Мальчишки

Воздух пробирался до костей, а менеджера все не было. Джиён ёрзнул на холодном декоративном камне, куда его усадили ждать, и грустно смотрел на огни ночного города. Эти огни были так близко и так далеко. Подписав контракт с лейблом, он променял свободу на мечту. Теперь его мир сузился до студий звукозаписи, танцевального зала и комнаты в общежитии, из которой он мог выходить только под присмотром. Встреча с главой лейбла, Ян Хенсоком, прошла напряженно, и теперь его бросили ждать на пронизывающем ветру, как забытый багаж. Ночной воздух был прохладен после духоты клубного помещения. Сынхен вышел за кулисы, тяжело дыша. Его плотное телосложение и животик, заметный даже под свободной футболкой с логотипом его псевдонима, вздымались в такт учащенному дыханию. Выступление, пусть и в небольшом клубе, всегда выматывало. Он был юным и с таким ростом и телосложением он казался большим и неуклюжим, особенно сейчас, когда пот стекал по его вискам, подчеркивая острые скулы и мужественные линии лица. Он провел рукой по коротким темным волосам, смахивая капли, и его большие, выразительные брови были слегка сдвинуты от усталости. Он нацепил наушники и уже хотел заказать такси, когда заметил знакомую фигурку, сидящую на большом камне у обочины дороги. Маленький, почти ребенок, сгорбленный и такой худенький, что казалось, его унесет ночной ветерок. «Джиён?» — негромко окликнул Сынхен, снимая наушники. Тот поднял голову, и его круглое, но худое, детское лицо, освещенное фонарем, тут же озарилось широкой улыбкой. «хен!» Перед ним стоял Сынхен. Но не тот старый друг с начальной школы, а Tempo — андеграундный репер в мешковатой куртке, с цепью на шее и со следами грима под глазами. За его спиной клубился дым из дверей клуба, откуда доносились приглушенные басы. Он выглядел взрослее и мужественнее. Сынхен широко улыбнулся, его тонкие губы растянулись, делая выражение лица мягким. — Ага. Слышал, ты к большим ребятам подался. Поздравляю. Они не виделись уже кажется год — с тех пор, как их жизни после начальной школы пошли разными дорогами: Сынхен выступает как андеграундный репер, а Джиён погряз в изнуряющие тренировки вокала и танцев в надежде стать айдолом. Они довольно редко видятся. «Что ты тут один делаешь? Уже поздно», — Сынхен подошел ближе, его массивная фигура отбросила на Джиёна тень. Джиён вздохнул, его пухлые губы надулись. «Менеджера жду. Сказал, отойдет на пятнадцать минут, а потом в общежитие поедем. А я тут уже час с лишним сижу. Кажется, он про меня забыл». В его голосе слышалась такая тоска и беспомощность, что у Сынхена екнуло сердце. Он видел, как Джиён продрог — на нем был только тонкий худи. Он всегда был маленьким и щуплым, а сейчас, после месяцев изнурительных тренировок, выглядел совсем хрупким. «Да ладно тебе, — Сынхен мягко ткнул его в плечо своим здоровенным кулаком. — Может, пробки. А ты почему такой худой? Превращаешься в тростинку». Джиён фыркнул, но не стал отрицать. «Танцы, вокал… Кушать некогда… Да и нечего, честно говоря. А ты? — Он оглядел Сынхена с ног до головы. — Я слышал, ты уже знаменит. Ты тут выступал где-то неподалеку? Как выступление?» «Нормально, — Сынхен пожал плечами. — Народ аплодировал. Но я вот… — он похлопал себя по животу, — видишь, не худеется. Хожу на тренировки, но пока толку мало. Вся мышечная масса в груди, наверное». Джиён рассмеялся, его детское личико сразу посветлело. «Зато лицо у тебя крутое. Как у супермена. Всегда такое было, да и мило это, не загоняйся ». Сынхен смущенно хмыкнул. Их дружба с начальной школы была тем островком, где он никогда не стеснялся своего тела, а Джиён — своей худобы и маленького роста. Сынхен, не говоря ни слова, снял свою объемную куртку. Под ней оказалась та же простая футболка, обтягивающая его плотный живот. Он набросил куртку на худенькие плечи Джиёна, укутав его с головой. Тот утонул в ней, как в спальнике. — Носятся со своим будущим айдолом, как с писаной торбой, а замерзать оставляют, — проворчал Сынхен, и в его голосе не было злости, лишь забота. Он присел рядом на камень, и их плечи соприкоснулись. От Сынхена пахло сигаретным дымом… и свободой. Той самой, которой так не хватало Джиёну. — А ты… я слышал, у тебя дела отлично. Tempo гремит, — сказал Джиён, кутаясь в теплую, пахнущую Сынхеном ткань. — Да ничего так, — Сынхен скромно потупился. — Клубы, свои фанаты. Не айдол, конечно, но своя правда есть. Он посмотрел на Джиёна — на его детское личико, уставшее и бледное, на огромные глаза, в которых отражались неоновые вывески. И внезапно обнял его одной мощной рукой за плечи, притянув к себе. Джиён не сопротивлялся. Он просто обмяк и прижался к его груди, спрятав лицо в куртке. Он чувствовал, как под щекой упруго подается мягкий живот Сынхена, слышал его ровное, спокойное сердцебиение. Это был самый настоящий, самый прочный уголок в его внезапно ставшем шатким мире. — Терпи, малыш, — тихо прошептал Сынхен ему в волосы. — Скоро ты будешь на всех билбордах висеть. А этого менеджера твоего я бы… — он не договорил, только сильнее сжал его в объятиях. Они сидели так несколько минут — андеграундный репер и будущая звезда K-Pop, словно двое бывших одноклассников, нашедших друг друга в холодной ночи. В этом объятии не было страсти, лишь глубокая, бесконечная нежность и понимание. Понимание того, что у каждого своя битва, но в эту секунду они могут делить тепло. Прозвучал резкий оклик. Менеджер, наконец, вернулся, раздраженный и торопливый. Джиён вздрогнул и нехотя выскользнул из объятий. — Мне пора, — сказал он, с сожалением снимая куртку. — Держи, — Сынхен не взял её обратно. — Донесешь как-нибудь. И… эй. Джиён обернулся. —Если опять забудут, звони. Tempo всегда на связи. Джиён кивнул, и на его лице впервые за весь вечер появилась настоящая, счастливая улыбка. Забравшись в машину к менеджеру, он прижал к лицу чужую куртку, все еще хранившую тепло друга. А Сынхен смотрел вслед удаляющимся фарам, сжимая в кармане кулаки. Он был всего лишь Tempo из подполья, но в эту ночь он почувствовал себя самым сильным человеком на свете — потому что смог согреть того, кто для него все еще был тем самым маленьким Джиёном из начальной школы. Прошло три недели. Для Джиёна они слились в одно монотонное полотно — подъем затемно, изнурительные тренировки, скудная еда, короткий сон. Куртка Сынхена, спрятанная на дне шкафа, была его талисманом. Иногда, ночью, он доставал ее, зарывался лицом в ткань, в которой уже почти не осталось того знакомого запаха свободы и табака, и представлял, что он не в этой комнате, а где-то там, в шумном клубе, где грохочут басы и Сынхен читает свой реп. Тем временем Сынхен, известный в кругах как Tempo, действительно гремел. Его выступления набирали охваты, а миниконцерты в клубах собирали все больше народа. Но в редкие минуты затишья, затягиваясь сигаретой у друзей в съемной квартире, он ловил себя на мысли о большом, залитом неоном общежитии на другом конце города, где его маленький друг медленно угасал от тоски и усталости. Однажды вечером у Сынхена был запланирован чат — неформальная встреча с фанатами на текстовом форуме. Он налил себе чай их удобно устроился перед своим старым монитором и подключился к сети. «Всем салют, Tempo на связи. Как вы, ребята?» — писал он, и его низкий голос звучал в голове расслабленно, пока он набирал сообщение. В чате понеслись приветствия и вопросы. Он отвечал шутками, вставлял отрывки новых текстов. И вдруг его взгляд зацепился за одно имя в списке пользователей — G-baby. Это был ник Джиёна, который он использовал еще в играх в начальной школе. Сердце Сынхена екнуло. Он знал, насколько строго следили за онлайн-активностью стажеров. Не меняя тона в переписке, Сынхен написал: «А сейчас, друзья, я скину кое-что новенькое. Невыпущенный еще кусок, называется… « Желанная встреча ». В чате удивленно заспамили, но Сынхен уже отключился, уставившись в стену, мысленно произнося строки. Это был не его обычный агрессивный рэп, а что-то медленное, почти лиричное, с метафорами о запертой в клетке птице, о забытых обещаниях и о тепле старой куртки, которая согревает лучше любой роскоши. Он вплел в текст детали той встречи — бледное от холода лицо, неоновые отражения в глазах, чувство тихой ярости от несправедливости. В углу экрана он видел, как статус G-baby «в сети» не менялся и не уходил. После чата Сынхену пришло сообщение в закрытый мессенджер, которым они не пользовались годами. G-baby: Ты это… про меня? Tempo: а ты как думаешь? G-baby:Меня чуть не поймали. Сижу в туалете, зашел с телефона. Спасибо. Сынхен улыбнулся. Tempo: Держись, малыш. Скоро все изменится. G-baby:Холодно тут у нас. Куртку твою назад не отдам. Они переписывались всего несколько минут — у Джиёна не было больше времени. Но этих минут хватило, чтобы вдохнуть в обоих новую надежду. Их следующая встреча случилась неожиданно. Через неделю Сынхена пригласили записать партию для трека одного известного продюсера. Студия находилась в том же бизнес-центре, где располагалось и несколько лейблов, включая лейбл Джиёна. Студия была дорогой, пахла новым ковром и дорогим оборудованием. Сынхен, закончив запись, вышел в холл, чувствуя легкое удовлетворение. Он был одет с небрежной, но дорогой хип-хоп эстетикой: массивные кроссовки ограниченной сессии, мешковатые штаны от известного бренда и толстовка с принтом, которая стоила как чей-то двухмесячный заработок. Его мужественное лицо с четкой линией челюсти и большими бровями было спокойным. Он собирался зажечь сигарету, когда взгляд его упал на лифты. Возле них, прислонившись к стене, стоял Джиён. Рядом с ним, отчеканивая каждое слово, был сам Ян Хенсок. Джиён, в своем тонком худи, казался еще меньше и беззащитнее на фоне гламурного и строгого главы лейбла. Он слушал, опустив голову, его детское лицо было застывшей маской покорности, но тонкие пальцы судорожно комкали край свитера. Сынхен не раздумывал. Он привык, что его весомая фигура и уверенность, подпитанная происхождением, работали как пропуск в любые двери. Он направился к ним, его кроссовки бесшумно ступали по плитке. — Прошу прощения за вторжение, Ян Хенсок-сси, — его голос, низкий и уверенный, заставил обоих мужчин обернуться. — Я просто увидел старого друга и не мог не подойти. Хенсок, на мгновение опешив, тут же взял себя в руки. Он оценивающим взглядом скользнул по дорогому гардеробу Сынхена, сразу определив его уровень. Это был не голодный андеграундщик, а человек из своего круга. — Хен? — выдохнул Джиён, его глаза округлились от ужаса и надежды. — Tempo, на сцене, — легко поправил он, не отводя взгляда от Хенсока. — Мы с Джиёном дружили с детства. С начальной школя. Очень рад видеть, что он под опекой такого влиятельного лейбла. Он протянул руку для рукопожатия — кисть крупная, ладонь сухая. Хенсок пожал ее. — Я слышал о вашем проекте, Tempo, — вежливо сказал Хенсок. — Интересное направление. Не ожидал увидеть вас здесь. — Временные точки пересекаются, — Сынхен улыбнулся, лишь слегка растянув тонкие губы. Его взгляд скользнул к Джиёну. — Как дела, малыш? Выглядишь уставшим. Тренировки тяжелые? Джиён, пойманный между молотом и наковальней, мог только кивнуть. «Да… все хорошо. Спасибо». Сынхен видел, что это не так. Он видел неестественную бледность, синяки под глазами, которые не скрывал даже юношеский румянец. Не думая о последствиях, он сделал шаг и обнял Джиёна. Это было недолго, но плотно. Он ощутил, насколько хрупок этот мальчик, как костлявы его лопатки под тонкой тканью. В этом объятии было все. Отступая, он поймал взгляд Хенсока. В глазах того читалось не столько раздражение, сколько расчет. Конфликтовать с богатым наследником, пусть и из андеграунда, было неразумно. — Нам пора, Джиён, — холодно сказал Хенсок, нажимая кнопку лифта. —Конечно, не смею задерживать, — Сынхен сохранял вежливую улыбку. Он посмотрел на Джиёна. — Береги себя, хорошо? И помни, моя студия всегда в твоем распоряжении, если захочешь записать что-то… для души. Это была дерзкая фраза, брошенная прямо в лицо человеку, который владел эксклюзивными правами на талант Джиёна. Но Сынхен мог себе это позволить. Когда лифт забрал их, Сынхен достал свою сигарету. На этот раз он чувствовал не бессилие, а холодную уверенность. Он только что дал бой, пусть и небольшой, в войне за своего друга. А Джиён, стоя в кабине лифта и глядя на свое отражение в блестящих дверях, чувствовал, как по его спине разливается тепло от того объятия. Оно было таким же прочным и дорогим, как куртка, что он прятал в шкафу. Тишина в лифте была оглушительной. Ян Хенсок не смотрел на Джиёна, он изучал отражение своих идеально отполированных туфель в блестящих дверях. Джиён стоял, затаив дыхание, чувствуя, как жар от внезапной встречи с Сынхеном медленно остывает на его плечах, сменяясь леденящим страхом. «Интересный друг у тебя, Джиён , — наконец, нарушил молчание Хенсок. Его голос был ровным, без эмоций. — Tempo. Слышал о нем. Талантливый. И… амбициозный». Джиён только кивнул, не зная, что сказать. Он ждал взрыва, выговора, очередной лекции о правилах и репутации. « Похоже... состоятельная семья, — продолжил Хенсок, как бы размышляя вслух. — Деньги дают уверенность. Иногда — излишнюю». Он наконец повернул голову и посмотрел на Джиёна. Его взгляд был проницательным. «Он прав. Ты выглядишь уставшим. С завтрашнего дня добавим тебе два часа сна. И фйпересмотрим твой рацион». Джиён от изумления чуть не подпрыгнул. Это было неожиданно. Это была первая уступка за все время. «Мы инвестируем в тебя большие ресурсы, Джиён. Было бы глупо сжечь наш актив на корню», — сухо заключил Хенсок, когда лифт остановился. Тем временем Сынхен вышел из бизнес-центра и зашел в ближайший кофе-шоп. Он заказал два капучино и гору десертов. Пока бариста готовила заказ, он достал свой раскладущийся телефон и отправил сообщение в тот самый закрытый чат. Tempo: Живой? Tempo:Если тебя убьют, сбрось геолокацию. Мы будем драться с ним. Ответ пришел почти мгновенно. G-baby:Живой. Мне… увеличили время на сон. И пообещали больше еды. Tempo:Ну вот видишь. Иногда надо показать характер. G-baby:Спасибо. G-baby:Он спросил, не хотим ли мы записать совместный трек. Для «развития межжанрового сотрудничества». И чтобы немного прославится в грязных местах на твоём имени. Сынхен фыркнул. Расчетливый ход. Использовать его андеграундный флер для раскрутки своего айдола. Tempo: Подумаю. И клубы - это не грязные места, грязные места - это его мысли. Приди в своем смешном свитере с единорогами. G-baby:Он его конфисковал в первый же день. Говорит, «не соответствует концепту». Tempo:Понял. Война объявлена. Через полчаса к стойке администрации в общежитии Джиёна подошел курьер с огромным пакетом. Для Джиёна. Внутри лежал свитер невероятной мягкости, малинового цвета, на три размера больше нужного. К нему была прикреплена рукописная записка, подписанная от T. Джиён, получив посылку под недоуменным взглядом администратора, прижал свитер к груди. Он пахнул Сынхеном и чем-то неуловимо родным — детством, беспечностью и защищенностью. Их следующая встреча была санкционированной. Хенсок, не терявший нить выгоды, организовал короткую студию-сессию. «Для обмена опытом». Андеграунд/ профлейбл Сынхен пришел со своей командой, Джиён — с менеджером, который теперь не сводил с него глаз. Они сидели напротив друг друга в студии, разделенные звуконепроницаемым стеклом. Джиён был в том самом малиновом свитере, рукава которого закрывали его кисти. Сынхен улыбался, видя это. Они работали всего пару часов, но это было похоже на глоток свежего воздуха. Когда время вышло, и менеджер Джиёна уже нервно поглядывал на часы, Сынхен встал и протянул Джиёну наушники. «Послушай», — сказал он. Джиён надел их. Сынхен нажал play на пульте. Зазвучал тот самый демо-трек, который он записал на домашней студии — «желанная встреча», но теперь сведенный и записанный профессионально, с чистым, как хрусталь, припевом, который спел Джиён. Тот самый, что они только что записали. В его глазах стояли слезы. Он смотрел на Сынхена через стекло, на этого большого, уверенного в себе парня, который своим упрямством и преданностью пробивал бреши в стенах его мира. «Это наша тайная песня, — сказал Сынхен, когда Джиён снял наушники. — Напоминание. О том, кто ты на самом деле». Они не обнялись на прощание. Просто обменялись взглядами — долгим, полным понимания и обещания, что это не конец. Джиён уходил, увязая в своем огромном свитере, но теперь он шел с высоко поднятой головой. Он знал, что где-то там, в огромном и шумном городе, у него есть своя личная крепость. Прошло несколько недель. Андеграундная сцена Сеула гудела от нового трека Tempo. Кассеты с его записью расходились по рукам. Трек медленный, почти меланхоличный бит, поверх которого Сынхен читал свои лиричные, полные тоски куплеты. В них не было названий, но те, кто знал, понимали — это про того самого худенького стажера из крупного лейбла. Сынхен сидел в своем дорогом, по меркам андеграунда, студийном помещении, которое ему спонсировала мама. На нем были широкие джинсы JNCO и яркая худи от FUBU. Он перематывал кассету с записью живого выступления, когда зазвонил его телефон. На экране горел номер, который он знал наизусть. «Алло?» — ответил он, стараясь звучать небрежно. В трубке послышался тихий, прерывистый вздох. «Я… я слышал твой трек». Голос Джиёна был таким слабым, что Сынхен инстинктивно сжал телефон в руке. «Где ты? Ты откуда говоришь?» «В будке. На улице. Убежал на пять минут, сказал, что в туалет». Джиён говорил быстро, шепотом. «Меня… меня после твоего визита к Хенсоку сначала хвалили, а теперь еще больше гнобят. Говорят, я неблагодарный, что завожу связи с отбросами андеграунда…» Сынхен почувствовал, как по его спине пробежала волна гнева. «Отбросы? Хорошо. Послушай меня внимательно, малыш. Завтра, в девять вечера, я выступаю в клубе «...». Тебе надо быть там». «Я не могу! Меня не выпустят!» «Придумай что-нибудь. Скажи, что у тебя боли в животе, и тебе срочно нужно в аптеку. Что угодно. Я оставлю твое имя на входе. Просто будь там». В трубке повисла пауза, слышалось только тяжелое дыхание Джиёна. «Я… я попробую». На следующий вечер клуб «...» был забит до отказа. Дым сигарет висел в воздухе густым туманом, басы проникали прямо в кости. Сынхен в своей дорогой, но нарочито небрежной одежде, стоял за кулисами и вглядывался в толпу. Он почти потерял надежду, когда у самого входа увидел его. Джиён. Закутанный в старое пальто, которое было ему явно велико, он стоял, прижимаясь к стене, и с испугом смотрел на бушующее море голов. Он был так мал и потерян в этой агрессивной толпе. Выступление Сынхена было заряжено особой энергией. Он читал так яростно и самоотверженно, как никогда. И когда настало время для последнего трека, он взял паузу, подойдя к самому краю сцены. «Это — для одного парня, — прокричал он в микрофон, заглушая гул толпы. — Которого пытаются сломать. Которому нельзя говорить то, что он думает, и носить то, что он хочет. Этот трек — для тебя». И он начал читать. Но не ту версию, что ходила по кассетам, а сырую, необработанную, прямо как в ту ночь у лифта. Он смотрел прямо на Джиёна, и все в зале, повинуясь его взгляду, обернулись на худенького паренька у стены. Джиён стоял, не двигаясь, по его лицу катились слезы, которые он даже не пытался скрыть. После концерта, пока фанаты еще ломились у выхода, Сынхен буквально протащил Джиёна через черный ход в свою гримерку — маленькую каморку, заваленную куртками и оборудованием. Как только дверь закрылась, Джиён бросился к нему в объятия, сжавшись в комочек. Он дрожал. «Я не могу больше, Сынхен-а, — он рыдал, уткнувшись лицом в его грудь. — Я сбегу. Я не выдержу». «Ты выдержишь, — тихо, но твердо сказал Сынхен, обнимая его своими тяжелыми, сильными руками. — Ты сильнее, чем думаешь. Мы это переживем». Он отодвинул Джиёна, чтобы посмотреть ему в лицо, и большими пальцами осторожно стер его слезы. «Слушай. У меня есть план. Мой двоюродный дядя работает на музыкальном телеканале. Я договорюсь. Мы сделаем так, что твой лейбл сам попросит тебя со мной работать. Мы превратим это в их выгоду». Джиён смотрел на него с надеждой, впервые за долгое время. В его глазах был не просто испуг, а доверие. «А пока… — Сынхен порылся в своей сумке и достал маленький дискман. — Держи. Для тебя». Джиён взял его. В плеере уже лежал CD-R с надписью «Темпо — Для панциря ». «Там не только эта песня. Там еще парочка. Чтобы ты не забывал, кто ты, когда там станет совсем невмоготу». Их следующая встреча была уже на нейтральной территории — в крошечном, дымной забегаловке, куда не заглядывали папарацци. Они сидели в углу, Джиён в своем огромном свитере, а Сынхен — в кожаной куртке. Они не говорили о лейблах и контрактах. Они говорили о старых друзьях из начальной школы, о глупых песнях, которые слушали тогда, и о том, как сильно Джиён хочет просто поесть жареной курицы без подсчета калорий. Это было короткое, украденное у вселенной мгновение нормальности. Но для Джиёна, сжимавшего в кармане дискман, и для Сынхена, видевшего, как его друг наконец-то по-настоящему улыбается, это было всем. Это была не победа, но передышка. И они знали — их личная война за свободу только начинается. План Сынхена оказался на удивление простым и блестящим. Его двоюродный дядя, действительно работавший ассистентом продюсера на одном из музыкальных каналов, смог протолкнуть идею. «Новый формат: андеграунд встречается с мейнстримом. Тяжёлый рэпер Tempo и летящий реп g-dragon— дуэт, которого никто не ожидал». Ян Хенсок, поначалу настроенный скептически, увидел в этом бесплатную рекламу и шанс слегка «освежить» имидж Джиёна, добавив ему немного уличной « атмосферы ». Было решено записать один совместный трек и снять на него, почти документальный клип. Студийная сессия была назначена на вечер. Для Джиёна это был первый выход за пределы общежития и тренировочных залов без сопровождающего, если не считать тени менеджера, курившего в коридоре. Сынхен пришел раньше. Он расставил оборудование, договорился со звукорежиссером и теперь разминался, бормоча себе под нос текст. Дверь открылась, и впустила Джиёна. Мальчик выглядел изможденным, но в его глазах горел огонек. «Ну что, малыш, готов стать гвоздем программы?» — Сынхен ухмыльнулся, протягивая ему наушники. Работа закипела. Им дали текст спродюсированный Ян Хенсок. Сынхен взял на себя более агрессивные, наступательные куплеты. А Джиен отвечал ему рычащим репом и в некоторых моментах высоким вокалом. Их голоса, такие разные, сплетались в удивительную гармонию. В какой-то момент, записывая свою партию, Джиэн закрыл глаза и пел так самозабвенно, что забыл о всем на свете — о Хенсоке, о диете, о бесконечных тренировках. Он пел для Сынхена. И для того парня, которым он был когда-то. Сынхен смотрел на него через стекло, и его мужественное лицо смягчилось. Он видел не стажера крупного лейбла, а того самого мальчишку бегущего со школы. Когда последняя нота отзвучала, в студии воцарилась тишина, а затем звукорежиссер развел руками: «Ребята, это… это прекрасно». Даже менеджер Джиёна, заглянувший в студию, удивленно поднял брови. Используя момент, Сынхен достал из сумки пакет. «А теперь, — торжественно провозгласил он, — часть программы «вернуть Джиёну вкус жизни».» В пакете были два дымящихся бокса с жареной курицей, пибимпап и банки колы. Грех против всех правил лейбла. «Хен! Мне нельзя!» — испуганно прошептал Джиен, но его глаза предательски блестели при виде еды. «Сегодня можно, — категорично заявил Сынхен, вручая ему палочки. — Приказ врача. Доктор Темпо прописывает: 500 грамм счастья, немедленно.» Они уселись прямо на пол в студии, отгороженные от всего мира. Джиен ел с жадностью, которую давно в себе подавлял, смачно причмокивая и закрывая глаза от наслаждения. Сынхен с удовольствием наблюдал за ним, откусывая куски своей курицы. «Знаешь, — проговорил Джиен, вытирая рот рукавом. — Когда я там, в общежитии, мне иногда кажется, что я вообще не существую. Что я просто кукла, которую одевают и заставляют петь.» «Ты существуешь, — тихо сказал Сынхен. — прямо сейчас, ты самый настоящий.» Он потянулся и большим пальцем стер каплю соуса с щеки Джиёна. Движение было нежным, почти интимным. Их взгляды встретились и застыли. Гул города за окном, тиканье часов в студии — все это исчезло. Сынхен медленно, давая Джиёну время отстраниться, наклонился и прикоснулся губами к его лбу. Это был не страстный поцелуй, а нечто большее. Джиен замер, а затем его плечи расслабились. Он не отпрянул. Он просто потянулся и обнял Сынхена за шею, прижимаясь к нему. «Спасибо, — прошептал он. — За все.» «Все только начинается, панцирь, — ответил Сынхен, гладя его по спине. — Скоро они сами поймут, что связываться с тобой — плохая идея. Потому что за тобой стою я.» Они сидели так, среди проводов и микрофонов, в лучах заходящего солнца, пробивавшегося через грязное окно студии. Два мира, два разных пути, нашедшие друг друга в музыке и в этом тихом, украденном у судьбы моменте. У них была песня. И теперь у них была тайна, связывавшая их крепче любого контракта. После студии мир снова сомкнулся вокруг Джиена с ледяной жестокостью. Вернувшись в общежитие, он получил строгий выговор за самовольную отлучку, даже несмотря на присутствие менеджера. Еду, которую он съел, пришлось «отрабатывать» дополнительной часовой кардиотренировкой. Но внутри него теперь горела искра. Искра, которую не могли потушить ни упреки, ни изнурительные нагрузки. Он достал свой старый пейджер, купленный еще в школе на сэкономленные деньги. Отправил Сынхену закодированное сообщение, как они договаривались в детстве: «Парк. Качели. 14:00. Замок.» Это означало — встретимся в том самом заброшенном парке у их старой школы, на тех самых ржавых качелях, в воскресенье, в два часа. Воскресное утро было туманным и прохладным. Сынхен приехал первым на своем мотоцикле. Прав у него не было. Он нервно похаживал возле качелей, в его плотной фигуре чувствовалось напряжение. Он нарушал все негласные правила, ввязываясь в тайную встречу с айдолом из набирающего популярность лейбла. Но мысль о том, что Джиен снова окажется в той же ловушке одиночества, была невыносима. Вскоре он увидел знакомую худенькую фигурку, крадущуюся между деревьями. Джиен был в простых джинсах и темном пуховике с поднятым капюшоном — максимально невзрачно. Ни слова не говоря, Сынхен просто раскрыл объятия. Джиен буквально влетел в них, запыхавшийся, дрожащий от адреналина и страха, что его поймают. «Я не мог больше там находиться, — он говорил, пряча лицо в груди Сынхена. — Один день. Всего один день, чтобы не быть g-dragon.» «Ты сегодня не g-dragon, — твердо сказал Сынхен, обнимая его крепче. — Ты просто Джин. А я — просто Сынхен. Забудь обо всем.» Он усадил его на мотоцикл, завел мотор, и они умчались прочь от парка, от города, от всех условностей. Джиен сидел сзади, вцепившись в его широкую спину, и ветер рвал слезы с его глаз. Он чувствовал себя по-настоящему свободным. Сынхен привез его в старую квартиру которую он снимал для хранения аппаратуры и которую сейчас почти не использовали. Она была небольшой, пыльной, но уютной. Пахло старыми книгами и ладаном. Как только дверь закрылась, наступила оглушительная тишина. Они остались одни. Без менеджеров, без продюсеров, без камер. Впервые. Сынхен повернулся к Джиену, который все еще стоял у двери, словно гость в чужом доме. «Ну вот, — тихо сказал Сынхен. — Мы одни.» Джиен медленно снял капюшон. Его детское лицо было бледным, но глаза сияли. «Одни, — повторил он, как заклинание. Неловкость растаяла сама собой. Сынхен шагнул вперед и привлек Джиена к себе, но на этот раз не как друга, утешающего друга. Он наклонился и прижался лбом к его лбу, закрыв глаза. «Я так по тебе скучал, — прошептал Сынхен. — Не просто так. А по вот этому. По тебе настоящему.» «Я тоже, — голос Джиена дрогнул. — Мне казалось, я задохнусь.» Их губы встретились осторожно, несмело. Это был не страстный поцелуй, а осторожный. Джиен отвечал робко, его тонкие пальцы вцепились в ткань куртки Сынхена. Для него это был не первый поцелуй но он чувствовал, как тает вся его усталость и страх, уступая место новому, трепетному и огненному чувству. Тусклый свет из окна отбрасывал длинные тени на стены старой квартиры. Они лежали на расстеленном на полу матрасе, в груде одеял и подушек, их конечности сплетались в ленивой, доверительной неге. Предыдущие поцелуи были робкими, вопрошающими. Но теперь, в уединении и тишине, напряжение, копившееся месяцами, начало находить иной выход. Джиен, обычно такой застенчивый и робкий, казалось, черпал смелость в самой этой близости. Лежа сверху на Сынхене, ощущая под собой его плотное, теплое тело, он чувствовал головокружение от собственной дерзости. Его тонкие пальцы дрожали, когда он скользнул ими по скулам Сынхена, по линии его сильной челюсти. «Можно?» — прошептал он, его дыхание горячим веером касалось губ Сынхена. В ответ Сынхен лишь глубже вжался в подушки, его темные глаза, обычно такие уверенные, были полны безмолвного согласия и трепета. Его большая рука легла на поясницу Джиена, мягко прижимая его ближе. Это было все разрешение, которое нужно было Джиену. Он склонился и снова прикоснулся к его губам, но на этот раз не с робостью, а с растущим любопытством и жаром. Его пухлые губы были удивительно мягкими и настойчивыми. Он целовал уголки его рта, основание носа, веки, заставляя Сынхена непроизвольно вздрагивать. Каждое прикосновение были таким желанным. Затем его губы начали медленное, исследующее путешествие вниз. Он ощущал вкус его кожи — соленый, мужской, знакомый и пьяняще новый. Он оставлял влажные, горячие следы по линии челюсти, спустился к чувствительной впадине у основания горла. Сынхен запрокинул голову, издав сдавленный стон, и его пальцы вцепились в ткань свитера на спине Джиена. «Джи…» — его имя сорвалось с губ Сынхена хриплым, перехваченным дыханием. Это лишь подстегнуло Джиена. Его руки скользнули под толстовку Сынхена, ладони уперлись в горячую, упругую кожу его живота. Он чувствовал, как под его прикосновением вздрагивает каждый мускул этого мощного тела. Он продолжал целовать его, спускаясь все ниже, к ключицам, к началу грудины, его дыхание становилось все более прерывистым, а движения — более смелыми. Он замер на мгновение, уткнувшись лицом в грудь Сынхена, слушая бешеный стук его сердца, который эхом отдавался в его собственном. «Я… я никогда…» — Джиен не знал, как выразить этот вихрь чувств — обожание, желание, безумную нежность и животный страх. Сынхен приподнялся на локте. Его лицо было раскрасневшимся, губы запекшимися. Он взял лицо Джиена в свои большие, теплые ладони, заставляя того посмотреть ему в глаза. «Я знаю, — его голос был низким и успокаивающим. — Я тоже. Мы никуда не торопимся. Просто… будь здесь. Со мной.» Воздух в комнате был густым и сладким от дыхания и тихих стонов. Джиен, воодушевленный разрешением Сынхена, продолжал свое медленное исследование. Его пухлые губы скользили по влажной коже груди Сынхена, ощущая под собой бешеный стук сердца. Он задерживался на сосках, заставляя Сынхена выгибаться и тихо стонать, его большие руки сжимали простыни. Затем Джиен опустился ниже. Его путь прервал мягкий, упругий барьер — теплый животик Сынхена. Джиен замер на мгновение, затем прижался к нему щекой. Это не было отторжением или насмешкой. Нет, это было нежностью. «Он такой… мягкий», — прошептал Джиэн, его голос был полон не удивления, а какого-то безмолвного восхищения. Он провел ладонью по нему, ощущая под тонкой кожей жирок и твердые мышцы пресса. Для Джиена, чье собственное тело было тощим и изможденным, эта мягкость была воплощением комфорта, силы и чего-то глубоко человечного... Сколько Джиен себя помнил, отец был всегда в подобной комплектации и он чувствовал тепло, защиту. Сынхен, обычно уверенный в себе, на секунду застыл, его тело напряглось. Он всегда немного стеснялся своей полноты. Но трепетное, почти благоговейное прикосновение Джиена растопило весь его страх. Он расслабился, позволив тому исследовать, и снова закрыл глаза, погружаясь в новые ощущения. Джиен целовал его живот — медленно, нежно, оставляя легкие, влажные следы своих пухлых губ. Он обнимал его руками, утопая пальцами в податливой плоти, словно желая прижаться к Сынхену всем своим существом, вобрать в себя его тепло и надежность. «Ты такой красивый», — выдохнул Джиен, поднимаясь, чтобы снова встретиться с его взглядом. Его глаза сияли в полумраке. «Весь. Каждая часть тебя». Эти слова стали для Сынхена переключателем. Он сильно засмущалмя и не мог больше просто лежать. Он перевернул Джиена на спину, теперь уже нависая над ним. Но в его движениях не было грубости, только сконцентрированная, бережная страсть. «Ты тоже», — прошептал Сынхен, прежде чем снова поцеловать его, глубоко и влажно. Их любовь была медленной, пропитанной открытиями. Джиен был удивительно активным и отзывчивым, каждый его вздох и стон казался молитвой благодарности. Сынхен вел его с осторожной твердостью, постоянно следя за его реакцией, его большие ладони то сжимали его худые бедра, то нежно гладили по спине, прижимая к себе. Не было спешки, только плавный, томный ритм, который они находили вместе. Мир сузился до стона Джиена, приглушенного в мякоть плеча Сынхена, до хриплого шепота Сынхена, повторяющего его имя, как заклинание, до ощущения их тел, наконец-то соединенных в полной мере. Когда волна накрыла их, это было не оглушительной бурей, а теплым, разливающимся по жилам спокойствием. Джиен вздрогнул, зажмурившись, его тонкие пальцы вцепились в мощные предплечья Сынхена. Сынхен, сдавленно кряхтя, уткнулся лицом в шею Джиена, его тело на мгновение окаменело, а затем обмякло всей своей тяжестью на него, прижимая хрупкого парня к матрасу. Они лежали так, сплетенные, пытаясь отдышаться. Сынхен попытался перекатиться на бок, чтобы не раздавить Джиена, но тот слабо протестующе замычал и притянул его обратно, обняв за спину, позволяя теплому, мягкому животу Сынхена прижиматься к его собственному впалому. «Не уходи», — простонал Джиен, его голос был сонным и насыщенным. Сынхен рассмеялся, беззвучно, только грудь его вздрогнула. Он оставил один последний, нежный поцелуй на виске Джиена. «Я никуда не денусь, малыш, — прошептал он. — Я никуда не денусь... но в планке стоять не хочу». В полной тишине, под убаюкивающий звук начавшегося за окном дождя, они лежали в объятиях друг друга — массивный, надежный Сынхен и его маленький, хрупкий, но такой сильный духом Джиен. Никакие стены, контракты или правила не могли отнять у них этот момент близости. Они нашли свой собственный, совершенный мир. Эхо пережитых ощущений еще пульсировало в их телах, наполняя комнату тяжелым, сладким воздухом. Сынхен лежал на спине, его грудь поднималась и опускалась в такт ровному дыханию. Усталость приятно разливалась по его мышцам, делая их тяжелыми и расслабленными. Он провел рукой по лицу, смахивая влагу со лба, и его взгляд упал на Джиена. Тот, казалось, был заряжен новой энергией. Его темные глаза, все еще блестящие от слез и пережитого, смотрели на Сынхена с таким обожанием и жаждой, что у того перехватило дыхание. Хотелось просто отвернуться и не думать. Худенькое тело Джиена, обычно такое напряженное, сейчас казалось гибким и живым, готовым к новым открытиям. «Ты устал», — констатировал Джиен, но в его голосе не было разочарования, лишь ласковая забота. «Немного», — честно признался Сынхен, его голос прозвучал низко и хрипло. — «Но ты… ты выглядишь так, будто готов свернуть горы». Джиен улыбнулся, его пухлые губы растянулись в счастливой, немного смущенной улыбке. Он приподнялся на колени и без слов попросил Сынхена раздвинуть ноги, устроившись между ними. Его взгляд скользнул вниз, к полумягкому, но все еще чувствительному члену Сынхена. «Тогда лежи и ничего не делай», — прошептал Джиен, склоняясь над ним. — «Позволь мне». Сынхен хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, когда он почувствовал теплое дуновение дыхания Джиена на своей коже. Он откинул голову на подушку, позволив векам сомкнуться, полностью отдаваясь ощущениям. Первым прикосновением были губы. Мягкие, пухлые, почти невесомые, они коснулись его напряженного живота, чуть ниже пупка, и медленно, с бесконечной нежностью, поползли вниз. Каждый поцелуй был словно обет. Джиен не торопился, исследуя кожу, проводя кончиком языка по едва заметной линии, ведущей к тому, что было центром его вселенной в эту секунду. Когда его губы, наконец, сомкнулись вокруг члена Сынхена, оба застыли на мгновение. Сынхен издал сдавленный стон, его пальцы вцепились в простыни. Ощущение было огненным и влажным, непривычным и пьянящим. Джиен двигался медленно, неуверенно, но с трогательным рвением, словно пытаясь запомнить и подарить как можно больше удовольствия. Он не старался показать мастерство, его движения были чистой лаской. Его тонкие пальцы мягко сжимали основание, а язык скользил по нежной коже, заставляя Сынхена выгибаться и тихо, с хрипотцой, стонать его имя. «Джи… подожди… я не выдержу…» — это было все, что он смог выдавить из себя. Джиен медленно отпустил его, его губы блестели. Он поднял на Сынхена сияющий, полный любви взгляд. «Я хочу, — просто сказал Джиен. Его руки дрожали, но решимость в его глазах была несокрушимой. — Я хочу чувствовать тебя.». Сынхен, все еще пытаясь отдышаться, кивнул. Он был не в силах отказать ему ни в чем. Он помог Джиену занять положение, усадив его сверху, на свои бедра. Его большие ладони легли на тощие бока Джиена, готовые поддержать, направлять. Джиен, опершись руками о грудь Сынхена, медленно, с замиранием сердца, начал опускаться. Его лицо исказилось от смеси боли и невероятного блаженства, когда он принимал в себя Сынхена, заполнявшего его, растягивающего его тесные внутренности. Слезы снова выступили на его глазах, но на этот раз это были слезы полного, абсолютного соединения. «Боже… Джиен…» — прошептал Сынхен, его глаза были широко раскрыты, глядя на того, кто с такой отвагой и доверием отдавался ему. Когда первоначальное напряжение улеглось, Джиен начал двигаться. Сначала робко, неловко, находя ритм. Он откинул голову назад, обнажив свою длинную шею, и его тело начало плавно раскачиваться в такт его собственному желанию. Он был удивительно активен, его худенькие бедра работали, поднимаясь и опускаясь, его руки скользили по груди и животу Сынхена. Сынхен лежал и смотрел на это зачарованно. Вид Джиена, потерянного в удовольствии, его покрасневшая кожа, его сбившееся дыхание — все это было самым эротичным зрелищем, которое он когда-либо видел. Его собственное тело отзывалось на каждое движение волнами нарастающего наслаждения, но еще сильнее была эмоциональная волна — чувство полного доверия, обожания и той глубокой, необъяснимой связи, что теперь навсегда связала их воедино. Его руки скользнули с боков Джиена на его ягодицы, мягко помогая ему, задавая ритм, который становился все более настойчивым и сладостным. Их стоны смешивались в комнате, создавая музыку их любви — неистовой, нежной и всепоглощающей. Влажный хлопок их тел, сливающихся в едином ритме, тяжелое дыхание, прерывающееся сдавленными стонами — все это создавало их собственную, сокровенную симфонию. Джиен, двигаясь сверху, был воплощением удивительной для его хрупкого тела силы и грации. Его тонкие, но упругие бедра плавно скользили вверх-вниз, он откинул голову назад, и его шея выгнулась изящной дугой. В полумраке комнаты его лицо было обращено к потолку, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Сынхен не мог оторвать от него взгляда. Его большие ладони легли на талию Джиена, чувствуя, как под кожей играют каждые мускул. Он не направлял его резко, а лишь слегка помогал, ощущая всей душой это абсолютное доверие. Его собственное тело теперь пробуждалось с новой силой, отзываясь на каждое движение волнами нарастающего, сладкого напряжения. «Ты так прекрасен…» — хрипло выдохнул Сынхен, его пальцы сжали костлявые бедра Джиена чуть сильнее. — «Просто нереально…» Джиен опустил на него взгляд, его глаза, затуманенные страстью, сияли такой нежностью, что у Сынхена перехватило дыхание. Он наклонился вперед, опершись руками о грудь Сынхена, и изменил угол, найдя то самое место, которое заставило его собственное тело вздрогнуть и издавать новые, более высокие и прерывисты стоны. «Сынхен-а… я… я сейчас…» — его слова потонули в рыдании, когда волна удовольствия накрыла его с головой. Его тело напряглось, сжавшись вокруг Сынхена, а затем обмякло, безвольно рухнув на него. Вид Джиена, достигшего пика, его содрогающееся в конвульсиях наслаждения тело, стали последней каплей для Сынхена. С низким, глубоким стоном, вырвавшимся из самой груди, он тоже достиг кульминации, его пальцы впились в бедра Джиена, удерживая его близко, заполняя его теплом. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, учащенным дыханием. Джиен лежал на Сынхене, полностью обессилев, его лицо было прижато к его влажной шее. Сынхен обнял его за спину, чувствуя, как бешено стучит его маленькое сердце. Он был тяжелым, липким и абсолютно счастливым. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем Джиен слабо пошевелился. «Мне жаль, я, наверное, тяжелый», — прошептал он, его голос был хриплым и сонным. Сынхен только фыркнул и притянул его еще ближе, не позволяя уйти. «Ты легкий как пушинка, глупыш, — он провел рукой по его мокрой спине. — И никуда не уйдешь». Он перевернулся на бок, уложив Джиена рядом с собой, и натянул на них скомканное одеяло. Джиен сразу же прильнул к нему, пристроив голову на его плече и запустив руку ему на живот, словно и во сне ища ту самую мягкость, что дарила ему такое утешение. Сынхен смотрел в потолок, слушая, как дыхание Джиена выравнивается и становится глубоким. Запах их любви, пота и простых человеческих тел витал в воздухе. Он чувствовал легкую боль в мышцах, приятную усталость и абсолютную, всепоглощающую ясность. Все сомнения, все насмешки над его собственным телом, весь страх за будущее Джиена — все это растворилось в тишине этой комнаты. Здесь и сейчас, с этим парнем в своих объятиях, он был по-настоящему сильным. Он был нужен. И он был любим. Он повернул голову и поцеловал макушку Джиена. «Спи, Джиен , — прошептал он в его темные волосы. — Я здесь. Я никуда не уйду». Первый луч утра, бледный и робкий, пробился сквозь щель в занавесках и упал на Сынхена. Он проснулся не сразу, а постепенно, возвращаясь к реальности через слои тепла и тяжести на своем теле. Джиен спал, разметавшись, его голова по-прежнему лежала на его плече, а рука — на его животе. Джиен весь словно искал максимального контакта, прижимаясь к нему всей длиной своего хрупкого тела. Сынхен не шевелился, боясь потревожить этот хрупкий мир. Он смотрел на спящее лицо Джиена. При дневном свете следы вчерашней усталости были видны еще отчетливее — синева под глазами, изможденная бледность. Но в то же время на его лице застыло выражение такого глубокого, безмятежного покоя, какого Сынхен не видел у него, кажется, никогда. Его пухлые губы были приоткрыты, ресницы трепетали от снов. Сынхен медленно, чтобы не разбудить, поднял руку и провел кончиками пальцев по его виску, сдвигая темные пряди волос. Сердце сжалось от приступа такой острой нежности, что было почти больно. Он думал о вчерашнем вечере. О доверии в его глазах, о смелости его прикосновений, о том, как этот хрупкий Джиен, с пылкостью и страстью... Джиен пошевелился, его пальцы непроизвольно сжали чужую кожу, и он тихо прошептал что-то невнятное во сне. Сынхен улыбнулся и занервничал . Постепенно Джиен начал просыпаться. Он поморщился, уткнулся носом в плечо Сынхена, делая глубокий вдох, и только потом его глаза медленно открылись. На секунду в них мелькнуло привычное отчаяние и страх — осознание того, где он находится и что его ждет днем. Но потом его взгляд сфокусировался на лице Сынхена, и страх растаял, уступив место тихой, сияющей радости. «Доброе утро», — прошептал Сынхен, его голос был хриплым от сна. Джиен ничего не ответил. Он просто потянулся и поцеловал его. Поцелуй был медленный, сладкий, полный безмолвной благодарности и ощущения дома. «Я думал, что это сон», — наконец выдохнул Джиен, его губы коснулись угла рта Сынхена. «Нет, — Сынхен обнял его крепче. — Это самое настоящее, что у нас есть». Они полежали еще несколько минут, просто дыша друг другом. Но реальность неумолимо напоминала о себе. Джиен украдкой взглянул на часы на тумбочке, и его тело снова напряглось. «Мне скоро нужно идти, — сказал он, и в его голосе прозвучала вся тяжесть предстоящего дня. — Утренняя проверка». Сынхен знал, что не может удержать его. Не сейчас. Он сел, усаживая за собой и Джиена. «Хорошо. Но сначала — завтрак». Он встал с матраса, его тело отбрасывало на пол большую тень, и потянулся. Джиен смотрел на него, завороженный этой простой, бытовой сценой. Он наблюдал, как Сынхен, в одних лишь боксерах, идет на крохотную кухню, как достает рис, рисоварку. Что-то ещё с холодильника. Это была картина такой нормальной, такой недостижимой для него жизни, сердцу стало так приятно. Пока Сынхен готовил, Джиен завернулся в одеяло, пахнущее их смешанными запахами, и подошел к окну. Он приоткрыл занавеску и увидел, как город просыпается. Там, внизу, был его другой мир — мир строгих правил и бесконечных оценок. Но здесь, в этой комнате, он мог быть просто собой. Они позавтракали молча, плечом к плечу, на краю матраса. Рис с гарниром из замороженного рагу, казались Джиену самым изысканным пиршеством. Когда пришло время уходить, Джиен одевался медленно, как будто каждую деталь одежды приходилось отрывать от себя. Сынхен помог ему одеться. «Черепашка… я приду снова?» — спросил он, и в его голосе снова зазвучал тот самый испуганный мальчик из парка. Сынхен улыбнулся, и его большие, выразительные брови приподнялись. «Ключ у тебя. Эта дверь всегда будет для тебя открыта. Всегда». Он поцеловал его в последний раз — быстро, но твердо, — и затем Джиен вышел за дверь, растворившись в утреннем свете коридора. Сынхен остался один в тихой квартире. Он посмотрел на смятый матрас, на две пустые тарелки. Комната была наполнена его присутствием. И вместо пустоты Сынхен чувствовал нечто новое — тихую, стальную решимость. Решимость быть той самой крепостью, в которую тот всегда сможет вернуться... Он быстро натянул штаны, накинул куртку и побежал за Джиеном, они ведь далеко от лейбла, тот пешком не дойдет. Прошли месяцы. Их тайные встречи в старой квартире стали единственным якорем здравомыслия для Джиена в море изнурительных тренировок и жёсткого контроля. Каждая ночь, украденная у системы, была наполнена теплом, смехом и нежностью в объятиях друг друга. Но мир за стенами их убежища не стоял на месте. Однажды Ян Хенсок вызвал Джиена и его друга Теяна. Его холодный, деловой тон не предвещал ничего хорошего. «Проект дуэта закрывается,— объявил он, следя за тем, как лица парней бледнеют. — Рынку нужны группы. Будем дебютировать квинтетом. Это окончательное решение». Гнев, жгучий и беспомощный, вспыхнул в Джиене. Годы мечтаний о дуэте с лучшим другом рушились в одно мгновение. И тогда, отчаянно пытаясь хоть как-то повлиять на ситуацию, он, запинаясь, выпалил: «А как насчёт Tempo?» В тот же вечер он отправил Сынхену взволнованное сообщение, умоляя его рассмотреть вариант присоединения к лейблу. Ответ пришел не сразу и был твердым: «Нет. Я не могу втиснуть себя в их рамки. Моя музыка — это я. Прости, панцирь ». Но его сонбэ, Грей, видел, как Сынхен из последних сил тянет андеграунд, и считал, что этот шанс упускать нельзя. Втайне от друга он отправил несколько демо-записей Сынхена на студию лейбла. Джиен, узнав об этом, осмелел. Он буквально силой притащил ничего не подозревающего Сынхена в кабинет к Хенсоку. Тот даже не взглянул на демо. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по плотной фигуре Сынхена. «Мне даже не нужно слушать, — флегматично заявил Хенсок. — У нас хоть и не строгие стандарты. Но твои внешние данные не проходят. Следующий». Сынхен не стал спорить. Он развернулся и молча ушёл. А затем пропал. Телефон не отвечал, сообщения не читались, дверь старой квартиры была заперта. Сорок дней. Сорок долгих, тревожных дней, в течение которых Джиен метался между паникой и отчаянием, не в силах ничего узнать. Каждый день приходили кандидаты в группу и никто не задерживался. Одобрили только 3 человек. Когда Сынхен наконец появился, это был уже другой человек. Он вошел в танцевальный зал лейбла, куда его вызвал внезапно заинтересовавшийся Хенсок. Его лицо, всегда мужественное, теперь было с ограненными, заостренными скулами. Широкая грудная клетка и плечи теперь неслись вперед, а не вширь. Его джинсы висели на бедрах свободно. Он похудел на двадцать килограммов, и теперь его фигура была не просто «милой» или «плотной», а подтянутой, рельефной и по-спартански строгой. В его глазах стояла ледяная решимость. Он не был накаченный или что-то такое, но он сильно похудел . Хенсок, увидев его, не смог скрыть удивления. Он мельком, лишь пару минут, послушал демо, которые ему когда-то прислали, и кивнул. Да, его утвердили. Джиен стоял в стороне, не в силах вымолвить ни слова. Когда формальности были окончены и они остались одни в пустом коридоре, он подошел к Сынхену. Его пальцы дрожали. Он обнял его, ощутив под ладонями не привычную мягкость, а твердые мышцы спины. Затем, отстранившись, он с силой, почти с отчаянием, задрал ему футболку. Его ладони скользнули по плоскому, напряженному животу, по прорезавшимся кубикам пресса, по коже, натянутой на ребра. Не осталось и следа от того теплого, мягкого убежища, в которое он так любил утыкаться лицом. «Ты… Ты исчез, — голос Джиена дрогнул, в нем смешались обида, горечь и дикое облегчение. — Сорок дней. Я с ума сходил». Он водил кончиками пальцев по его новой, чужой физиономии, словно пытаясь нащупать под ней старого Сынхена. «Ты выглядишь теперь не мило, а скорее... Неприлично. Но… это же не ты. Моего Сынхена нет». Сынхен молча смотрел на него, его большие брови были слегка сведены. Он видел боль в его глазах и понимал её причину. «Я знаю, — тихо сказал он, наконец, опуская футболку. — И я всё объясню. Сегодня ночью. Обещаю. Я должен тебе… огромных извинений». Он взял его руку и крепко сжал, и в этом пожатии была не только решимость нового, закаленного человека, но и старая, неизменная нежность. Джиен кивнул, сглатывая комок в горле. Радость от его возвращения боролась с болью от его исчезновения и странностью его преображения. Все ответы, как и истинное примирение, должны были прийти позже. В тишине ночи, где нет места ни лейблам, ни стандартам, а есть только они двое… Им надо было уединится . Джиен ничего не сказал хенсоку и они отправились туда, где их никто не потревожит, в старую квартиру, которая была под замком эти полтора месяца. Когда они зашли, тишина повисла тяжелым, наэлектризованным полотном. Воздух дрожал от невысказанных обид и сорока дней страха. Как только дверь закрылась, Джиен отступил на шаг, его хрупкая фигура внезапно излучала ледяную, собранную ярость. Его пальцы сжались в кулаки. «Сорок дней, Сынхен-а, — его голос был низким и острым, без единой нотки привычной мягкости. — Сорок дней я не знал, жив ты или нет. А теперь ты стоишь здесь… такой.» Он смерил Сынхена взглядом, с ног до головы. «Мой милый, мягкий Сынхен… Его нет. Ты теперь просто… сексуальный. И я жду от тебя не слов. Я жду многообещающих извинений за каждую секунду этого исчезновения.» Сынхен стоял, опустив голову, как провинившийся школьник. Его новая, рельефная фигура, которую он так яростно строил, казалось, только отдаляла его от человека, которого он любил больше всего. «Джи…» — начал он, но Джиен резко прервал его. «Нет! — он шагнул вперед, его глаза горели. — Ты не понимаешь? Я не хочу слушать! Ты исчез. Ты заставил меня думать, что всё кончено. Что я один. А теперь… теперь ты вернулся вот этим… этим идеальным айдолом. Где мой Сынхен? Где тот парень, в которого я мог уткнуться и спрятаться?... Неужели ты думал, что мне есть дело до твоего веса ? Я ведь… любил тебя, а не это тело.» Дрожь пробежала по телу Джиена, и Сынхен наконец поднял на него взгляд. Он увидел не гнев, а чистую, неприкрытую боль. И он всё понял. Медленно, не сводя с него глаз, Сынхен поднял руку и положил свою ладонь на тыльную сторону руки Джиена, всё ещё сжатой в кулак. «Но ведь, — тихо сказал он. — Только так я мог попасть в лейб... К тебе.» Но Джиен ничего не ответил . «Хорошо, Никаких слов.» Он не стал ждать ответа. Вместо этого он наклонился и прижался губами к его сжатому кулаку. Это был не поцелуй, а прикосновение, полное раскаяния. Затем его губы двинулись выше, к его запястью, где отчаянно стучал пульс, оставляя на коже горячие, влажные следы. «Прости…» — прошептал он против его кожи, и его голос, наконец, сорвался на тот самый, знакомый хриплый шёпот. Он опустился на колени прямо перед Джиеном, его руки обхватили его тонкие бедра, а лицо уткнулось в низ его живота. «Я не должен был… Я был идиотом…» — его слова тонули в ткани его джинсов, пока его губы и язык через материал говорили тот язык извинений, который Джиен требовал — жаркий, отчаянный и безоговорочный. Он заставлял своим прикосновением, своим дыханием, всей своей сущностью вспомнить каждую пропущенную ночь, каждую тревогу. Это было не просто возмездие. Это было разрушение всех тех стен, что Сынхен возвел вокруг себя за эти сорок дней. И по тому, как дрожь в теле Джиена сменилась глубокой, прерывистой дрожью, а его пальцы разжались и вцепились в его коротко стриженные волосы. Слова закончились. Остались только прикосновения, дыхание и тяжесть сорокадневного молчания, которое нужно было растопить. Сынхен, все еще стоя на коленях перед Джиеном, смотрел на него снизу вверх. Его взгляд был полным обожания и раскаяния. Его большие, теплые руки медленно скользнули к пряжке ремня Джиена. Пальцы, обычно такие уверенные, сейчас дрожали, расстегивая её. Всё его существо было сосредоточено на этом моменте, на этом жесте. Он стянул с него джинсы и боксеры, обнажая его худые бедра. Джиен замер, его грудь быстро вздымалась, а пальцы все еще были вплетены в волосы Сынхена — не то чтобы удерживать, а просто чтобы чувствовать связь. Сынхен не стал сразу же принимать его в рот. Сначала он прижался щекой к его внутренней стороне бедра, к той нежной коже, где пульсировала кровь. Его дыхание, горячее и влажное, обжигало Джиена, заставляя его вздрагивать. «Я всё помню», — прошептал Сынхен против его кожи, и его губы коснулись основания его члена, легкий, едва ощутимый поцелуй. — «Помню каждый твой вздох. Каждый стон.» Затем он провел кончиком языка от самого основания до головки, медленно, наслаждаясь вкусом и ощущением, восстанавливая в памяти каждую деталь. Джиен выдохнул его имя, и это был уже не гневный шепот, а сдавленный, полный надвигающейся слабости стон. Только тогда Сынхен принял его в рот. Не сразу глубоко, а осторожно, обволакивая лишь головку, играя с ней кончиком языка, заставляя Джиена выгибаться и вцепляться в его волосы сильнее. Его руки крепко держали Джиена за бедра, не давая ему потерять равновесие, но и не позволяя отстраниться. Он двигался с невероятной нежностью, будто боялся причинить боль или напугать. Каждое движение его губ и языка было пропитано смыслом. Он то поглощал его глубже, заставляя Джиена закидывать голову с глухим рычанием, то снова отступал к кончику, лаская его медленными, круговыми движениями языка. Он смотрел на Джиена снизу вверх, его большие, выразительные глаза, лишенные теперь всякой маски, говорили больше, чем любые слова. Джиен не мог больше этого выносить. Вид этого сильного, нового Сынхена, так смиренно и страстно сосущего ему на коленях, его безграничная нежность после всех обид — всё это переполнило его. С резким, обрывающимся криком он достиг пика, его тело напряглось в дуге, а пальцы судорожно сжались в волосах Сынхена. Сынхен не отстранился. Он принял всё, каждую каплю, держа его за бедра, пока последние судороги не прошли по его телу. Когда Джиен, тяжело дыша, обмяк, Сынхен медленно отпустил его. Он поднялся с колен, его губы были влажными и опухшими. Он не вытирал их. Он просто смотрел на Джиена, и в его взгляде была тихая мольба о прощении. Джиен, всё ещё дрожа, потянулся и притянул его к себе в объятия, прижимаясь лицом к его шее. «Придурок, — выдохнул он, но в его голосе не было ни капли злости, только истощение и всепоглощающая любовь. — Больше никогда не исчезай.» Сынхен лишь крепче обнял его, чувствуя, как лед в его собственной груди наконец-то начинает таять. Его «жаркие извинения» были приняты. Джиен, всё ещё дрожа от пережитого экстаза с тихим рыком, который Сынхен никогда от него не слышал, запрыгнул на него. Его ноги обвились вокруг талии Сынхена, руки — вокруг шеи, он вцепился в него с силой отчаяния, как будто боялся, что его снова унесут. «Не отпущу, — выдохнул Джиен прямо в его губы, его голос был хриплым и властным. — Больше никогда не отпущу.» Их губы столкнулись вновь. Джиен кусал его нижнюю губу, его язык вторгался в его рот с безраздельной властью, выжимая из него последний вздох. Сынхен, застигнутый врасплох, на мгновение замер, а затем ответил с такой же яростью. Его руки инстинктивно обхватили Джиена под бедрами, прижимая его ещё ближе, чувствуя, как каждое худенькое ребро прижимается к его груди. Они не пошли к кровати. Сынхен, держа Джиена на весу, как самый драгоценный груз, отшатнулся и прислонился к ближайшей стене. Глухой удар его спины о гипсокартон вырвал из его груди короткий стон, который был немедленно проглочен ртом Джиена. «Джи… подожди…» — попытался было Сынхен, но Джиен оторвался от его губ, его глаза пылали в полумраке. «Нет. Никакого ожидания. Сорок дней я ждал. Сейчас ты мой.» Его руки опустились между их тел, к поясу Сынхена. Пальцы Джиена, обычно такие неуверенные, сейчас дрожали от адреналина, а не от страха. Он расстегнул джинсы, отодвинул ткань, и они оба замерли на секунду, чувствуя, как пульсирует напряжение в натянутом воздухе. Затем Джиен, не сводя с него глаз, опустился на него. Медленно, невыносимо, принимая его в себя с тихим, сдавленным стоном, который был смесью боли и торжества. Его ноги крепче сомкнулись на спине Сынхена, пальцы впились в его плечи. Сынхен запрокинул голову назад, ударяясь затылком о стену. Его тело напряглось. Вид Джиена над ним, дикого, требовательного, полностью контролирующего ситуацию, сводил его с ума. Он больше не был хрупким мальчиком, нуждающимся в защите. Он был бурей. «Двигайся, — приказал Джиен, его голос был низким и хриплым. Он поднял бедра и с силой опустился. — Покажи мне, как ты скучал.» И Сынхен сорвался с цепи. Его руки, державшие Джиена, сжали его ягодицы, помогая ему, направляя его яростные движения. Он встречал каждый его толчок, входя в него глубже, сильнее. Стенка позади него глухо стучала в такт их безумному ритму. Джиен склонился над ним, его дыхание смешивалось с его дыханием, его стоны были молитвами и проклятиями. «Мой… — рычал Джиен, впиваясь зубами в его шею, оставляя метку. — Ты только мой… черепашка» «Твой! — выдохнул Сынхен, и это было похоже на клятву. Его тело достигло предела, и он, с громким, сдавленным криком, сорвался, заполняя его, чувствуя, как вслед за ним конвульсиями блаженства бьется тело Джиена. Они замерли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Пот стекал по спине Сынхена, Джиен всё ещё сидел на нём, его конечности дрожали от напряжения и пережитого наслаждения. Медленно, осторожно, Сынхен выскользнул из него и, не разжимая объятий, опустился с ним на пол, на груду их одежды. Джиен тут же прижался к нему, спрятав лицо в его шее, его тело снова стало маленьким и хрупким в его объятиях. «Больше никогда, — тихо, уже почти во сне, прошептал Джиен. — Иначе я привяжу тебя к кровати.» Сынхен рассмеялся, беззвучно, чувствуя, как его грудь вибрирует. Он провел рукой по его мокрой спине. «тут нет кровати, — прошептал он в его волосы.» Сынхен лежал на спине, грудь тяжело вздымалась, на лбу выступили капельки пота. Его новое, поджарое тело, несмотря на всю свою рельефность, было измотано до предела — и безумным напряжением последних месяцев, и только что пережитым интенсивным соитием. Джиен, приподнявшись на локтях, смотрел на него. В уголках его пухлых губ играла усмешка — не злая, но полная понимания и странной нежности. «Ну вот, — прошептал он, проводя кончиком пальца по влажному телу Сынхена. — Тренировался, мучил себя… а устаешь всё равно быстрее меня. Ничего не меняется.» Его пальцы спустились ниже, легонько пощипывая напряженный мускул на животе Сынхена. «Значит, опять всё на мне.» Сынхен хотел что-то возразить, что-то прошептать про «силу духа», но Джиен уже скользнул вниз по его телу, как тень. Его движения были теперь не яростными, а плавными, полными уверенности и легкого превосходства. Он устроился между его ног, его большие глаза смотрели снизу вверх на осунувшееся, усталое лицо Сынхена. Он видел, как тот пытается приподнять голову, чтобы следить за ним, но сил уже не хватает. «Просто лежи, — мягко приказал Джиен. Его руки легли на внутреннюю сторону бедер Сынхена, мягко разводя их шире. — Ни о чем не думай. Ничего не делай.» И он начал. В отличие от Сынхена, ласки Джиена были… исследовательскими. Властными. Он не сразу взял его в рот. Сначала он просто прикоснулся губами к коже на его бедре, чуть ниже паха, заставляя Сынхена вздрогнуть. Затем провел кончиком языка по всей длине его члена, от самого основания до головки, медленно, как бы изучая каждую извилину, каждую перемену, произошедшую за время их разлуки. «Ты всё равно самый красивый, — прошептал Джиее против его горячей кожи, и его дыхание заставило Сынхена содрогнуться. — Просто… другой... и тут кажется побольше стал» Затем он взял его в рот. Лишь наполовину, обхватив губами и начав медленные, размеренные движения. Его одна рука продолжала держать Сынхена за бедро, а другая скользнула вверх, чтобы чувствовать его. Он играл с ним. То поглощал почти полностью, заставляя мышцы живота Сынхена судорожно напрягаться, то отступал, лаская лишь самый кончик влажным, горячим кончиком языка. Он смотрел на Сынхена, и в его взгляде читалось: «Смотри, как хорошо я это делаю. Смотри, как я могу тебя довести. И всё это — только для тебя.» Сынхен не мог больше этого выносить. Его тело, истомленное и истощенное, было на грани. Его пальцы вцепились в простыни, горло перехватывали сдавленные, хриплые стоны. Он пытался приподнять бедра, ускорить ритм, но Джиен мягко, но твердо прижал его к матрасу. «Я сказал, лежи, — его голос прозвучал приглушенно, вибрируя прямо на его коже. — Я всё контролирую.» И он ускорился. Его голова двигалась в четком, безжалостном ритме, его губы и язык работали с такой сконцентрированной точностью, что Сынхену показалось, будто его мозг вот-вот перегреется. С громким, срывающимся криком, в котором смешались и облегчение, и боль, и месяцы тоски, Сынхен достиг пика. Его тело на мгновение окаменело, а затем безвольно расслабились с тяжёлым выдохом. Джиен не торопился. Он принял всё, до последней капли, а затем так же медленно отпустил его. Он поднялся, его губы были влажными и опухшими, и с удовлетворением посмотрел на полностью обессиленного Сынхена. «Вот видишь, — тихо сказал Джиен, снова укладываясь рядом и прижимаясь к его потному боку. — Иногда быть сильным — это позволить другому всё сделать за тебя.» Сынхен, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, лишь повернул голову и слабо ткнулся носом в его волосы. В этом жесте была вся его благодарность и всё его признание поражения. Рассвет начал заливать комнату оранжевым светом. Они сидели, обнявшись, на смятом матрасе, и Сынхен чувствовал, как под его ладонями на спине Джиена наконец-то уходит та напряженная дрожь, что не покидала его все эти недели. «Знаешь что?» — сказал Джиен, уже почти засыпая у него на груди. «Что?» «Ты все равно быстро устаешь. Значит, мне все равно придется делать всю работу.» Сынхен снова рассмеялся, на этот раз свободно и легко. Его смех разнесся по тихой комнате, сметая последние остатки тяжелого прошлого. «Согласен, — сказал он, целуя его в макушку. — На все сто согласен. — и в его глазах, все еще уставших, вспыхнул знакомый Джиену огонек — тот самый, что горел в нем на сцене, когда он был Tempo. Он перекатился, навис над Джиеном, легко прижав его худые запястья к матрасу. Его новое, поджарое тело, лишенное прежней мягкости, было теперь чистым, сконцентрированным напряжением. «я жду не дождусь, малыш, — его голос прозвучал низко и обещающе. Он наклонился так близко, что его губы почти касались губ Джиена. — Я буду считать дни. И когда я закончу свою «тренировку»…» Он одним резким, но точным движением бедер втерся в него, заставив Джиена вздохнуть и выгнуться. «…ты забудешь, что такое дышать полной грудью. Ты забудешь, как говорить связными предложениями. Единственное слово, которое ты сможешь выдохнуть, будет моё имя.» Его руки отпустили запястья Джиена и скользнули вниз, к его талии, сжимая ее с такой силой, что тому показалось, будто кости вот-вот хрустнут. Он поцеловал его — нежно, почти деликатно, но в самый последний момент впился зубами в его нижнюю губу, заставляя Джиена вскрикнуть от неожиданной боли и наслаждения. «Ты сам это начал, Джиен, — прошептал он ему в губы. — Теперь не жалуйся на последствия. Готовься. Потому что следующая наша ночь… она не закончится через неделю. Она будет ощущаться вечностью.» Он отстранился, давая Джиену глотнуть воздуха, и его глаза были темными-темными, полными такой первобытной, животной уверенности, что у Джиена по спине пробежали мурашки. Не от страха. От предвкушения. «Ловлю тебя на слове, Tempo, — выдохнул Джиен, его собственный взгляд затуманился вызовом и согласием. «О, Tempo не бросает слова на ветер — Сынхен провел большим пальцем по его разгоряченной щеке. — Я обещаю. И я сдержу слово.»