Маркиз и Жюстина

Мерседесу лет пятнадцать, и куплен он лет пять назад, но, благодаря современному дизайну, еще может произвести впечатление на лоха. Мучительно хочется курить. Но не далее, как сегодня утром, я совершил с собственными сигаретами то же садистское действие, которое приказал совершить Джин. Вот это номер! Хотел откупить Маркиза, а откупил себя! И денежки, собранные для Андрея, ушли налево. Я бы ни хрена не поверил этой ментовской сволочи, если бы у меня на столе не лежала актуальная книга Льва Докторова «Выжить за решеткой» с историей о том, как человек был осужден за изнасилование, проспав всю ночь в соседней комнате. Так что угроза г-на Волгина не так уж нереальна. Если бы только мои были деньги — я бы плюнул. А так нет! Надо искать ходы. Может быть, зря я полез на пролом? Черт! Думать невозможно ни о чем, кроме курева! — Господин, Маркизу убийство с особой жестокостью предъявляют? — Да, вроде... — А за это «вышку» дают? — У нас за все дают, было бы желание. Запишут, что он ее сначала изнасиловал — и дадут. — Угу! После пяти лет совместной жизни! — Ну и что? На Западе это уже не аргумент. Одна надежда на мораторий. Машина плохо слушается. Скользко! Выпил-то совсем чуть-чуть. Нервы! Выехали, наконец, за город. Рязанское шоссе. Я свернул на обочину и остановился. — Так, Джин, сегодня ты вынула пачку сигарет и собиралась курить. Джин вздохнула. — Договор был? Ну? Не слышу? — Был. — Выходи из машины. Она подчинилась. Вышла, встала у двери. Я вылез с другой стороны. — Вперед. Пять шагов по обочине. На колени в снег. Не подниматься! Десять минут. Мимо проезжают машины. Может быть, водителей и удивляет вид коленопреклоненной девушки на обочине дороги, но никто не останавливается. Я отошел шагов на пятнадцать, заметил время. Может все-таки закурить? Она не посмеет поднять глаза и обернуться. Нет! Какой я Господин буду после этого, если сам себе не Господин. В общем-то, это не есть правильно. Не за сигареты наказываю, а за свою неудачу. Зло срываю! Гнать надо из Доминантов. Зря десять минут назначил — еще простудится. Но сокращать срок наказания — последнее дело! Наконец, минутная стрелка одолела шестую часть круга. Подхожу к Джин, она поднимается, опираясь на мою руку, целую в лоб. — Прощена. Пойдем. Усадил в машину. Поехали. Она кашляет. — Приедем — напою молоком с медом, а то мне за тебя «вышку» дадут. Убийство путем доведения до воспаления легких. Не такое уж абсурдное обвинение, если вспомнить членов секты альбигойцев, которые кончали самоубийством очень похожим образом: ложились на холодный каменный пол и провоцировали у себя пневмонию. Даже особый термин существовал — эндура. — Я его терпеть не могу, — услышал я голос Джин. — Что? — Молоко с медом. — Тебя не спрашивают. Аллергия есть? — Нет. — Значит выпьешь. Пока Джин сидела, укутанная в плед, под строгим приказом с места не вставать и на улицу не соваться и пила ненавидимый ею напиток, я вышел в сад и все-таки закурил (нашлись-таки в доме полпачки). Решение пришло почти сразу. Теперь я знал, что делать.