все смотрят на меня (all eyes on me)

1.

В целом, в первый — точнее, уже во второй — раз все проходит не так уж и плохо. В моменте Шейну все еще кажется, будто в его легких зияет дыра, пробитая насквозь. Но позже, когда таких случаев наберется столько, что их можно будет пересчитать на пальцах двух рук, он оглянется назад и подумает: этот был не таким уж ужасным. По крайней мере, они одеты. Только Шейн пересекает порог дома Ильи, как тот тут же впечатывает его в стену. Они не говорят друг другу ни слова. Все было сказано в бесконечных сообщениях и тихих телефонных разговорах. Боже, прошло целых пять недель. Шейн привык не видеть Илью и дольше, но сейчас все стало намного сложнее. Теперь, когда Илья — его парень, Шейн наконец может быть с ним при любой возможности. Теперь Илья — не чужой человек для его родителей: он собирает с его отцом пазлы и обсуждает с мамой хоккей. Так, ладно. Он не будет думать о родителях сейчас. Он будет думать о горячем и тяжелом теле Ильи, прижимающемся к нему. Блядь. — Отведи меня в гребаную спальню, — говорит Шейн прямо ему в губы. Он чувствует, как Илья улыбается. — Вот так ты приветствуешь своего парня? Никаких привет, милый, как работа? — Привет, милый, отведи меня, пожалуйста, в гребаную спальню? — спрашивает Шейн, зная, как сильно Илья любит, когда его умоляют. Илья отстраняется и поддевает пальцами подбородок Шейна, как бы раздумывая, после чего скользит руками вниз и подхватывает Шейна под бедра. Тот ухмыляется и целует Илью. Сквозь мокрые звуки их сплетенных языков они слышат писк двери и русскую речь. Высокую, женскую русскую речь. — Света, — давится Илья, его руки подрагивают, но не отпускают Шейна. Шейн медленно поворачивает голову, глядя на девушку с кудрявыми волосами и расширенными глазами. Она смотрит на него в ответ, и его сердце пропускает удар. Светлана заходится хохотом. — Шейн, Джейн, — говорит она. — Илюша, это так тупо. — Да, — говорит Илья. — Я очень тупой, ты говоришь мне это постоянно. Что ты здесь делаешь? Почему ты... — Почему я что? Вхожу без стука, будто всегда так делаю? — она вскидывает руки в воздух, говоря что-то по-русски. Она снова смотрит на Шейна и добавляет. — Не думала, что у тебя будут гости посреди бела дня. Илья вздыхает. — Илья, — шепчет Шейн. — Опусти меня. Илья вздыхает еще громче, но слушается, неуклюже опуская Шейна на пол. Обычно в таких случаях он просто бросает его на кровать, поэтому сейчас он даже немного в замешательстве. — Это Светлана, — говорит Илья. Звук ее имени, сорвавшийся с губ Ильи, пронзает Шейну грудь — как и всегда. — Можете обсудить то, насколько я хорош в постели. Светлана закатывает глаза одновременно с Шейном. — Я... Шейн. Холландер, — он вытягивает руку. — Его... — Парень, — гордо заявляет Илья, Шейн напрягается. Как бы долго он ни пытался забыть, он помнит их историю. Может, она пришла сюда, чтобы... — Наконец-то! — вскрикивает Светлана, подходя и обнимая Шейна. — Рада с тобой познакомиться, Джейн. Нам столько всего нужно обсудить.

2.

Что ж, по крайней мере, в этот раз их застукал человек, которому Шейн уже признался. Ой, да перед кем он оправдывается? Это была полностью его вина. Он привел Илью в свой гостиничный номер. Который, к слову, он делил с Хейденом. Хейденом, которому Шейн признался в своей ориентации только месяц назад. Тот с энтузиазмом его поддержал, но, вероятнее всего, изменит свое мнение, как только узнает, что Шейну не просто нравятся мужчины, а нравится один конкретный «внебрачный ребенок Дарта Вейдера и Ганнибала Лектора» (слова Хейдена). Проблема заключается в том, что Илья технически живет не в Бостоне. Он живет в Ньютоне, в каком-то нелепо огромном доме в двадцати пяти минутах езды до арены — и это если без пробок, без которых не обходится ни один день. Я думал, ты будешь гордиться, сказал Илья однажды, у тебя же фетиш на недвижимость! Ладно, это было хорошей инвестицией, и Шейну нравилось, что у Ильи не было соседей, которые могли бы их услышать. Но в любом случае, у Шейна никогда не было времени доехать до его дома перед игрой. А отель находился прямо рядом с ареной, так что логично было пригласить Илью туда. И в защиту Шейна — Хейден сказал, что ушел тусоваться с Джей-Джеем, и договорился встретиться с Шейном уже в раздевалке. Так и было, честно! Поэтому прямо сейчас Илья жестко трахал Шейна в его совместном гостиничном номере. Им не хотелось ждать окончания матча, чтобы спокойно уехать к Илье, так как прошло целых три недели с их последней встречи. Три недели. Шейн ждал и дольше, да. И он знает, что некоторые люди живут без секса месяцами и даже годами. Наверное. Возможно. Но этих людей и не трахает Илья Розанов. Илья нависает над ним так, что Шейн может разглядеть каждую капельку пота на его лбу. Крестик болтается между ними, и ему хочется, чтобы это продолжалось бесконечно, но еще... — Блядь, — Шейн облизывает губы. — Хочу сверху. Илья, даже не моргнув, переворачивает их. Шейн охает. Как же часто он дрочил в течение прошедших трех недель, представляя это. Только он начинает набирать обороты, как слышит ОХ БЛЯДЬ прямо позади себя. Он замирает. Его мозг мгновенно отключается. Не может быть. Он же закрывал дверь. Да ведь? Разве что... нет, он точно собирался это сделать, но Илья не хотел тратить ни одной секунды их времени и сразу утащил Шейна на кровать. И Шейн, конечно, же ему позволил. И что ему теперь делать? Что он может с этим сделать? Получится ли убедить Хейдена, что это всего лишь его галлюцинация и член Ильи Розанова не находится глубоко внутри его лучшего друга? Илья стонет. — Свали, Пайк. — Серьезно? — шипит Шейн. — Мне не хватило типа десяти секунд! — Шейн, — говорит Хейден, и это последнее, что хочет слышать Шейн сейчас. — Шейн, пожалуйста, скажи, что это какой-то другой русский, а не Илья Розанов. Шейн наконец неловко слезает с Ильи, тихо проскулив из-за ощущения пустоты внутри. Он прочищает горло и подтягивает простыни, чтобы прикрыться. Он не может заставить себя посмотреть Хейдену в глаза — и, возможно, никогда больше не сможет. — НЕТ! — кричит Хейден. — Нет, Шейн. Шейн, нет. — Пожалуйста, перестань повторять мое имя, — Шейн сжимает переносицу. — Слушай, мне жаль, что ты узнал об этом таким образом... — Это кошмар, — говорит Хейден. — Это просто лютый кошмар. Я сплю, да? Ущипни меня. — ...ты реально, хочешь, чтобы я встал сейчас? — Это... какого хуя? — Очень гомофобно с твоей стороны, — говорит Илья. — Мне плевать, что он гей! — говорит Хейден. Шейн наконец поворачивается, ища в глазах Хейдена ложь. Одно дело — в теории знать, что твой товарищ по команде любит мужчин, а другое — видеть, как он скачет на чужом члене, будто это дело всей его жизни. — Мне наплевать, и ты это знаешь. Просто... он? — Да, — мягко говорит Шейн, — он. Из Хейдена вырывается гортанный стон. — Боже, мужик. Ты мог хотя бы быть сверху? — Нет, — говорит Илья. — Он не мог бы. Шейн сдерживает желание задушить его подушкой.

3.

Есть один случай, который продолжает его преследовать. Буквально — Шейн не спит ночами, всерьез раздумывая о посещении психотерапевта три раза в неделю. Он не просто так установил правило «никакого секса в родительском доме», соблюдать которое стало проблемой, как только они с Ильей впервые приехали к родителям Шейна на их совместное Рождество. Абсолютно не помогало то, что они были в разлуке несколько недель, а в его комнате стояла двухместная кровать. Сегодня он проснулся от того, что во сне начал тереться о бедро Ильи подобно собаке. Еще чуть-чуть, и он бы заставил Илью ехать посреди ночи в Монреаль, чтобы просто потрахаться. Он держался за счет мысли, что следующее Рождество они уже будут праздновать в новом доме Ильи в Оттаве. Благо, они могли обниматься и держаться за руки без зазрения совести, по чему Шейн тоже сильно скучал. Все нормально. Этого достаточно. Он справлялся ровно до второго дня их небольших каникул. Войдя в спальню, чтобы переодеться перед ужином, Шейн замирает. Дело в том, что они никогда не надевали джерси друг друга. Шейн уверен, что это плохая примета: если он наденет его, то Медведи тут же выкинут их из плей-офф в наказание за то, что Шейн пошел на поводу у своих кинков. Илья же не надевал джерси Шейна просто потому, что считал несправедливым то, что Шейн не хочет надевать его... до сегодняшнего дня. Илья поворачивает голову и ухмыляется, стоя к Шейну спиной так, чтобы тот четко видел большие цифры 24 перед собой. Чтобы четко видел надпись Холландер, раскинутую на его широких плечах. Илья слегка приподнимает джерси, и Шейн замечает, что под ним ничего нет. Он сглатывает. Это очень дешевый трюк, который срабатывает моментально, который заставляет внутренний голос в голове кричать мой. Все, на что его хватает в моменте — это захлопнуть дверь и упасть на колени. Илья радостно смеется, устраиваясь на кровати и разводя ноги. — Нравится вид? — Какой же ты мудак, — бормочет Шейн и утыкается носом в чужой член. — Твой мудак, — уверенно говорит Илья. — Твой. И разве можно винить Шейна за то, что он тут же заглатывает член Ильи почти до конца? Он смотрит на Илью сквозь ресницы: тот все еще в его джерси, рот приоткрыт, дыхание сбито, а позади него — детские трофеи и старые постеры с Кентаврами. В каком-то смысле, даже приятно заниматься этим здесь. Раньше он пытался представить себе, как приводит девушку домой на Рождество. Черт, раньше он реально пытался дрочить здесь, представляя девушку. Один раз у него был здесь секс с подружкой из старшей школы. По крайней мере, его попытка. Когда у него не встал, он клялся себе и ей, что это из-за его родителей неподалеку. Ему бы подумать об этом сейчас. Еще несколько минут назад он помнил, что его родители на кухне. И теперь он нетерпеливо стонет — хорошо, что член Ильи заглушает большую часть звуков. — Блядь, милый, я почти... — шепчет Илья. Это довольно быстро для него, но неудивительно, учитывая долгую паузу. Шейн сжимает его бедро, и секунду спустя Илья изливается в его рот. Он активно сглатывает сперму своего парня, когда дверь в комнату распахивается. — Мальчики, ужин... ОУ. Шейн давится, откидывая голову назад, и встречается взглядом со своей мамой. Своей мамой. Его мама только что видела, как он жадно глотал сперму, будто Гаторейд после тяжелой тренировки. — Я просто... Эм... — дверь закрывается. Шейн падает назад, закрывает лицо руками — кажется, это был его последний в жизни стояк. Не может быть, что после такого он сможет возбудиться когда-либо снова. Его член прожил замечательную жизнь, и теперь она окончена. — Шейн... — говорит Илья, падая на пол рядом с ним. — Шейн, все хорошо. Она любит тебя. Все в порядке. Шейн поднимает на него взгляд. — Мы больше никогда не будем заниматься сексом. И никогда не выйдем из этой комнаты! В конце концов, им приходится спуститься на ужин. Очевидно, папа уже в курсе ситуации, потому что они оба избегают зрительного контакта, опустив головы. Такое ощущение, что они молятся. Может, так и есть. Бог, пожалуйста, пошли нам другого сына, кто не будет так же зависим от члена, аминь. Они едят молча — слышно только постукивание вилок об тарелки. Отец Шейна дважды открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает. Шейну интересно, есть ли выход из этой ситуации. Прошло уже шесть месяцев с тех пор, как родители узнали, что он гей, и поддержали его, а теперь все полетело к чертям за считанные секунды. Он открывает рот в попытке что-то сказать. Это просто шутка? Это был розыгрыш? Простите, я переведу вам все свои деньги и уеду жить в лес? Илья прочищает горло. — Мне очень жаль, — говорит он. — Это ваш дом и ваш сын... Это было очень неуважительно с моей стороны. Я пойму, если вы захотите, чтобы я ушел. Шейн вскидывает голову. Какого черта? Илья говорит так, будто Шейн — невеста с приданым или типа того. Ладно, Шейн так сильно был занят своей паникой, что не подумал, как себя чувствует Илья. Юна для него — как вторая мать, и она только что видела его лицо во время оргазма вблизи. Смущение — дело ожидаемое, но когда он вглядывается в Илью, там есть что-то еще. Стыд, понимает Шейн. Ему это совсем не идет. — О, милый, нет! — говорит его мама прежде, чем Шейн находит нужные слова. — То есть, ни одна мать не захочет увидеть... такое. Но ты не сделал ничего плохого, и тебе не нужно никуда уходить. Мы все тут взрослые люди. Мы понимаем, что у вас... потребности. — Господи, — Шейн прижимается лбом к столу. — Ну, получается, ты выиграла, — весело говорит папа. — Я всего лишь видел руки на заднице! — Папа, — шипит Шейн, в то время как его мама и Илья начинают смеяться. Шейн берет Илью за руку и сжимает ее в немом вопросе. Все хорошо? Илья сжимает его руку в ответ.

4.

Следующего раза абсолютно точно можно было избежать. В случаях с его родителями, Светланой и Хейденом их застукали там, где по идее не должны были. Чего не скажешь о туалете на награждении NHL. Шейн просто... не думал. Он почти уверен, что у Ильи есть что-то вроде феромонов для плавления мозгов или какая-то другая чертовщина. Такая, из-за которой Шейн теряет всякую способность мыслить здраво, стоит им только оказаться в одной комнате. Их выдержки хватает ровно на двадцать шесть минут (да, Шейн считает). Двадцать шесть минут за кулисами, пока он кружит вокруг Ильи, который стоит в великолепно сидящем на нем смокинге и со стаканом воды в руках. У Шейна два варианта: прождать еще несколько часов, пока они не доберутся до своих номеров, или затащить Илью в туалет. Стоит ему распахнуть дверь туалета, как его накрывает острое чувство дежавю. Только на этот раз ему не приходится гадать, что чувствует Илья, играя в русскую рулетку. В этот раз он напористо целует Илью. В этот раз он говорит: — На колени. — Что? — Илья с удивлением отстраняется. Шейн кусает губу, чтобы не улыбнуться. — Давай. Ты меня слышал. Я выглядел идиотом в прошлый раз, когда мы были здесь! — О, как будто тебе не понравилось, — говорит Илья. — Ты весь вечер ходил со стояком. — А теперь ты мой бойфренд, — самодовольно говорит Шейн. — Все хорошие бойфренды опускаются на грязный пол туалета... — Вот ты и опускайся. Потому что все хорошие бойфренды... — Пошел ты! — боже, это так тупо, но ему нравится. Прошло сколько, года четыре с того момента? С того момента, когда он чуть не расплакался от разрывающего его грудь желания. — Я уже умолял об этом. Так что я просто хочу получить свое. — Мм, не помню такого. Слишком давно было, — говорит Илья. Тот самый Илья, который до сих пор помнит что отец Шейна читает Нью-Йоркер. Ага, конечно. — Давай еще раз. Глаза Шейна сужаются. Скорее всего, Илья просто над ним издевается, но Шейн всегда ловится на такие удочки. — Пожалуйста, — говорит он. — Пожалуйста, встань на колени. На этот грязный пол туалета. И отсоси мне. Илья падает. Из Шейна вырывается смешок. Не успевает он подумать о том, насколько это все ужасная затея, как Илья уже достает его член из брюк и ведет языком по головке. Шейн опирается спиной на столешницу, тяжело дыша. Илья берет его глубже, пальцы Шейна зарываются в его кудри, и блядь, как же он любит этого мужчину. Невозможно поверить, что когда-то они отказывались от этого. Он жалко скулит, когда дверь открывается. Потому что, конечно же, это не приватный туалет. Именно в котором, по-хорошему, и нужно было заниматься подобным со своим заклятым врагом, с которым ты находишься в тайных гомосексуальных отношениях. У Шейна нет второго имени, но будь оно у него — это был бы «идиот». — Мать твою... Розанов? Ладно. Это не самый худший вариант развития событий. Это не Даллас Кент. Шейн медленно поворачивается на звук голоса Скотта Хантера, замечая позади него ухмыляющегося Картера Вона. Блядь. Он лишь надеется, что за ними не стоит вся команда Адмиралов. — Эм, — говорит Шейн. Он наконец приходит в себя и убирает член в штаны. Илья — гребаный Илья — встает, вытирает рот и говорит: — Привет, парни. Найдите другой туалет. Здесь занято. Шейн легонько шлепает его по затылку. — Прекрати. — А что? Здесь действительно занято. — О боже, — говорит Хантер. — Пиздец. Поверить не могу... — Да, Хантер, — говорит Илья. — Понимаю, что тебе кажется, будто ты собственноручно открыл гомосексуализм еще во времена пещерных людей... — ГОСПОДИ, — говорит Скотт, на этот раз уже угрожающе. — Ты серьезно подкалываешь меня сейчас? Я только что застукал тебя с членом Холландера во рту... — Кричи еще громче, — говорит Илья. — Не думаю, что Кроуэлл тебя услышал. Скотт вздрагивает. Он хватает Картера за руку и затаскивает внутрь туалета. Затем закрывает дверь и прижимает к ней мусорку. Черт, думает Шейн, а это хорошая идея. — Мы никому не скажем, — говорит Хантер, и в груди Шейна ослабевает узел. — Так ведь, Вони? — Конечно, нет! — радостно говорит Картер. — Это так забавно. И я говорил тебе, что ты не один такой. Но я ставил деньги на Прайса. — И что, раз Холландер оказался геем, Прайс не может? — говорит Илья. — А, я думаю, вы все можете оказаться геями, — Картер поворачивает к нему голову. — А Марло? Понимаю, что сплетничать неприлично, но мне жутко любопытно теперь. — Марло, скорее всего, би, но не знает об этом, — говорит Илья. — О боже, перестаньте пытаться угадать, кто гей, а кто нет, — говорит Шейн. — Мне очень жаль, что вам пришлось это увидеть... — Да ладно, — говорит Хантер. — Я просто надеюсь получить сотрясение в следующем сезоне, но рад, что именно мы вас застукали. Вы же понимаете, как глупо это было с вашей стороны, да? У вас же есть номера наверху. — Прости, — Илья надувает губы. — Мы не хотели разочаровывать старшее поколение. — Боже, Холландер, когда одумаешься и поймешь, что ты слишком хорош для него, напиши мне. У Кипа есть хорошие друзья, которым можно доверять. — Эй! — Все в порядке, — говорит Шейн. — Но спасибо. Наверное. Хантер качает головой и устремляет взгляд в потолок. — Серьезно? Это не то, что я имел в виду, когда говорил, что не хочу быть единственным. Илья смеется.

5.

Шейн устал оправдываться. Он мог бы многое сказать. Их не ловили уже довольно долгое время, так что его бдительность ослабла. Плюс, была тяжелая неделя. Нынче в лагере «Гейм Чейнджерс» детей больше, чем обычно. Они наняли двух новых тренеров (Зейна Будрама и Клиффа Марло, текущего и бывшего сокомандников Ильи соответственно). Несмотря на это, Шейну все равно кажется, что людей не хватает. Вдобавок — на нем висит куча административной работы, родители детей постоянно на что-то жалуются, а Илья ходит рядом с ним и у Шейна даже нет возможности его потрогать. — Тебе нужно расслабиться, — говорит Илья, закрывая дверь их кабинета. — Это должно приносить удовольствие. — Да, детям, — говорит он. — Требуется слишком много усилий, чтобы это все реализовать. — И ты в этом очень хорош, — Илья прижимает его к письменному столу. Он стоит позади Шейна, мягко водя губами по его шее. — Давай я помогу тебе успокоиться. — Нам не следует... — вяло протестует Шейн. Он хочет. Боже, как же он хочет Илью. После собрания персонал уже почти весь разошелся. И, ну... может, Шейн и испытывает легкий прилив адреналина от мысли, что где-то все еще может ошиваться один-другой задержавшийся сотрудник. Так не должно работать, но даже после всех прошедших случаев Шейну все равно нравится, когда Илья трахает его в туалете или офисе. Ему нравится идея того, что кто-то может зайти и увидеть, как хорошо он принимает Илью, какой он хороший для него. Однако, когда возбуждение не поглощает его целиком, Шейн приходит в ужас от перспективы быть застуканными человеком, который может разрушить их жизни. Но обычно это состояние быстро уступает похоти, и Шейну вдруг хочется показать всем, что он принадлежит Илье Розанову. Так что он позволяет Илье стянуть с себя штаны. Он позволяет Илье упасть на колени и прижаться языком к своей заднице. Он извивается на столе и стонет, забыв про документы и три рабочих звонка, с которыми ему нужно было сегодня разобраться. Или четыре? Он, блядь, не знает, и ему уже наплевать. Ему не наплевать на язык Ильи. Ему нужно больше, больше, больше. — Блядь. У нас есть смазка? Ты мне нужен. Шейн открывает глаза в попытках найти смазку, потому что Илья сто процентов ее где-то заныкал в кабинете, но находит лишь раскрасневшегося Клиффа Марло, стоящего в дверях и пялящегося на него. — БЛЯДЬ! — Все нормально. Тут в ящике есть немного... — говорит Илья, вставая на ноги. — А. — Эм, я просто хотел... — Клифф взрывается смехом. — Боже, я знал. Я, твою мать, знал! Илья складывает руки на груди. — Нет, не знал. — Да, блядь, знал. Джейн рифмуется с Шейн, и она живет в Монреале, — невозмутимо говорит Клифф, будто Шейн не стоит перед ним с полуголой задницей. — Думаешь, я совсем тупой? — Нет, — говорит Илья. — Я знаю, что ты тупой. Ладно, все не так плохо. По крайней мере, не повторяется история с прошлого... Дверь снова открывается. Натянув штаны, Шейн встречается взглядом с Райаном Прайсом. — Серьезно? Опять?! Вам, ребята, нужно поставить замок. И нанять отдел HR.

6.

Шейну бы хотелось, чтобы их застукал кто-то другой, но это было заслуженно. Он только что выиграл четвертый Кубок Стэнли. Четвертый. Со своим мужем. Со своим мужем. Своим мужем, который выглядел вот так, играл вот так и был гребаным Ильей Розановым. Ну разве его можно за это винить? Он даже не думает дважды, вытаскивая своего облитого шампанским мужа за талию из раздевалки. Ему не перед кем оправдываться за это. — Так держать, Кэп! — Дайкстра хлопает Илью по спине. — Да-да, только «получать» сегодня будет Холли, — с ухмылкой вставляет один из новичков. Их первый Кубок уже ударил им в голову, но плевать. Шейну нечего стыдиться. — Получать что? — невинно спрашивает Илья. — Нам просто нужно кое-что обсудить. Всякие рекламные сделки, раз уж мы снова выиграли Кубок. Все тут же начинают смеяться. — Ну да, конечно, — кричит Трой, оторвавшись от Харриса. — Разве что вам нужно обсудить твой член, — говорит Буд. Шейн утаскивает Илью дальше по коридору, к ближайшей пустой переговорке, прежде чем тот успевает потратить время на перепалку с Будом из-за этой объективно ужасной шутки. Шейн не думает ни о том, кто может оказаться по ту сторону двери, ни о том, что один весьма важный человек, занятый прессой, пропустил их уход. Он думает только об Илье. Он думает о том... — Мы выиграли, — говорит он. — Мы, блядь, выиграли. Вместе. — Да, — горячо выдыхает ему в ухо Илья. — Мой муж — четырехкратный победитель Кубка Стэнли. Уже не в первый раз за вечер Шейн падает прямо ему в руки. Илья подхватывает его, тащит к столу и кладет сверху. — Блядь, скажи это еще раз. — Четырехкратный, — Илья нависает над ним, — победитель Кубка Стэнли, — он посасывает чужой кадык, его слова запускают вибрацию по горлу. — Шейн Холландер. Шейн стонет так, будто Илья прошелся по его простате. — Бляяядь. Илья смеется, широко ухмыляясь. — Ты сейчас кончишь в штаны. — А я должен? — брови Шейна приподнимаются. — Или мой муж, двукратный победитель Кубка Стэнли, наконец трахнет меня? Илья стягивает с него штаны. Он тянется пальцами к губам Шейна, и его рот раскрывается как по команде. Шейн начинает посасывать их, постанывая, когда слышит: — О господи! Шейн поднимает взгляд и видит тренера Вибе в компании ассистента генерального менеджера и самого генменеджера — все трое с бутылками шампанского в руках и одинаково ошарашенными выражениями лиц. Хотя Вибе не выглядит особо удивленным. — Простите, парни! Продолжайте. Шейн пытается извиниться, но его рот все еще занят пальцами Ильи. Дверь закрывается, как только Шейну удается избавиться от них. — Что ж, — слышит он голос Вибе из коридора. — Не могу их винить. Им есть что отпраздновать! — Нам, наверное, следует изви... — Илья вставляет в него влажный палец, чем выбивает из Шейна весь воздух и все оставшиеся мысли из головы. — Блядь! Илья, не думаешь, что нам надо... — Я думаю, что тебе надо заткнуться, — говорит Илья, — и позволить мне трахнуть тебя, четырехкратного победителя Кубка Стэнли. Шейн откидывает голову назад. Он извинится за это завтра.

+1

Шейн очень старается не беситься. Они уже проехали полпути домой после долгой тренировки и еще более долгого собрания по стратегии, когда Илья тихо выругался себе под нос, осознав, что забыл зарядку. Потому что, несмотря на свои миллионы, у него есть только одна, которая работает и которую он постоянно таскает туда-сюда между ареной и домом. У Шейна этих зарядок миллион, но у него контракт с Samsung. Илье предлагали такой же, но он отказался, потому что, цитируя его самого, «не собирается быть идиотом без айфона», так что зарядки у них разные. Они возвращаются на арену, Шейн тяжело вздыхает и ворчит всю дорогу. — Расслабься, — говорит Илья, закатывая глаза. — Это займет всего секунду. Ты мог подождать в машине. — Я не хочу ждать тебя в машине как собака, Илья! — говорит Шейн. — Я хочу домой и принять ванну. — Оо, ванну? — глаза Ильи загораются. — Только людям, не забывающим свою зарядку, разрешено принимать со мной ванну, — это ложь, очевидно. Ему хватит максимум тридцати секунд уговоров, чтобы сдаться. Их отношения во многом держатся на том, что Шейн притворяется человеком с железной выдержкой. Так зачем что-то менять сейчас? Илья стонет. — Но у меня так болит спина, и мне не хочется оставлять тебя в ванне одного, — он открывает дверь раздевалки. Когда они уходили, здесь никого не было, и Шейн ожидал, что так будет и сейчас. Конечно же. Он бы не стал обсуждать с Ильей свои планы на ванну, если бы опасался лишних ушей. Так, он застывает в немом шоке, когда видит Луку Хааса, которого жестко трахают, прижав к стене. Окей. Вау. Что ж. Глаза Луки закрыты, а парень позади него, кажется, даже не замечает их. Они бы, наверное, могли бы уйти по-тихому, не заставляя парней испытывать тот стыд, который столько раз испытывал Шейн... — НЕТ! — кричит Илья. — НЕТ, МОИ ГЛАЗА! МОИ ОТЦОВСКИЕ ГЛАЗА! — Илья, боже, перестань. Парень отлепляется от Луки, и Шейн узнает его. Пеллетьер. Защитник Монреаля. Лука бормочет что-то на другом языке, второпях натягивая штаны. — Простите! Мне так жаль. Мы думали... — Это мой косяк. Я должен был поверить слухам, — говорит Пеллетьер, ухмыляясь и застегивая ширинку. — Конечно же, Холландер ночует на арене. Илья громко фыркает. — Ты мне не нравишься. — Какой ужас. Надеялся, ты порадуешься за меня, когда вы со своими друзьями-стариками уйдете на пенсию. Илья переводит взгляд с Пеллетьера на Луку и обратно. Он тычет пальцем в Пеллетьера, что должно, наверное, казаться угрожающим. — Я запрещаю тебе видеться с ним снова. Пеллетьер закатывает глаза. — О нет, так страшно. Что ты сделаешь, накажешь меня? В угол поставишь? Заставишь переехать в Оттаву и ложиться спать с тобой в 8 вечера? Илья хватается за грудь, будто его ранили. — ЛУКА, ПОЧЕМУ? Он такой грубый! — Я... — говорит Лука. — Заканчивайте этот цирк. Дай мне свой телефон, я удалю его номер. — Он шутит, — говорит Шейн. — И нам жаль. — Жаль?! Он в моей раздевалке! — Это не твоя... плевать. Мы никому не расскажем, — он подбадривающе смотрит на Луку. Тот даже не может посмотреть на него в ответ. Боже, оказывается, быть по другую сторону еще хуже. Как ему донести до Луки, что это не конец света? — Обещаем. Да, Илья? — Конечно. Не хочу, чтобы кто-то узнал, что ты встречаешься с этим придурком, — говорит Илья. — Мы не встречаемся, — говорят Пеллетьер и Лука одновременно. — Это не... Между ними что-то проскальзывает. Крошечная вспышка... обиды, может быть? Господи, время и правда движется по кругу. — Так, ладно, — Илья хлопает ладонями. — В Оттаве полно хороший парней. Мы найдем тебе другого. Пеллетьер фыркает. — Да пофиг, — он направляется к двери. — Увидимся завтра, когда мы вас обыграем. — Увидимся, когда я впечатаю тебя в борт, — кричит Илья вслед. — Извращенец. Извини, я не фанат папочек, — парень подмигивает и уходит. Илья что-то бормочет, но Шейн не обращает на него внимание, оборачиваясь к Луке, чье лицо полностью покраснело. — Мне очень, очень жаль, — шепчет Лука. — Эй, нет. Все в порядке. Ты не сделал ничего плохого, — Шейн обводит взглядом раздевалку. — Ну, то есть, это технически публичное место, но... — Но это никогда не останавливало нас, — говорит Илья. — Он впервые подкатил ко мне в душевых. — Правда? — глаза Луки расширяются. — Это ты ко мне подкатил! — спорит с ним Шейн. Уже не в первый раз они поднимают эту тему. — Все хорошо. Не переживай по этому поводу, ладно? — Ладно. Илья кивает. — Да. Не переживай. Я просто рад, что ты трахаешься. — Спасибо? — Но, блин, реально? — Илья поворачивает голову к двери, через которую только ушел Пеллетьер. — Он? Лука пожимает плечами. — Я думаю... возможно. Да, — на его лице расцветает скромная улыбка, от которой у Шейна что-то щемит в сердце. Илья вздыхает, принимая поражение. — Тогда приходите к нам оба на ужин. — Но поговори с ним сначала о своих чувствах, ладно? — предлагает Шейн. Глаза Луки расширяются еще больше. Шейн утаскивает Илью прежде, чем они напугают парня еще сильнее. Если Лука хоть чем-то похож на Шейна, то ему требуется время все переварить... — Пеллетьер, — бормочет Илья, как только они садятся в машину. — Ненавижу этого придурка. — Да ладно тебе. Разве он тебе никого не напоминает? — Нет, — четко говорит Илья. Всю дорогу домой он без остановки говорит про Пеллетьера. Что он ужасен в хоккее (ложь), что он играет в команде мудаков (не то чтобы он сам выбрал себе команду), что он зануда (немного правда) и уродлив (точно неправда). Они выезжают на трассу, когда Илья матерится и хлопает ладонью по рулю. — Что? Илья останавливается, поворачиваясь к Шейну с застенчивой улыбкой. — Я забыл зарядку.