Мечты

Иногда мысли о родительстве совсем себя не оправдывают. Будто нарочно, оборачиваются на практике именно так, как люди того совсем не ждут. Можно пол жизни прожить в страхах и сомнениях, что дети — это не твоё, что с ними будет слишком тяжело, что не потянешь даже одного ребёнка, что никогда не будешь готов ни морально, ни физически. Вообще никак. А потом что-то случается. Возможно, несущественное на первый взгляд, но это что-то заставляет пересмотреть всё, что было до, переосмыслить, обдумать заново. Заставляет рискнуть. И все прошлые страхи постепенно развеиваются — приходит понимание реальной, а не демонизированной картинки. Трезво оценивается ситуация. И мысли из "Я этого не выдержу" постепенно трансформируются в "Мне будет тяжело, я это знаю, но я справлюсь, я хочу справиться". И хотя это до ужаса редкий сценарий, но имеет место быть. А ещё имеет место быть другой, но уже менее светлый и радостный. И почему-то более распространённый. Когда люди годами мечтают о детях, с удовольствием возятся со своими младшими братьями и сёстрами, потом начинают нянчить детей своих друзей, а ещё позже может быть и племянников. Они понимают, что именно хотят и могут дать детям. Чувствуют в этом своё предназначение. И с нетерпением ждут появления собственного ребёнка, готовятся к нему тщательно и основательно. И ничего. У таких людей, кто теплее всех относится к мысли о семье, обычно по иронии судьбы так ничего и не получается. Тщетные попытки снова и снова приводят к тупикам. Это безнадёжный и обречённый замкнутый круг из тысяч выброшенных в урну тестов с одной полоской, а иногда из выкидышей, внематочных беременностей и прочих неблагоприятных для развития и рождения ребёнка сюжетов. Хуже этого, пожалуй, может быть только одно: когда получилось, но результат совсем не вписался в изначальные ожидания. Когда совсем не получается завести детей, их можно хотя бы усыновить. Прийти в детский дом, понаблюдать за теми, кто остался один, без любви, опеки и защиты, взвесить всё, принять решение и сделать то, чего хотелось. Стать родителем. А когда всё идёт не так... кажется, что деться уже некуда. Ловушка захлопнулась. Назад ничего не вернуть, не исправить, не передумать, не переделать. И это — истинный тупик. Когда даже пятиться бесполезно. Примерно это испытала на себе семья Чон. Тэхён, пожалуй, ещё в детстве раскрыл в себе способности прекрасно ладить с детьми и наслаждаться этим. Забота о младших была для него в большинстве случаев скорее развлечением или увлекательным досугом, чем отягощающей обязанностью. Мама им очень гордилась. И всегда говорила, что он в будущем станет прекрасным папой. Поначалу Тэхён значения этому не придавал, только улыбался. Позже, в подростковом возрасте, смеялся, закатывал глаза и фыркал в ответ на такие слова, но все равно не переставал с теплом относиться к младшим брату и сестре. Тогда не особо хотелось думать о собственной семье и будущем. Потом он вырос. И стал постепенно понимать, что его любовь, эмпатия, внимательность и трепет в отношении детей действительно должны быть реализованы. Он искренне захотел построить свою собственную семью. Большую и крепкую. Чонгук в свою очередь рос в атмосфере несколько иного характера. На него не так активно наседали с родительством. Больше пытались привить мысль "Ты — альфа, должен быть сильным, станешь защитником и опорой для омеги". И не смотря на то, что мысль эта была пропитана стереотипами и некоторым сексизмом, что-то хорошее для себя он извлёк. С течением взросления он не стал идеальным альфой по параметрам внешним: по росту, силе, стойкости, выносливости и прочее. Но зато в нём проявился характер. Тот характер, который влюбляет. Надёжного, внимательного, романтичного джентельмена. Именно это зацепило и подкупило Тэхёна в своё время. Среди всех этих высоких, внушительных, суровых и холодных он выбрал именно светлого Чонгука. Тот внушал доверие. И, как показал опыт, вполне оправдано. Они долго мечтали о детях вместе. И до брака, и после его заключения. Эти мысли и сами по себе прижились, а их обсуждение с любимым человеком — так вовсе стало очень тёплой и романтичной частью семейной жизни. Тэхён привык к моментам, когда муж, немного уставший, приласкивается, кладёт голову ему на колени и с мягкой улыбкой на губах и закрытыми глазами начинает говорить о том, какой ему видится будущая семейная жизнь с носящейся вокруг малышнёй. Омега привык улыбаться на это, ласково гладить по волосам, отвечать описаниями своих грёз и позволять мечтам подниматься всё выше и выше. Но чем выше взлёт, тем больнее падение. Все эти разговоры стали будто... само собой разумеющееся. И почти не проскальзывало мыслей о том, что что-то может пойти не так, что исполнения желаний может не случиться. А потом. Всё в дребезги. "Вам будет сложно справиться с таким ребёнком. Это очень тяжело. Имейте ввиду, ему нужно будет ещё больше времени и внимания, чем какому-нибудь другому ребёнку." Озвученный почти сразу после рождения диагноз заставил что-то внутри не просто треснуть, а лопнуть, как какой-то воздушный шарик. Внушительные надежды на то самое светлое будущее, которые они вдвоём рисовали, как картины, вдруг напоролись на эти острые слова и в один момент просто превратились в тряпочку. Внутри ничего не посыпалось, разрезая острыми краями органы и царапая кости. Там просто стало как-то... пусто. Потому что вот он, ребёнок, их родной, живой. И у них, казалось бы, всё получилось. Только вот все существующие планы на будущее резко стали невоплотимыми. Им и с одним ребёнком будет невероятно тяжело. Не то чтобы в перпективе была семья на двенадцать человек. Но... минимум двоих детей эта перспектива точно включала. А теперь, смотря на малыша, который только недавно появился на свет, но уже получил свой пожизненный диагноз — детский церебральный паралич — Тэхён осознавал, что едва ли сможет допустить даже мысль о второй беременности. В голове всё закружилось, как в вихре. Нескончаемый анализ, поток спутанных, как нитки, бессвязных мыслей и страхов. Тщетные попытки мозга быстро, но безболезненно спуститься с небес на землю, вынырнуть из грёз и начать считаться с действительностью. Безболезненно не получалось. Но Тэхён, честно, старался, как мог. Особенно плохо утнего получалось смотреть в глаза Чонгуку. Внутри червём копршилось обманчивое чувство, что это он, Тэхён, во всём виноват. Что что-то пошло не так из-за него. Это он плохой омега, раз не родил здорового ребёнка. Будто мог что-то с этим сделать, но не сделал. Чонгук ничего не сказал, когда увидел его после родов. По лицу было видно — ему всё уже сказали. Он не стал сразу утешать или, наоборот, сокрушаться и горевать. Только крепко обнял. Молча. Не говоря, что всё обязательно будет хорошо. Потому что он бы соврал. Но его объятия в тот момент, долгие и крепкие, говорили сами за себя. И обещали быть рядом, что бы ни случилось. Пережить любые бури и штормы, сквозь любые трудности пройти. Тэхён в его объятиях не мог даже заплакать. Он был пустой, будто из него разом всё вытряхнули, оставив только оболочку, а внутри — ноющее блуждающее чувство, как холодный и злой сквозняк. Он не хотел отказываться от ребёнка, хотя ему сразу же предоставили выбор. Врачи привыкли, детей с ДЦП нередко оставляют, просто потому что иногда родители просто не готовы к тому грузу ответственности, который идёт вместе с этим. Ни морально, ни физически. Ни Тэхён, ни Чонгук, тоже не были по-настоящему готовы. Но и готовности вот так бросить этого малыша, как ненужного щенка или котёнка, надеясь, что кто-то другой о нём позаботится, тоже не было. Ни один из них себе такого не простил бы. Они знали, что придётся собрать волю в кулак и взять на себя эту ещё большую ответственность, чем изначально запланированная. Другого варианта совесть не давала даже осмыслить. Придётся. Придётся мириться с тем, что малыш поздно заговорит, возможно, не сможет ходить или будет ходить очень плохо, возможно, его мелкая моторика не позволит даже держать в руке ложку самостоятельно, скорее всего на протяжении всей жизни его нужно будет водить к врачам и на терапию. И быть рядом. Всегда рядом. Не оставлять одного. Потому что он будет совсем беспомощен без своих родителей, уязвим. И может быть никогда не станет полностью самостоятельным. Он никогда не будет бегать и резвиться на детской площадке так, как другие дети. Вряд ли познает радость большинства детских увлечений и хобби. Вряд ли вообще его жизнь хоть когда-то перестанет окрашиваться болью и обидой. Обидой на то, что именно ему не повезло родиться здоровым. В этой ситуации жертвы все в равной степени: как родители, так и сам ребёнок. А виновник, в свою очередь, — только обстоятельства. Это был тяжёлый удар для них. Наверное, самый тяжёлый из всех. То, что выбило из колеи, вселило плотное чувство растерянности и обречённости. Но не заставило совсем опустить руки. Переосмыслить, смириться, принять, прожить. Но не сдаться. Ни в коем случае не сдаться.