Догонялки со смертью

      Ян Бублански приехал в больницу как раз в тот момент, когда Микаэль уже долгое время не находил себе места от осознания собственной беспомощности. Врачи запретили ему строго-настрого вставать с постели, ибо у него могли открыться швы. Журналист был рад приходу Бублански, ибо кому-то надо было рассказать о выходке хакерши. Выслушав рассказ Блумквиста, полицейский уточнил: — То есть, она отследила телефон дочери и поехала за ней?       Микаэль кивнул. Сам Бублански получил новость о пропаже Агнеты от её брата, который забеспокоился о том, что та не позвонила и не написала никому. И что в Уппсале её никто не видел. И что она не написала их семейное кодовое слово. Бублански ещё уточнил: — И она не скидывала тебе геоточку? — Наотрез отказалась это сделать.       Хольгер внимательно слушал разговор взрослых. И на одном дыхании выпалил: — Мëльндаль. Это в восьми с половиной километров от Гëтеборга.       Журналист и полицейский посмотрели на него. Чувствуя себя неловко, Хольгер признался: — Это единственное, что она сказала.       В этом была правда. Перед отъездом Лисбет сказала сыну, где Оскар, возможно, держит Агнету. Бублански уточнил: — А тебе мама не звонила, Хольгер? — Нет. Только попросила побыть с папой.       В палате воцарилась ненадолго тишина. И её прервал телефонный звонок. Это был мобильник Микаэля Блумквиста. Тот потянулся было к телефону, но Бублански остановил его: — Стой. — Это он? - с тревогой в голосе спросил Микаэль, глядя на неизвестный номер. — Возможно. Я попросил ребят быть начеку, когда позвонит Оскар. Всë, что от тебя сейчас потребуется - это вести диалог так долго, насколько это возможно. Пока вы будете говорить, мы попробуем отследить его телефон. — А если он будет одноразовый? — Ничего страшного. Хотя отследить будет сложнее, чем с обычного мобильника, - ответил Хольгер.       Журналист с недоверием посмотрел на вибрирующий в руке мобильник. Вряд ли это кто-то из его "товарищей" по профессии звонит. Он почти не сомневался, что сыну Мартина Вангера что-то от него нужно. И это не деньги. Бублански, видя тревогу журналиста, заверил: — Микаэль, всë, что сейчас от тебя потребуется - это не нервничать. Старайся сохранять спокойствие.       Микаэль кивнул и взял трубку. На другом конце линии послышался ехидный голос: — Микаэль Блумквист, я не ошибся?       Журналист даже не стал спрашивать, с кем он говорит. Он не видел ни разу сына человека, который его пытался убить, однако в его голове возник образ когда-то подающего надежды наследника медиаконцерна. Он словно опять попал в тот подвал. Словно перед ним опять стоит Мартин Вангер, который то был спокойным, то не способным контролировать свою звериную ярость. Который угрожал прострелить ему коленную чашечку, если он не ляжет на пол. — А ты, значит, Оскар Гарде. Вот и познакомился с новым ухажёром дочери, - устало ответил Микаэль. — Я бы и сам хотел, чтобы наше знакомство произошло при более благоприятных обстоятельствах. Как ты себя чувствуешь? Почку менять не пришлось? - со смехом поинтересовался Оскар.       Телефон был поставлен на громкую связь. Хольгер нервно теребил брелок. Бублански стоял, скрестив руки и прислушиваясь к разговору. Трое мужчин понимали, что Оскар Гарде издевается над ними. Но поделать ничего не могли. — Пока моя почка в целости и сохранности. Надеюсь, что Агнета и еë мать в таком же состоянии, - выдавил Микаэль. — Они сейчас не рядом со мной. Но гарантирую, что они живы. — Так дай им трубку. — Не могу. Они сейчас очень активно пытаются найти общий язык между собой.       Микаэль Блумквист, как ни старался, сдержаться не смог. Он рыкнул: — Дай телефон Агнете или Лисбет. Иначе я прекращу разговор. — Микаэль, я же тебе сказал, что не могу. Ты в палате один?       Микаэль Блумквист посмотрел то на Бублански, то на Хольгера. Он не был уверен, стоит ли говорить, что рядом с ним сотрудник полиции. Оскар Гарде словно напрашивался. Можно подумать, что ему хочется внимания. Журналист со вздохом ответил: — Со мной только сын. Полиции тут нет. — Хорошо. Хотя жаль, что полиции тут нет. Хотел с тобой как раз о семье поговорить.       Микаэль откинулся на спинку кровати. У Мартина Вангера мозги были набекрень, но это не мешало ему собирать информацию о своих жертвах и потенциальных кандидатках. К Оскару же нужен другой подход. Его цель - не женщины, а именно его семья. Семья Лисбет. Их семья. — Оскар, я прекрасно тебя понимаю. Тебе не хочется верить в то, что у семьи Вангер не самая приятная история. Но...       Оскар Гарде расхохотался. Хольгер нервно сглотнул, потому что этот смех напомнил ему ржач громил из "Свавельшё МК". Байкеры, работавшие на Телеборьяна, угорали с его попыток встать на ноги, с его брыканий, с его криков. Они надрывались от смеха, насилуя его по очереди. Лапочка. Сучка. Шлюшка. Шкурка. Хольгера радовало не только то, что отец этого не видел, но и что его не сделали соской. Снова послышался голос Оскара: — Ошибаешься, Микаэль. История моей семьи самая что ни на есть удивительная. Я ей горжусь. А вы у меня это отняли. Ты и твоя бывшая шалава. Или вы до сих пор спите?       И снова в трубке послышался хохот. Сердца сына и отца сжались от боли. Хольгер подумал, что были бы у него ноги в порядке, он бы просто подбежал к родителю, вырвал бы телефон из его рук и просто выбросил в окно. А Микаэля снова унесло в воспоминания двадцатилетней давности. На момент разговора с Мартином Вангером Лисбет была его единственной надеждой на спасение. Он блефовал, пытался отсрочить свою казнь, пытался отвести подозрение от Лисбет Саландер (говорил, что она знает примерно столько же, сколько он, возможно, чуть больше; врал, что она уехала в Стокгольм), но безуспешно. Вангер был прав, когда говорил, что хакерша - его слабое звено. — Я не виню тебя в том, что у тебя сложилось иное мнение об отце. Ты его ни разу не видел. Но причём тут Агнета и Лисбет? - спросил Микаэль, стараясь не выдать волнение ещё больше. — Согласен, я ни разу не видел его. Разве что на фотографиях. И всё из-за вас, - прошипел Оскар.       Микаэль стиснул зубы. Он никогда и никому не желал смерти, однако в этот момент он подумал, что лучше бы кто-то Мартина Вангера кастрировал. Тогда бы за последствия их с Лисбет действий не отвечали дети. По большей части, как он думал, за его действия. Ведь с него же всё началось. Микаэль попробовал достучаться до сына своего покойного мучителя: — В этом виноват только я, Оскар. Я согласился на то предложение Хенрика, потому что хотел абстрагироваться от развёрнутой против меня кампании СМИ. Меня тогда обвинили в клевете на одного финансиста, и вместо того, чтобы бороться за себя и журнал, отправился на другой конец страны. Я не уехал в Стокгольм, когда меня просили... — Мне, конечно, известно, что ты тот ещё дамский угодник. Благородно, что ты пытаешься выгородить девку, которая этого не заслуживает. Благородно, но глупо, - перебил его Оскар.       Микаэль молчал. Он не смотрел ни на полицейского, ни на сына. Он терялся в догадках, что сейчас этот психопат делает с дорогими ему людьми. Особенно с Лисбет. По сравнению с Агнетой, ей может достаться сильнее. И обязательно достанется. Микаэль мысленно обругал полицию, от которой не было никаких вестей, и продолжил: — Я сам втянул Лисбет в это расследование. Вместо того, чтобы своими силами найти Харриет, я попросил о помощнике. Поэтому в гибели твоего отца вина только моя.       В трубке повисло молчание. Потом Оскар совершенно спокойно, даже елейно ответил: — Микаэль, мы все нуждаемся в помощи, не спорю. Ты попросил - твою просьбу выполнили. Но нам обоим известны обстоятельства гибели моего отца. И мы оба знаем, что не произойди авария, она бы его убила. — Но дети тут не причём, Оскар. Они ничего об этой истории не знали. И не имеют к ней никакого отношения. — Ну, ты заслуг сына не преуменьшай. Он у тебя парень смышлёный. Настолько, что дебилы из "Свавельшë МК" с ним не справились.       Микаэль вздохнул. Он не знал, как ещё потянуть время: — Если тебе хочется выместить гнев, делай это на мне. Лисбет этого не заслужила, а дети - тем более.       Опять на другом конце провода воцарилась тишина. Потом Оскар со злостью ответил: — А тут ты неверно мыслишь. Просто вас убить и сделать так, чтобы никто вас не нашёл - банально. Даже слишком. Я хочу, чтобы мою боль на себе почувствовали не только вы, но и ваши выродки.       Последнее слово привело Микаэля в ярость. Выродки. Они, конечно, с Лисбет расписаны не были, но слово само по себе было в его понимании оскорбительным. В его сознании всплыли слова хакерши, когда они жили в Хедкстаде: Тут не о чем разговаривать. Я просто выродок, только и всего. И он с уверенностью мог сказать, что это не так. Ни Лисбет, ни двойняшки выродками не являются. Они - редкость. Под понятие выродок больше подходил сын Мартина Вангера: не красавец на вид, и как человек просто дерьмо. — Оскар, неужели ты думаешь, что сможешь скрываться от правосудия всю жизнь? О твоем наркобизнесе знает достаточно людей, хоть ты избавился от ключевых свидетелей. — А я не думаю. Я это знаю. Потому что когда меня хватятся, я буду уже далеко отсюда, - усмехнулся Оскар. — Наркоторговля везде строго карается законом. — Микаэль, мне ничего не мешает сменить имя и уехать в тёплые края. Я заработал столько на продаже героина, что могу до конца жизни не сидеть в офисе. — А про Интерпол ты слышал что-нибудь? - съязвил Микаэль. — Интерпол мне тоже не грозит. Я избавлюсь сначала от Агнеты, а потом от твоей анорексичной бывшей. Кстати, у тебя в выборе барышень для перепихона ОЧЕНЬ неплохой вкус.       В этот момент пиликнул телефон. Микаэль Блумквист нахмурился. Сообщение пришло не на его телефон, он это знал точно. В душе начала потихоньку просыпаться надежда. — Это что? - спросил журналист с нажимом. — А ты посмотри. Поностальгируй. Я твоему сыну кое-что прислал.       Хольгер с настороженностью во взгляде достал телефон. Он зашёл в почту, на которую пришло сообщение. Это было видео. Содержание было самое что ни на есть мерзкое. Удар ведром, какафония из гадкого голос Гарде и сдавленного скулёжа сквозь кляпы, ожесточённая борьба за жизнь... от этого у Микаэля начала кружиться голова. Запись длилась полтора часа, и досмотрел он её, молча борясь с ужасом в душе. — Нравится? - злорадно спросил Оскар. — Клянусь Всевышним, если ты мне на глаза попадёшься, я... — Зря надеешься. А вот ещё один подарочек, - бросил Оскар журналисту.       Телефон Хольгера снова пиликнул. Пришла ссылка на трансляцию. И от этой трансляции Микаэлю хотелось плакать. Он никогда не видел Лисбет Саландер плачущей. За исключением встречи в номере гостиницы - тогда он позволил хакерше выплакать глаза и душу, когда их сын лежал в больнице. Он тогда просто стиснул в объятиях её с виду хрупкое тело и поглаживал её по волосам. И если бы у него была возможность оказаться рядом с Лисбет, он бы это повторил. Микаэль знал в общих чертах, как на свет появились двойняшки, но не представлял, как можно заставить делать выбор между детьми. И не мог представить, что Лисбет могут мучить кошмары - она ведь всегда казалась ему сильной и неприступной, да и фотографии тел жертв Мартина Вангера не вызывали у неё панику. Зато был полностью согласен с последними словами хакерши. Ведь для него тоже Хольгер и Агнета всегда будут детьми, хоть он и не видел, как они растут. — А как тебе это? На мой взгляд, так трогательно, что блевать хочется, - с ехидцей протянул Оскар. — Кроме того, что ты сволочь, мне сказать нечего, - прошипел Микаэль. — А ты характеристику себя на меня не проецируй. — Я, конечно, не святой. Но я не стану ходить по головам ради собственной выгоды! — Микаэль, это бизнес. Ничего личного. Кстати, я могу поговорить с твоим сыном?       Вопрос Микаэля обескуражил. Он с тревогой посмотрел сначала на Бублански (тот от исповеди своей неофициальной коллеги даже растрогался), потом на напряжённого Хольгера. Журналист хотел сказать Оскару что-то неприличное, но сын его жестом остановил. Микаэль, вздохнув, произнес: — Хорошо. Я передам ему телефон.       Микаэль Блумквист передал Хольгеру телефон. Юноша приложил трубку к уху и на манер кузины Йенни, только хрипло, произнёс: — "Милтон Секьюрити" слушает. — Обидно, что наше неформальное общение подошло к концу, - со смехом произнёс Оскар. — Лично мне не очень. Потому что я тебя достану из-под земли, если с мамой и Агнетой что-то произойдёт. — Хольгер, лучше подумай о том, что скажешь на прощание. Сначала я избавлюсь от твоей мамы и сестры, потом доберусь до вас с отцом.       Хольгер посмотрел на Бублански с надеждой. Тот достал телефон и вышел за дверь, а дальше что им делать - непонятно. Юноше хотелось лишь надеяться, что спецам из полиции удалось отследить звонок. — Хочешь обсудить со мной способ убийства? - спросил Хольгер дабы время потянуть. — Хотел поговорить с достойным противником. Скажи честно, ты ведь меня сразу начал подозревать?       Хольгер приблизился на каталке к койке отца и выдавил: — У меня работа такая - всех подозревать и проверять. А тебя подвёл твой браслет. Мало того, что надпись на латинском, так ещё и провокационная.       В трубке снова послышалась злорадная усмешка. — Она просто обозначает мою позицию среди серой массы. Поэтому я не жалею, что всегда ношу этот аксессуар. — А ещё ты порядочно наследил, Оскар. — Моя оплошность, признаю. По-хорошему, тебя надо было сразу прикончить, но хотелось поиграть с серьёзным соперником. — Что ты хочешь от меня услышать? Что я увидел фото, когда был у тебя в гостях, и решил проверить твою биографию? — Ты вполне мог сделать карьеру в полиции, если бы не твои подростковые... приколы, скажем так.       Хольгер стиснул зубы. Злость внутри него закипала с каждым словом Оскара. Он знал. Он всё это время знал. Он собирал информацию о них по крупицам, пока они с Агнетой наслаждались жизнью. — Если я кому-то и вредил по-крупному, так это Бëнфальту. Он сволочь, но смерти не заслуживал. Особенно такой. — И про Телеборьяна ты так думаешь?       Вопрос поставил Хольгера в ступор. Хотя ему его уже задавала Линн Дегерлунд. Однако ответ пришел почти моментально. Кто-то говорит, нас лечит время. Нет, всё обстоит не так - нас лечат уединение, сила воли и умение анализировать жизненные события. "Мы исцеляем себя сами" - так ему говорил Рогер, и с ним Хольгер не мог не согласиться. Его уединение после плена длилось три месяца, не считая визитов врачей и родственников - за это время он о многом, что произошло в его жизни, успел подумать и проанализировать. А силы воли было у паренька в избытке. Как бы зол Хольгер ни был на Петера Телеборьяна, это не исправит положение. Это лишь приведёт к упадку сил. Если и говорить о мести, то лучшая из них - это снова научиться ходить. — Да, думаю. Бëнфальта должен был судить закон, а не ты. Тебе никто не давал права решать, кому жить, а кому умирать, - уверенно ответил Хольгер. — Странно, что ты беспокоишься о тех, кого я убил. Польссона ты вроде и так не любил, с Брандт, Эйландер и Торселлем не дружил. Бëнфальта ты ненавидел, а бывшую телку прокурорского сына ты вообще не знал.       При упоминании Фриды и Оке у Хольгера неприятно засосало под ложечкой. Они ведь могли быть хорошими друзьями. Но жизнь, видимо, решила иначе. — Я ничего странного не вижу. Может, я не общался тесно с Хелен, Фридой и Оке, но смерти им никогда не желал.       Оскар ничего не говорил какое-то время. Потом послышалось слишком весёлое: — Ладно, приятно было с тобой поболтать. Я что-то засиделся. Папе и мачехе передавай привет.       У Хольгера непроизвольно дрогнула рука, в которой он держал телефон отца. Вместе с дрожью он чувствовал неприятное покалывание. Как в плену после каждой дозы скополамина. На немой вопрос отца он с трудом ответил: — Он собирается убить маму и Агнету.       Микаэль собирался встать с койки, несмотря на запрет врачей, и подойти к сыну. Но их прервал Бублански: — Есть новости! Ребята отследили сигнал!       Отец и сын переглянулись. Лисбет и Агнету нашли, полдела сделано. Осталось только их оттуда вытащить живыми. — Где они? - спросил Микаэль. — На Эйдергатан. Туда уже выдвигаются наши ребята. С минуты на минуту к нам подключится местная полиция.       Хольгер, достав пачку сигарет, бросил с сарказмом: — Похоже, Оскар даже не удосужился сим-карту выбросить. — Искренне надеюсь, что это не уловка Оскара. Мы их найдём, а вы пока не занимайтесь самодеятельностью, - в ответ послышалось от полицейского.       Бублански обратил внимание на то, как паренёк зажигает сигарету, и спросил с удивлением: — Хольгер, ты что, куришь? — Я закуриваю тревогу.       Бублански даже не знал, что ответить. Он не очень часто пересекался с Хольгером, но не мог не заметить, что юноша придерживался до травмы довольно здорового образа жизни. Занимался спортом, старался питаться правильно. Теперь перед ним был ребенок не только с покплеченными ногами, но и психикой. Микаэль Блумквист устало упрекнул сына: — Мы с тобой разговаривали про вред бесконтрольного принятия лекарств... — Я помню, пап. Я курю только раз в неделю.       Журналист закатил глаза. Он понимал, что его предложение потерпит фиаско, но не отступил. — Сходи к психологу. Тебе тяжело доверять людям, но хотя бы попробуй.       Хольгер, сидевший в это аремя у открытого окошка и сделавший третью затяжку, парировал: — А доверять сейчас вреднее... чем курить... Хорошо, ты меня уговорил. — Курить лучше на улице, Хольгер. Иначе больница на ближайшие несколько минут очень быстро опустеет, - посоветовал Бублански.       Полицейский собирался было оставить отца и сына наедине, но Микаэль окликнул его: — Ян.       Полицейский обернулся. Журналист с надеждой спросил: — С ними всё будет хорошо?       Бублански не знал, что ответить. Он бы и сам хотел не опоздать. Хотел найти Лисбет и Агнету живыми. — Микаэль, я на это тоже надеюсь. Лисбет ты знаешь. А дочка у вас хоть и хрупкая с виду, но сильная. И умная. Уверен, что если она была близка с Гарде, то знает, как найти к нему подход и время потянуть.       Микаэль кивнул и посмотрел на Хольгера. Тот докурил сигарету и положил её в пепельницу. В их взглядах читалось: Только бы успели.