряпка, давно потерявшая свой настоящий цвет. Пальцы у неё были испачканы зелёным и охрой, на запястье тонкой полосой засохла синяя краска. Она как раз пыталась вывести тонкую линию на краю платья одной из нарисованных фигур, когда стук повторился, в этот раз настойчивее. Лиса замерла, не сразу отрывая кисть от бумаги. Потом медленно выдохнула, положила кисть на край стола и прислушалась. В доме было тихо. Слишком тихо. Она быстро вытерла руки о тряпку, но краска всё равно осталась под ногтями и на костяшках пальцев. Поднимаясь со стула, Лиса задела коленом ножку стола, и одна из маленьких баночек опасно качнулась. Она успела придержать её в последний момент, с раздражением сжав губы. — Только этого не хватало, — прошептала она себе под нос. Лиса остановилась у двери, не прикасаясь к засову. — Кто там? — спросила тихо, но достаточно твёрдо.  За дверью послышался лёгкий смешок. Знакомый. Неприятно знакомый: — Неужели так принято встречать старых друзей? Лиса сразу закрыла глаза и медленно выдохнула. Кай. На мгновение напряжение в плечах ослабло, но лишь наполовину. С Каем никогда нельзя было расслабляться полностью. — Что тебе нужно? — спросила она, всё ещё не открывая. — Как холодно, — с наигранной обидой протянул он. — Я прошёл через половину города, замёрз, промок, а меня даже не приглашают внутрь. — Значит, не надо было идти через половину города. — Всё та же Лиса. — Всё тот же Кай, — сухо ответила она. — Говори через дверь. По ту сторону снова послышался смешок, на этот раз тише: — Через дверь такие предложения не делают. Пальцы Лисы легли на засов, но она не сдвинула его сразу. Несколько секунд она просто стояла, глядя на тёмное дерево перед собой, будто дверь могла подсказать, стоит ли впускать человека, который никогда не приходил без причины. Потом она раздражённо закатила глаза и отодвинула засов. Кай стоял на пороге, как всегда слишком уверенно. На нём было тёмное пальто с поднятым воротником, волосы чуть растрепал ветер, на губах играла улыбка, он окинул Лису быстрым взглядом, оценивающим, привычно наглым. — Ты вся в краске. — А ты всё ещё не ответил на вопрос. — Я скучал по твоему гостеприимству. Лиса отступила в сторону, позволяя ему войти, и тут же закрыла дверь за его спиной. Кай оказался в гостиной почти сразу, в их доме прихожей как таковой не было. Узкий проход, пара крючков для верхней одежды, старый коврик у двери и всё. Дальше начиналась маленькая комната, которая была одновременно гостиной, рабочим местом Лисы и тем пространством, где они с Чеён проводили больше всего времени. Кай, кажется, почувствовал себя комфортно мгновенно. Он снял перчатки, медленно прошёл внутрь, оглядываясь так, будто был не гостем, а владельцем. Лиса осталась стоять у двери: — Кай. Он обернулся: — Что? — Зачем ты пришёл? — спросила Лиса осторожно. Он улыбнулся шире, но отвечать не спешил. Сначала его взгляд скользнул по столу с красками, по стопке дешёвой бумаги, по недописанному рисунку. Потом к камину, в котором ещё горел огонь. Он сделал пару шагов в ту сторону, протянул руки к теплу и с видимым удовольствием потер ладони: — Уютно у вас. В этот момент из-за занавески послышался шорох. — Лиса? — сонный, немного хриплый голос Чеён прозвучал из глубины комнаты. — Кто-то пришёл? Она появилась через секунду, придерживая в руках длинную ночную рубашку, которую, видимо, собиралась повесить ближе к камину, чтобы та успела просохнуть к утру. Волосы у неё были убраны небрежно, лицо усталое, но спокойное. — Уже поздно, — начала она, глядя на Лису. — Я думала, мы сейчас будем тушить… Она замолчала, заметив мужчину у камина. Спокойствие мгновенно исчезло с её лица. Чеён выпрямилась, пальцы сильнее сжали ткань рубашки: — Что он тут делает? Кай медленно повернул голову к ней, будто только сейчас заметил. — Чеён, — произнёс он мягко. — Как всегда рада меня видеть. — Лиса, — Чеён даже не посмотрела на него, обращаясь только к ней. — Почему он в нашем доме? Лиса скрестила руки на груди: — Я как раз пытаюсь это выяснить. — Я пришёл с деловым предложением, — спокойно сказал Кай. Чеён коротко усмехнулась: — Твои деловые предложения обычно заканчиваются тем, что кто-то что-то теряет. — Теряют только глупые. — невозмутимо ответил он. Лиса сделала шаг ближе: — Кай. В её голосе прозвучало предупреждение. Он поднял руки, будто сдавался, но улыбка не исчезла: — Хорошо. Я пришёл к Лисе с предложением, от которого она, при нынешних обстоятельствах, вряд ли сможет отказаться. Чеён сразу насторожилась сильнее: — Какого рода предложение? Кай не ответил сразу. Он по-хозяйски устроился ближе к камину, будто собирался рассказывать о выгодной покупке земли. Пламя освещало его лицо снизу, делая черты резче. В этой полутьме он выглядел почти довольным собой. Лиса стояла напротив, Чеён осталась чуть позади неё, но Лиса чувствовала её напряжение так ясно, словно та коснулась её плеча. — Несколько лет назад, — начал Кай, — я узнал об одном человеке. Очень богатом человеке. Знатный коллекционер, владелец редких вещей, крупный акционер, связи, положение, имя… всё при нём. Недавно мне удалось войти в его круг. Не слишком близко, разумеется. Такие люди не подпускают быстро. Но достаточно, чтобы он узнал моё лицо, моё имя и начал считать меня человеком полезным. Я работаю над тем, чтобы добиться его расположения. И пока, надо признать, всё идёт неплохо. — он говорил спокойно, уверенно, будто уже заранее видел перед собой нужный исход. — У этого человека была жена. Она погибла много лет назад. Несчастный случай. Детей она ему не оставила. Но у сестры его покойной жены осталась дочь. Сама сестра тоже умерла, и девочку забрал он. Лиса слушала молча. Её лицо почти ничего не выражало, но пальцы на руке медленно сжались. — Племянница? — спросила она. — Именно. Молодая, богатая, одинокая и, насколько я понял, очень мало знающая о настоящей жизни. И мне стало известно, что старик собирается переписать на неё значительную часть имущества. Возможно, всё. И довольно скоро. В комнате стало ещё тише. Где-то в камине треснуло полено. Лиса чуть повернула голову к огню, но взгляд её оставался неподвижным. — И ты решил жениться на ней, — сказала она. Кай посмотрел на неё с явным удовольствием: — Вот за это я всегда тебя и ценил. Ты быстро понимаешь суть. — План простой. Я добиваюсь её доверия. Она влюбляется, ссорится со своим дорогим опекуном, уезжает со мной. В новом месте ей станет… хуже. Нервы, одиночество, истерики. Свидетели подтвердят, что она давно была нестабильна. Врач подпишет нужное заключение. Муж, разумеется, будет убит горем. Он возьмёт на себя управление состоянием, потому что бедная жена больше не сможет заботиться о делах. — Ты хочешь объявить её сумасшедшей. — подытожила Лиса. — Душевно больной, — поправил Кай почти ласково. — В приличном обществе так звучит мягче.  — Какова моя роль? — спросила Лиса серьёзно. Кай улыбнулся так, будто ждал именно этого вопроса: — Мне нужен свой человек в доме. Кто-то незаметный, но достаточно умный, чтобы слушать, видеть и говорить тогда, когда нужно. Служанка, компаньонка, помощница, называй как хочешь. Девушке одиноко. Такие, как она, обычно не доверяют мужчинам, зато к другой женщине могут привязаться. Особенно если эта женщина умеет быть рядом в нужный момент. — Кай продолжал спокойно. — Ты попадёшь туда по моей рекомендации. Будешь помогать ей одеваться, приносить письма, сопровождать её, слушать её жалобы, страхи, мечты. А потом мягко направишь всё в нужную сторону. Скажешь, что я не такой, как другие. Что я понимаю её. Что с таким человеком можно сбежать из золотой клетки. Лиса усмехнулась, но практически без веселья: — Красиво звучит. Чеён резко бросила ночную рубашку на спинку стула. Ткань соскользнула, но она даже не заметила: — Лиса больше не будет участвовать ни в каких аферах. — Чеён, — тихо сказала Лиса. — Нет. Даже не думай. Мы это уже проходили. Ты помнишь, чем всё закончилось в прошлый раз? Кай с любопытством посмотрел на Лису. — Как видишь, она выжила. — Замолчи, — бросила Чеён. — Чеён, — повторила Лиса, уже твёрже. Та замолчала, но смотрела на неё с ужасом, будто уже поняла, куда повернулся разговор. Лиса не сводила глаз с Кая: — Какое у этой девушки состояние? Чеён побледнела: — Лиса… Кай улыбнулся. Медленно. Удовлетворённо: — Не менее четырёх миллионов. И это только то, что можно оценить сейчас. Без учёта акций, будущих передач, закрытых счетов и прочих вещей. После того как он перепишет всё на неё, точную сумму будет сложно даже описать. Лиса молчала несколько секунд. Потом спросила: — Сколько получу я? Чеён тихо произнесла её имя, но Лиса не обернулась. Кай убрал руки от огня и сделал к ней несколько шагов. Теперь между ними оставалось совсем немного пространства. Он говорил мягче, почти доверительно: — Двести тысяч. Чеён замерла. Даже Лиса, кажется, едва заметно изменилась в лице. Кай это увидел. Конечно, увидел. — Кроме того, — продолжил он, — всё, что от неё останется, все платья и драгоценности. Лиса сглотнула. Двести тысяч. Эта сумма повисла в комнате. Она была слишком большой для их жизни, слишком невозможной, почти неприличной. Кай повернул голову к Чеён. Его голос стал ниже: — Этой суммы хватит, чтобы разобраться со всеми долгами, которыми вас наградил ваш никчемный папаша, хватит, чтобы отвезти вашу мать туда, где её действительно будут лечить, а не пожимать плечами у постели. Хватит на врачей, лекарства, нормальный дом, еду, тепло. Хватит, чтобы вы наконец выбрались из этой нищеты. Чеён открыла рот, но не смогла ничего сказать. Лиса стояла неподвижно. Кай посмотрел на стол с рисунками: — Потому что, будем честны, эти жалкие картиночки вам не помогут. Лиса резко подняла на него взгляд. Чеён вспыхнула: — Не смей. — Что? — Кай невинно развёл руками. — Я говорю то, что вы обе знаете. Она рисует ночами, портит глаза, пачкает руки, продаёт работы за гроши людям, от этого нет толка. Лиса закрыла глаза на секунду. Когда она открыла их, взгляд стал другим. Спокойным. Собранным. Опасно спокойным. Она повернулась к Каю: — Двести тысяч мало. Улыбка Кая чуть дрогнула: — Что прости? — Ты слышал. Ты получишь миллионы. Я должна буду попасть в дом, завоевать доверие девушки, рисковать свободой и, возможно, жизнью, если её дядя окажется не таким слепым, как ты надеешься. Двести тысяч это мало. Чеён смотрела на неё с ужасом, но Лиса уже не останавливалась. Кай медленно склонил голову: — Сколько ты хочешь? — Триста. И часть вперёд. — Наглеешь. — Имею право. Ты пришёл ко мне ночью, значит, другие варианты хуже. На несколько секунд его лицо стало совсем пустым. Без улыбки, без лёгкости. Вот таким Кай был настоящим — человеком, который считал людей не людьми, а ставками на столе. Потом он снова улыбнулся: — Пятьдесят сейчас. Остальное после. — Сто сейчас. — Семьдесят пять. Лиса молчала. Кай вздохнул: — Хорошо. Сто. Но если ты передумаешь после того, как получишь деньги… — Я не дура. — Вот именно поэтому я здесь. — он протянул руку, словно сделка уже была заключена. Лиса посмотрела на его ладонь. Потом на свои пальцы, испачканные краской. Синее, красное, чёрное. Цвета въелись в кожу, как будто предупреждали: что бы она ни взяла теперь, чистой эта рука уже не будет. Чеён прошептала: — Не надо. Лиса не повернулась. — Когда? — спросила она. Кай опустил руку, так и не дождавшись рукопожатия, но это его не расстроило: — Через неделю ты получишь документы, пока можешь учиться базовым навыкам. Через пару недель войдёшь в дом. — Так быстро? — У нас нет времени медлить. — Кай снова надел перчатки. — Я зайду завтра вечером. Принесу часть денег и подробности. Тебе нужно будет выучить историю. Имя, происхождение, прежнее место службы, причины ухода. Всё должно звучать просто. Чем проще ложь, тем легче люди её глотают. — Я знаю, как лгать, — сказала Лиса. — Знаю. Поэтому и пришёл. — он направился к двери, но у порога остановился и обернулся. — Я не сомневался в тебе, Лиса.