Создателю Миров - подвластно не только время.( Кассиопея)

Утро следующего дня выдалось на редкость прекрасным — настолько, что даже хотелось подозрительно прищуриться: не перебор ли? Малиновые всполохи искусственного солнца разливались по зелёному острову, переливаясь в радужной росе на траве, будто кто-то щедро рассыпал по ней блёстки и забыл убрать после вечеринки. Животных и птиц здесь не было, поэтому тишина стояла почти торжественная — такая, в которой слышно даже собственные мысли… и иногда они звучат подозрительно громко. Её нарушал лишь ленивый шелест листвы да тихое покачивание сиреневого тумана над гладью озера, словно тот никак не мог решить: рассеяться или ещё немного «повисеть для атмосферы». Кассиопея открыла глаза, сладко потянулась, как кошка, которая точно знает, что сегодня ей предстоит многое, и с видом лёгкой победы над одеялом откинула его в сторону. Подъём состоялся — уже достижение. Она встала с кровати, чуть прищурилась на свет и, вдохнув полной грудью, торжественно объявила: — День обещает быть прекрасным… и насыщенным. Вперёд! Я удивлю этот мир своей фантазией и неуёмной жизненной энергией. Мир, впрочем, пока молчал. Вероятно, он ещё не проснулся и не подозревал, что его собираются удивлять. Она подошла к шкафу и распахнула дверцы с тем видом, с каким великие полководцы открывали карты перед решающим сражением. И тут же удивлённо замерла. Шкаф оказался битком набит одеждой — причём всей исключительно её размера, словно кто-то заранее изучил параметры с пугающей точностью и решил, что гардеробный вопрос должен быть закрыт раз и навсегда. Платья, блузки, юбки, костюмы — всё висело стройными рядами, будто на параде модных войск. На мгновение Кассиопея задумалась. Выбор наряда с утра — дело ответственное. Порой от него зависело всё: настроение, уверенность в себе и даже вероятность не смотреть на своё отражение с укором каждые пять минут. Сегодня, однако, душе хотелось чего-то милого и простого. Сдвигая плечики один за другим, она с неподдельным энтузиазмом изучала содержимое шкафа, подходя к делу с такой серьёзностью, будто от этого зависела судьба галактики. Хотя, если подумать, в некотором смысле так и было. Наконец её взгляд остановился на белом шёлковом платье, расшитом нежными серебряными снежинками. Оно выглядело так, словно зима решила ненадолго забыть о своей суровости и заняться высокой модой. Кассиопея улыбнулась, приложила платье к себе и повернулась к зеркалу на стене. — Какое очарование… Именно то, что нужно. Сегодня я должна выглядеть мило, но уверенно. Так, чтобы все понимали: да, я прелесть… но лучше меня не недооценивать. Зеркало, как обычно, промолчало. Видимо, полностью соглашалось. Довольная выбором, она аккуратно положила платье на край кровати, закрыла шкаф и направилась в ванную приводить себя в порядок — потому что даже самым блистательным планам не помешает умытое лицо и расчёсанные волосы. Перед выходом из комнаты она вдруг остановилась и обернулась, словно её настигло важное, почти философское озарение. Кассиопея покачала головой и негромко произнесла себе под нос: — Порядок должен быть во всём… Сказано это было с такой серьёзностью, будто речь шла не о спальне, а как минимум о судьбе мироздания. Она вернулась к кровати и тщательно застелила её покрывалом, разгладив каждую складку с усердием человека, который точно знает: хаос начинается именно с плохо заправленного одеяла. Закончив, она удовлетворённо кивнула. Теперь кровать выглядела так безупречно, что на неё было почти жалко снова ложиться. Почти. Уже собираясь уйти, Кассиопея задержала взгляд на трюмо. Она подошла к нему и взяла изящный флакон духов. Лёгкое нажатие — и в воздухе расцвело прозрачное ароматное облако. Девушка шагнула в него с видом опытной актрисы, завершающей подготовку к выходу на сцену, и вдохнула тонкий запах луговых цветов, смешанный со свежестью морского бриза. Аромат был именно таким, каким должно пахнуть утро, если оно решило постараться. — Это завершит мой образ… Я всё-таки девушка, — с лёгкой улыбкой заметила она. Хотя, если быть честной, даже без духов её решимость уже благоухала достаточно убедительно. И только после этого, окончательно довольная собой и своим маленьким ритуалом совершенства, Кассиопея вышла навстречу новому дню — уверенной походкой человека, который готов если не покорить мир, то хотя бы произвести на него достойное первое впечатление. *** Спускаясь со второго этажа, Кассиопея вдруг поймала себя на мысли, что с кухни доносится до боли знакомый, почти родной запах блинчиков. Отец всегда готовил завтрак с особой любовью — так, будто от правильно поджаренного бекона зависела судьба всей семьи. Пышный омлет, лёгкий овощной салат и неизменные блинчики с малиновым джемом были его личным кулинарным оружием массового умиротворения. На мгновение воспоминания вернули её домой — туда, где за большим столом собиралась вся семья, где все шумно переговаривались, спорили из-за последнего кусочка бекона и наперебой делились планами на день. Кассиопея тяжело вздохнула и продолжила спускаться вниз. Воспоминания, как назло, не умели оставаться в прошлом, когда их об этом вежливо просили. На кухне её встретил Григорий, который с сосредоточенностью сапёра переворачивал блинчики на сковороде. Это зрелище удивило её настолько, что она на секунду заподозрила вмешательство высших сил. — Гриборий… доброе утро. А где Анубис? Тот даже не обернулся. — Твой железный страж ещё до рассвета куда-то умчался. — Куда? — Понятия не имею. Он не счёл нужным посвящать меня в свои таинственные металлические замыслы. Вот… пришлось готовить вместо него. Уж не знаю, насколько это съедобно. Судьба твоего желудка теперь в твоих руках. Кассиопея подошла ближе и заглянула в тарелку. — Спасибо. Это… правда очень мило с твоей стороны. Может, присоединишься? Григорий театрально содрогнулся. — Нет уж, уволь. Я не из тех, кто готов жертвовать фигурой ради мимолётного удовольствия. Она прищурилась. — Ах, простите великодушно. Не хотела так бесстыдно склонять вас к гастрономическому разврату. Гриборий фыркнул, выключил плиту и снял фартук с таким видом, будто только что завершил секретную военную операцию. — Я лучше пойду наружу. Твой… бог… в общем, там корабль. Его нужно подготовить к отлёту. Когда вернётся Анубис, передай, чтобы помог. Кассиопея тут же вытянулась по стойке смирно, приложила ладонь козырьком ко лбу и отчеканила: — Так точно, мой строгий генерал растительности! Приказ будет исполнен. Григорий смерил её долгим взглядом, полным вселенского неодобрения. Именно таким взглядом обычно смотрят на людей, которые кладут ананасы в пиццу. Это, пожалуй, было высшей формой его осуждения. *** Кассиопея, доедая свой завтрак, вдруг заметила кота, развалившегося на подоконнике с таким видом, будто это он является центром мироздания. И тут её осенило: своего нового питомца она до сих пор никак не назвала. — Имя! Я же не дала тебе имя! — воскликнула она, резко выпрямившись. Подойдя к мирно спящему рыжему существу, девушка осторожно погладила его по мягкой шерсти. — Как же тебя назвать? А то как-то нелогично обращаться к тебе просто «кот». Это звучит так, будто я завела тебя исключительно для отчётности. Питомец лениво открыл глаза и посмотрел на неё с таким умным выражением морды, что Кассиопея невольно почувствовала себя слегка недообразованной. — Может, Фарис? — задумчиво предложила она, проводя ладонью вдоль его спины. Кот довольно заурчал. А затем ответил: — Я Спайси. Кассиопея отдёрнула руку так резко, будто только что гладила не кота, а перегретый утюг. — Ты умеешь говорить?! И... Спайси? Кто вообще дал тебе это имя? Кот моргнул с философским спокойствием существа, которое уже давно приняло абсурдность мироздания. — Это было не моё решение. Так предпочёл назвать меня тот, кто создал. — Старгод? — Возможно. Ты знаешь его под этим именем. Спайси сел, обвив лапы хвостом, и продолжил с достоинством профессора, читающего вводную лекцию: — Думать я умел всегда. Но выражать свои мысли вслух могу только в этой реальности. Возможно, я даже не кот. И, возможно, способен быть кем-то ещё. Он задумчиво почесал за ухом. — Впрочем, этот факт меня мало беспокоит. Я существую для твоей радости и собственного удовлетворения. И Гриборию лучше не рассказывай. Боюсь, его психика такого интеллектуального удара не переживёт. Кот выдержал паузу и добавил с явным раздражением: — И передай ему, пожалуйста, что я не козёл. Кормить меня травой — всё равно что заправлять межгалактический корабль водой из декоративного фонтана. Я вполне способен сам позаботиться о своём рационе. Тем более здесь это не проблема: рыба сама выпрыгивает из озера. Иногда даже слишком навязчиво. Кассиопея несколько секунд молча смотрела на него, пытаясь решить, стоит ли удивляться, радоваться или срочно проверять, не подсыпал ли Гриборий чего-нибудь странного в местный чай. — Вот уж чего я точно не ожидала, так это того, что домашний питомец начнёт меня отчитывать о питании, — наконец сказала она. Она улыбнулась. — Хотя, если подумать, в этой реальности всё слегка... не по инструкции. Спайси, ты, пожалуй, лучший подарок, который у меня был. Ну, конечно, если не считать моего собственного рождения. Но там я, признаться, была слишком мала, чтобы оценить масштаб события. Кот зевнул, продемонстрировав полный комплект внушительных клыков, после чего снова улёгся на подоконник, положил мордочку на лапы и прикрыл глаза. Громкое урчание недвусмысленно сообщало: аудиенция окончена. Кассиопея хмыкнула, пожала плечами и направилась на улицу — взглянуть на корабль, подаренный Архитектором. В конце концов, после разговора с философствующим котом прогулка к межгалактическому судну казалась уже почти обыденным занятием.