Ван Пис драбблы

Дофламинго       Ты познакомилась с ним не по своей прихоти: он просто купил тебя на аукционе, потому что ты посмотрела на мужчину без доли страха, с вызовом. Его это позабавило. Он поселил тебя в комнату поблизости с его собственной, лишь для того, чтобы постоянно наблюдать. Это было его любимой игрой. Мужчина говорил "здесь безопасно, птичка", а на деле с каждым днем утолщал решетки клетки. Разрешал тебе выходить на улицу, но делал это так, чтобы ты сама не хотела. Все те, с кем ты виделась, внезапно пропадали, и было очевидно из-за кого. Когда люди пропадали, ты возражала и сопротивлялась. Дофламинго не делал каких-то насильственных действий, лишь спокойно подходил, брал за подбородок и ухмылялся, говоря что-то вроде: "ты думаешь, что здесь что-то решаешь?" Он обожал упоминать, что когда ты ему наскучишь, он просто найдет того, кто еще раз тебя купит. После подобных вспышек всегда за всем этим следовали дорогие подарки и поцелуи и висок или шею. Доффи грамотно притворялся нормальным, мог перебирать твои волосы, шептать сладкие слова, и ты верила. Ты ненавидела себя за то, что желаешь его ласки, потому что никого не осталось кроме него. В постели он не был грубым в классическом понимании: лишь нити слегка сжимаясь, напоминали, и оставляли красные полосы по всему телу. Он целовал каждую, шепча что-то вроде "ты моя. Скажи это". И тебе приходилось говорить. Потому что ты понимала, что теперь тебе не хочется сбегать. Он стал полностью твоим миром, ядовитым и убийственным. Цезарь       Попала ты к нему совершенно случайно: корабль с твоей командой забрел на Панк Хазард и разбился. Очнувшись на берегу, первое что ты увидела — физиономию Цезаря, который хихикал и говорил что-то про "интересный экземпляр", разглядывал он точь-в-точь как обычно изучают лабораторную мышь. Он нанял тебя ассистенткой и каждый раз, когда ты пыталась возразить чему-то, он напоминал про то, что спас тебя, и ты должна быть благодарна. Настроение его скакало как американские горки. Сначала назовет хорошей ученицей, сверкая от самодовольства и радости, а потом орал о том, что ты бездарность и все только портишь. Хотя через час все равно он подходит, трепал по макушке со словами "ладно, я погорячился, но ты же знаешь что желаю я тебе только добра", и ты кивала, потому что спорить было бесполезно. В постели ему требовалось не твое тело, а скорее восхищение. Постоянно приказывал восхвалять его и называть великим, а когда ты молчала, он обижался. О твоем удовольствии он даже не думал. Цезарь изолировал тебя от всех. Ни с кем нельзя было связаться, ты была полностью в его руках и власти. Вскоре никого не осталось кроме него, и ты постоянно мучала себя оправданиями по типу "он гений, а у гениев всегда сложный характер" или "он меня спас, я ему обязана". Но однажды, заметив свое отражение в одной из колб, увидев перед собой бледное и угашенное лицо, ты поняла, что разучилась желать свободы. Мужчина не запирал двери, ты запирала себя сама. Акаину       Ты попала под его начало юным дозорным, который желал одного добра и справедливости. Он сразу тебя подметил и взял под личный контроль. Говорить любил: "справедливость не терпит слабости", и каждая ошибка наказывалась так, будто ты предала само понятие добра. Он говорил всегда так тяжело и веско, отчего становилось дурно. От его разочарованного взгляда порой ты чувствовала себя букашкой. Наказания были суровыми: дополнительные дежурства до изнеможения, отстранение от заданий, публичные выговоры перед всей командой... а когда ты справлялась хорошо, он лишь говорил "хорошо хоть не опозорилась", и ты научилась желать этих слов, потому что других не было. Расцветала от этой жалкой похвалы, научившись любить даже такое. В редкие моменты близости он оставался таким же холодным и жестким — его ласка проходила проверку на прочность. Ты готова была умереть лишь бы не подвести его, потому что в конце он каждый раз проводил ладонью по волосам и говорил о том, что ты — гордость его, если не подводишь. Ты перестала общаться с друзьями, так как Акаину внушил, что они отвлекают от долга. Ты и спорить перестала, ведь любое "но" он перебивал и вставлял свои манипуляции. Ты поверила, что жестокость и есть забота, а его контроль и есть любовь. Он тебя сломал.