Домовик

После окончания фильма Се Лянь осторожно вытянул свою ладонь из-под ладони Хуа Чэна, косясь на него взглядом, боясь, что художник заметит его движение, хотя он и так всё знал, он сам накрыл его руку. Но Хуа Чэн не подал виду, что что-то идёт не так. На часах уже перевалило за пять вечера, за окном начало сереть, и день медленно подходил к концу и не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался так быстро. Хуа Чэн встал с дивана, потянулся, хрустнув спиной и шеей, и расслабленным голосом пробубнил, потирая шею: — М-м-м-м, чем бы ещё заняться дома в свой отпуск? После того как художник поднялся, Жое тоже соскочила с дивана, оставив там невидимого Се Ляня с румянцем на щеках и ладонями, прижатыми к щекам, подбежав к Хуа Чэну, начала тереться о его ноги, громко и требовательно мяукая. — О, ты хочешь поиграть? — Хуа Чэн опустил взгляд на пушистый белый комок, который извивался у его ног, и улыбнулся. — Я где-то покупал удочку с перьями, погоди, я поищу. И он удалился в маленькую комнату и принялся там шуршать пакетами, что-то бормоча себе под. Жое, конечно же, засеменила за ним, потому что пропустить такое было никак нельзя. Се Лянь остался сидеть на диване с глупой улыбкой, которую не мог согнать с лица, и ладонями на щёках, пытаясь унять горящий румянец. Через минут пять из комнаты вышел Хуа Чэн с удочкой в руке: длинная палочка, на конце которой на тонкой леске болтались яркие перья, колокольчик и маленький пушистый помпон. Он поправил повязку на глазу, которую так же нацепил и, весело посмотрев на кошку, сказал: — Ну что, Жое, готова к охоте? Кошка, которая уже присела в стойку, прижавшись к полу и виляя задом, была готова и даже больше. И началась игра. Сначала Хуа Чэн водил удочкой по полу, заставляя перья шуршать и подпрыгивать, а Жое делала короткие, неуверенные выпады. Но когда художник чуть ускорил темп и добавил в движения азарта, кошка преобразилась: глаза её расширились, зрачки стали огромными чёрными, и она бросилась в погоню. Хуа Чэн кружился вокруг себя, размахивая удочкой, отступал, снова приближался, заставляя Жое прыгать, извиваться, ловить лапами мелькающие перья. А Жое, как человек-паук из только что просмотренного фильма, подпрыгивала за своей целью, растопырив пальчики на всех четырёх лапах, и приземлялась с глухим стуком. Хуа Чэн искренне смеялся в процессе этой игры, полностью расслабляясь, отбрасывая все мысли о работе и выставке и поддаваясь атмосфере веселья. Се Лянь, переместившись на свой любимый подоконник не сводил взгляда с художника. Он ловил каждое его движение, улыбку, жест. И когда раздавался смех у него внутри все трепетало. Ему захотелось вместе с ними поиграть, быть частью этого веселья. И он, поддавшись сиюминутному желанию, принес из комнаты еще одну игрушку. Она была похожа на ту, что была у художника, но вместо лески с перьями на всю её длину была привязана широкая шелковая красная лента. Он вернулся в гостиную, встал на другой стороне комнаты, подальше от Хуа Чэна и Жое, и поводил лентой по полу, чуть приподнимая и опуская её, чтобы она извивалась, как живая. Эффект превзошёл все ожидания. Жое, которая только что приземлилась от очередного прыжка и уже изготовилась к новому, мгновенно заметила движение в углу комнаты. Её уши встали торчком, тело полностью пригнулось к полу, и она, буквально сливалась с ним. Её глаза, были голубые ещё секунду назад, стали чёрными, зрачки расширились до предела, поглотив почти всю радужку. Она уже не видела ничего, кроме этой красной ленты, которая дразнила её своими плавными, гипнотическими движениями. Хуа Чэн тоже заметил, что Жое сменила цель. Она больше не смотрела на его удочку, а вся обратилась в сторону угла. Он проследил за её взглядом и с удивлением обнаружил, что в углу комнаты красная лента сама по себе виляет по полу. Сомнений у художника не было, это домовик решил к ним присоединиться. И от этого стало тепло и радостно. В этот момент Жое сорвалась с места: сначала забуксовала лапами по полу, а потом, набрав скорость, понеслась к красной ленте со скоростью маленькой пушистой ракеты. Се Лянь, увидев, как кошка летит на него, сначала испугался, но потом, когда Жое, подскочив, попыталась схватить ленту передними лапами, а он ловко отдёрнул её вверх, заставив кошку пролететь мимо и приземлиться на пол с громким «бум», не выдержал и рассмеялся . Он водил лентой из стороны в сторону, то поднимая её выше, то опуская почти к самому полу, чтобы Жое могла её достать, и кошка прыгала, извивалась, ловила её зубами и лапами, иногда успевая, иногда промахиваясь, и от этого становилась только более азартной. И тогда Хуа Чэн, улучив момент, когда Жое, устав, на секунду замерла, перевести дыхание, тихо обошёл кресло и подошёл к тому месту, где стоял домовик, потому что красная лента замерла в воздухе на уровне пояса, и художник, зайдя со спины, осторожно, но уверенно, протянул руку и захватил невидимую ладонь, которая держала игрушку, своей ладонью. Он почувствовал, как рука под его пальцами вздрогнула, как напряглись мышцы, как Домовик дёрнулся назад, ударившись о грудь Хуа Чэна, который неожиданно для него оказался сзади. На секунду Хуа Чэн увидел призрачный силуэт парня: распахнутые медовые глаза, смотрящие снизу вверх, длинные каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, сероватое одеяние, через которое просвечивались доски паркета. А потом силуэт исчез, оставив только ощущение чужого тела, прижатого к его груди, и дыхание, которое коснулось его подбородка. Но Хуа Чэн не собирался отпускать домовика. Он сжал его ладонь немного сильнее и, наклонившись к самому уху невидимого соседа, прошептал: — Гэгэ, не бойся, это всего лишь я. Давай поиграем с Жое вместе. У Се Ляня перехватило дыхание. Он вздрогнул всем телом, когда тёплые руки обхватили его ладонь, и дёрнулся назад, желая вырваться, спрятаться, убежать, но упёрся во что-то широкое и твёрдое. Обернувшись, он увидел Хуа Чэна. И когда Хуа Чэн начал говорить, его губы оказались в районе губ Се Ляня, только перпендикулярно, сбоку. Домовик не мог отвести взгляда от этих губ, которые шевелились, произнося слова. А потом Хуа Чэн, не отходя от домовика, незаметно оторвал маленькое перышко от своей удочки, которую всё ещё держал в другой руке, и, запомнив, где находилась голова Се Ляня незаметно втыкнул это перышко в пучок волос на затылке домовика. И теперь Хуа Чэн видел, где находится домовик, потому что перышко просто висело в воздухе, как маячок, указывая на невидимого друга. Оно колыхалось при каждом движении, чуть подпрыгивало, и художник не сдержал улыбку. «Теперь гэгэ похож на индейца с перышком в голове», — подумал Хуа Чэн, представляя эту картину, и сам себе усмехнулся, но ничего не сказал вслух. И не отпуская руки Се Ляня, продолжил играть с Жое. Он водил лентой, чувствуя, как рука домовика синхронно двигается вместе с его ладонью. Жое только активнее включалась в игру, и её мяуканье разносилось по всей гостиной. Они проиграли так ещё с полчаса, пока Жое не выдохлась, не легла, высунув язык, дав понять, что на сегодня охоты достаточно. Хуа Чэн убрал ленту, отпустил руку Се Ляня и, отойдя, с улыбкой в голосе произнёс: — Спасибо, гэгэ. Было весело. Перышко всё ещё торчало в пучке домовика, маячило над его головой. Се Лянь стоял, не двигаясь, с горящими щеками, с глупой улыбкой, и чувствовал, как внутри него расцветает удовлетворение, удовольствие и счастье. — Я пойду чай поставлю и закажу нам курочки на ужин, — Сказал Хуа Чэн и направился на кухню.