Цвет твоих глаз

Ночной город сиял тысячами огней, отражаясь в лужах после недавнего дождя. Юмичика Аясегава шёл по торговой улице, старательно делая вид, что его совершенно не интересуют витрины. Получалось плохо. Глаза то и дело цеплялись за яркие ткани, переливающиеся украшения, необычные аксессуары. Люди придумали столько прекрасных вещей! А он вынужден таскаться по этому раю в компании... — Нравится? Голос раздался прямо над ухом, заставив Юмичику вздрогнуть. Он обернулся и наткнулся на привычную лисью улыбку Ичимару Гина. Капитан Третьего отряда двигался совершенно бесшумно — даже для синигами. — Я просто осматриваюсь, — холодно ответил Юмичика, поправляя перья на глазу. — Мы на задании. — Конечно-конечно, — Ичимару прищурился ещё сильнее. — Поэтому ты уже пять минут смотришь на один и тот же шарф? Юмичика проследил за его взглядом и мысленно выругался. В витрине небольшого бутика на манекене красовался шарф невероятной красоты. Тончайший шёлк переливался от глубокого фиолетового к синему, а по краю шла изящная вышивка серебряными нитями. Он бы идеально дополнил его образ. — Я просто оцениваю человеческую эстетику, — фыркнул Юмичика, стараясь не смотреть на шарф слишком долго. — Довольно неплохо для мирских. — Охо... Юмичика-кун, — Ичимару сделал шаг вперёд и тоже уставился на витрину. — Хочешь, я его тебе добуду? Юмичика хмыкнул: — О, вы купите его для меня, тайчо? Как неожиданно щедро с вашей... — Купить? — перебил Ичимару-тайчо, и его улыбка стала шире. — Зачем? Сейчас тут никого. Я могу просто взять его. Юмичика замер. — Что? — Ну посмотри, — Гин обвёл рукой пустую улицу. — Хозяин бутика ушёл куда-то, камеры наблюдения я отключил ещё час назад... — он подмигнул. — А ты так на него смотрел. Самый красивый, да? Ради смеха... — Вы предлагаете мне, офицеру Одиннадцатого отряда, заняться воровством?! Голос Юмичики против воли сорвался на высокие ноты. Он резко развернулся к капитану, забыв про всякую субординацию. — Это бесчестно! И к тому же... — он задохнулся от возмущения. — Это некрасиво! Ичимару-тайчо склонил голову набок, явно наслаждаясь представлением. — Некрасиво? Но красота требует жертв, Юмичика-кун. Или ты предпочитаешь любоваться ей сквозь стекло, как простой смертный? Слюни пускать, но ничего не делать? — Я не пускаю слюни! — Юмичика тряхнул головой так, что перья возмущённо качнулись. — И я умею ценить прекрасное, не опускаясь до грязи! Воровство — это... это мерзко. Это портит саму красоту, понимаете? Вещь, добытая бесчестно, никогда не будет радовать по-настоящему! Ичимару Гин моргнул. Впервые за весь разговор его улыбка дрогнула, став чуть менее наигранной. — Ого, — сказал он просто. — А ты действительно в это веришь. — Конечно верю! — Юмичика скрестил руки на груди. — Я воин, а не какой-то... воришка с рынка в Руконгае. Повисла тишина. Капитан Ичимару смотрел на него долгим, немигающим взглядом, и Юмичика вдруг понял, что совершенно не представляет, о чём этот человек думает. Это раздражало. — Иккаку бы сказал то же самое, — наконец произнёс Гин. — Только грубее. И с применением силы. — Мы связаны не только боем, — Юмичика гордо вскинул подбородок. — У нас есть честь. И чувство прекрасного, между прочим, тоже. Иккаку, конечно, в этом не разбирается, но я его просвещаю. — Просвещаешь, значит, — Гин усмехнулся и вдруг шагнул ближе. — А кто просвещает тебя, Юмичика-кун? Он оказался опасно близко. Юмичика ощутил лёгкий цветочный аромат — странно, он думал, что от Ичимару будет пахнуть кровью или хотя бы дымом. Но нет — только цветы и что-то ещё, сладковатое. — Я... — Юмичика сглотнул. — Я сам себя просвещаю. — Правда? — Гин наклонился к его уху, и шёпот обжёг кожу. — А мне кажется, тебе не хватает того, кто покажет тебе другую сторону красоты. Ту, что прячется в тени. Юмичика отдёрнулся, чувствуя, как горит лицо. — Вы... вы нарываетесь на драку, тайчо? — О, нет-нет, — Ичимару отступил, снова надевая свою беззаботную маску. — Я просто предлагал тебе шарф. А ты отказался. Твоя потеря. Он развернулся и ленивой походкой направился дальше по улице, напевая что-то себе под нос. Юмичика остался стоять у витрины, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Что это сейчас было? Почему он вообще разволновался? Из-за какого-то... лиса с его дурацкими намёками? Он снова посмотрел на шарф. Тот манил, переливался в свете фонарей. — Некрасиво, — прошептал Юмичика, убеждая себя. — Это некрасиво. И зашагал прочь, стараясь не оглядываться.

***

Час спустя миссия была закончена. Пустой оказался мелким и трусливым, Иккаку разобрался с ним за пару минут, пока Юмичика "прикрывал тылы" — на самом деле просто стоял в стороне и думал о дурацком шарфе. И об Ичимару-тайчо. Тоже дурацком. — Эй, Юмичика, ты чего такой кислый? — Иккаку хлопнул его по спине, едва не сбив с ног. — Хватит морду воротить, пошли пожрём чего-нибудь! — Я не морду ворочу, — обиженно протянул Юмичика. — И вообще, человеческая еда слишком жирная. Моя кожа этого не выдержит. — Ой, да ладно тебе... Иккаку потащил его к какому-то ларьку, и Юмичика покорно поплёлся следом. Краем глаза он заметил фигуру в белом хаори, мелькнувшую в толпе, но решил, что показалось. Они поели — Юмичика всё же соблазнился какой-то запечённой рыбой, которая пахла божественно — и уже собрались возвращаться к порталу, когда Иккаку вдруг хлопнул себя по лбу. — Ах ты ж! Я гигай забыл в той забегаловке! — Что? — Юмичика закатил глаза. — Иккаку, ты невыносим. Я с тобой пойду, а то ты опять в драку ввяжешься. — Да не надо, я быстро! — Иккаку уже убегал. — Жди тут! Юмичика вздохнул и прислонился к стене какого-то здания. Тут же, словно из ниоткуда, рядом возник Ичимару-тайчо. — А, это снова ты, — устало сказал Юмичика. — Чего тебе? — Соскучился, — пропел Гин. И прежде чем Юмичика успел возмутиться, протянул руку. — Держи. На ладони лежал шарф. Тот самый. Фиолетово-синий, с серебряной вышивкой, переливающийся в свете уличных фонарей. Юмичика замер. — Это... это... — Твой, — Ичимару-тайчо улыбнулся, но в этот раз улыбка была другой. Мягче. Искреннее? Юмичика не был уверен. — Я же обещал тебе самый красивый. — Но... — голос сел. Юмичика прокашлялся. — Вы украли его?! — Я? Украл? — Ичимару приложил свободную руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Как ты мог такое подумать, Юмичика-кун. Я просто... позаимствовал его у одного очень некрасивого прохожего, которому он был совершенно не нужен. — Вы ограбили человека! — ахнул Юмичика. Капитан Ичимару расхохотался — звонко, искренне, совсем не так, как обычно. — Расслабься. Я купил его. Вернулся, разбудил продавца, заплатил в три раза больше. Сказал, что это подарок для... — он сделал паузу, встретившись взглядом с Юмичикой. — Для очень красивого человека, который боится в этом признаться. Юмичика открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Вы... я... это... — Ты краснеешь, — заметил Гин с явным удовольствием. — Это тоже красиво. — Я не краснею! — выпалил Юмичика, чувствуя, как щёки пылают просто предательски. — Конечно-конечно, — Ичимару взял его за руку и вложил шарф в ладонь. — Он твой. Иди, примерь перед зеркалом. Пальцы капитана Третьего отряда были прохладными и гладкими, без мозолей — странно для мечника. Но когда они коснулись кожи Юмичики, по спине пробежал жар. — Я... спасибо, — выдавил Юмичика, не глядя на капитана. — Но я не могу это принять. Это слишком... — Слишком красиво для тебя? — Гин склонил голову. — Не смеши меня. Этот шарф создан для того, чтобы лежать на твоих плечах. Цвет твоих глаз, Юмичика-кун. Я не ошибся. Юмичика поднял взгляд. Ичимару смотрел на него серьёзно, без тени обычной насмешки. На одно мгновение показалось, что маска исчезла совсем. А потом Ичимару улыбнулся — той самой лисьей улыбкой — и растворился в толпе, прежде чем Юмичика успел сказать хоть слово. Он остался стоять с шарфом в руках, чувствуя, как ткань переливается под пальцами. — Юмичика! Я вернулся! — Иккаку вынырнул из-за угла с гигаем под мышкой. — О, а это чё? Прикупил шмотку? Неплохо, тебе пойдёт. — Да, — тихо сказал Юмичика, прижимая шарф к груди. — Мне... мне кажется, пойдёт. Иккаку удивлённо моргнул — обычно Юмичика начинал читать получасовые лекции о моде при любом удобном случае. Но сейчас друг просто молчал и смотрел на шарф с каким-то странным выражением. — Эй, ты чего? — осторожно спросил Иккаку. — Случилось чего? — Нет, — Юмичика тряхнул головой и спрятал шарф за пазуху. — Ничего не случилось. Пойдём домой. Они направились к сенкаймону. И всю дорогу Юмичика молчал, думая о цветочном аромате, прохладных пальцах и лисьей улыбке, которая, оказывается, может быть разной. Шарф грел кожу даже сквозь одежду.

***

Уже в Сейрейтее, лёжа в своей комнате, Юмичика достал шарф и разложил его на коленях. Тот мерцал в лунном свете, переливаясь синим и фиолетовым. Цвет твоих глаз, — вспомнились слова Ичимару-тайчо. Юмичика подошёл к зеркалу и приложил шарф к шее. Тот лёг идеально, словно был создан специально для него. Из зеркала смотрел раскрасневшийся синигами с перьями в волосах и очень счастливыми глазами. — Некрасиво, — прошептал Юмичика своему отражению, но в голосе не было уверенности. Снаружи, на крыше соседнего здания, лисья тень улыбнулась луне и бесшумно растаяла в ночи.

***

Утро в казармах Одиннадцатого отряда начиналось рано и шумно. Капитан Зараки обычно просыпался от того, что Ячиру прыгала на нём верхом, Иккаку грохотал чем-то, собираясь на тренировку, а остальные бойцы орали друг на друга просто для разминки голосовых связок. Юмичика Аясегава ненавидел утро. Он зарылся лицом в подушку, пытаясь отгородиться от мира, но тут же подскочил, вспомнив о вчерашнем. Шарф! Он же спрятал его под подушку! Рука нырнула под изголовье и нащупала нежную ткань. Юмичика выдохнул — цел. Ему не приснилось. Ичимару-тайчо действительно подарил ему шарф. Сказал, что это цвет его глаз. И улыбнулся так... так... — Ты чего там возишься? — рявкнул Иккаку, входя без стука. — Подъём, соня! Капитан уже на ногах, мы идём на полигон, а ты... Он замер, увидев, что Юмичика поспешно запихивает что-то под одеяло. — Это чё? — Иккаку прищурился. — Наркотики? Делиться надо! — Дурак! — Юмичика вскочил, прижимая одеяло к груди. — Ничего это! И вообще, выходи, я оденусь! — Ага, щас, — Иккаку сложил руки на груди. — Ты что-то прячешь. Колись, а то хуже будет. Юмичика понял, что спорить бесполезно. Иккаку был упрям как бык. Если он что-то вбил себе в голову, проще показать, чем объяснять. — Ладно, — вздохнул Юмичика и медленно вытащил шарф из-под одеяла. — Смотри. Только без глупых шуток. Иккаку уставился на переливающуюся ткань. Помолчал. Почесал затылок. — Это... шарф, что ли? — спросил он наконец. — Ты чё, замёрз? — Иккаку! — Юмичика возмущённо тряхнул перьями. — Это не просто шарф! Это... это произведение искусства! Посмотри на цвет, на вышивку, на фактуру! — Ага, — Иккаку подошёл ближе и бесцеремонно потрогал ткань грязными пальцами. — Мягкая. Ну и где ты такое оторвал? Вчера в том городе? Юмичика отдёрнул шарф, проверяя, не осталось ли пятен. — Мне... подарили. — Кто? — Иккаку нахмурился. — Ты же никого там не знаешь. — Ну... — Юмичика замялся. — Это... к... капитан Ичимару. Повисла тишина. Иккаку моргнул раз, другой, третий. Потом его лицо начало медленно вытягиваться. — Чего?! — рявкнул он так, что, кажется, стены задрожали. — Тот лис из Третьего?! Который всё время улыбается, как будто задумал гадость?! Он тебе шарф подарил?! — Тише ты! — зашипел Юмичика. — Весь отряд разбудишь! — Весь отряд уже давно не спит! — Иккаку схватил его за плечи. — Ты чего, Юмичика!? С этим типом шутки плохи! Он же тот ещё пройдоха! Его все подозревают! Во всяких ... беззакониях! А он тебе шарфы дарит? Зачем? Юмичика вывернулся из хватки друга и отвернулся к окну. — Я не знаю, — тихо сказал он. — Но он... он не такой, каким кажется. Я чувствую. — Чувствуешь он, — проворчал Иккаку. — Ладно, дело твоё. Но если он тебя обидит — я ему голову оторву. Даже если он капитан. Юмичика обернулся и благодарно улыбнулся: — Спасибо, Иккаку. — Да не за что, — буркнул тот. — Пошли тренироваться. И шарф свой спрячь, а то Ячиру увидит — затрёт до дыр.

***

День тянулся бесконечно. Юмичика отмахавался на полигоне, отбил атаки трёх нападающих, выслушал от Зараки-тайчо, что двигается "как балерина", и даже сходил в столовую, где Иккаку умял за него порцию риса. А мысли всё время возвращались к Гину Ичимару. Что он имел в виду? Зачем подарил шарф? Просто так? Или... — Эй, Аясегава! Юмичика вздрогнул и обернулся. К нему бежал один из рядовых бойцов. — Тебя капитан Третьего отряда спрашивает! У ворот стоит, говорит, дело есть. Сердце пропустило удар. — Иду. Юмичика одёрнул форму, поправил перья и, стараясь не бежать, направился к выходу из казарм. Лис из Третьего стоял у ворот, прислонившись к столбу, и грелся на солнышке, как довольный кот. Увидев Юмичику, он расплылся в своей привычной улыбке. — А, Юмичика-кун. Доброе утро. Хотя уже день. Ты не выспался? Под глазами тени. Юмичика машинально коснулся лица — и тут же отдёрнул руку, поняв, что попался на провокацию. — Чего вам? — спросил он как можно холоднее. — Соскучился, — пропел Ичимару. — И хотел спросить: как там мой подарок поживает? Носил? Юмичика почувствовал, что краснеет. Опять. — Я... я его спрятал. — Спрятал? — Гин приподнял бровь. — Зачем? Красота должна быть на виду. — В Одиннадцатом отряде не носят такие вещи, — буркнул Юмичика. — Засмеют. — А ты хочешь его носить? Юмичика поднял взгляд. Ичимару смотрел серьёзно. Ждал ответа. — Хочу, — выдохнул Юмичика. — Очень хочу. — Тогда иди и надень, — Ичимару-тайчо шагнул ближе. — Пусть смотрят. Пусть завидуют. Ты красив в нём. Я же сказал — цвет твоих глаз. — Вы... вы так просто это говорите? — Юмичика растерялся. — А что такого? — Гин улыбнулся шире, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я всегда говорю правду. Просто не всегда всю. Он протянул руку и легонько коснулся перьев на глазу Юмичики. — Иди. Я подожду здесь. Юмичика кивнул и, развернувшись, почти побежал обратно в казарму. Через пять минут он вышел — с шарфом на шее. Тот лежал идеально, переливаясь на солнце. Перья в волосах будто заиграли новыми красками рядом с тканью. Гин оглядел его с ног до головы и довольно прищурился. — Идеально. Я же говорил. — Ичимару-тайчо... — Юмичика мялся. — Спасибо. Правда. Я... я не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — Гин махнул рукой. — Просто носи. Радуй меня. Он уже собрался уходить, когда сзади раздался громоподобный голос Иккаку: — Эй, лис! А ну стоять! Ичимару обернулся. Иккаку нёсся на него с видом разъярённого быка. Юмичика загородил собой Гина. — Иккаку, не надо! — Не мешай! — Иккаку отодвинул друга и встал перед Гином, сверля его взглядом. — Слушай сюда, капитан. Не знаю, что у тебя на уме, но если ты обидишь Юмичику — я тебя лично порву. Понял? Ичимару с интересом смотрел на разъярённого синигами. Потом перевёл взгляд на раскрасневшегося Юмичику. И вдруг рассмеялся — легко, искренне. — Какой у тебя заботливый друг, Юмичика-кун. Тебе повезло. — Ты не увиливай! — рявкнул Иккаку. — Я и не увиливаю, — Ичимару поклонился — слегка, почти насмешливо. — Обещаю, Мадараме-кун, что не обижу твоего друга. Он для меня... — пауза, взгляд на Юмичику. — Он особенный. И прежде чем Иккаку успел ответить, Гин растворился в пространстве, оставив после себя только лёгкий цветочный аромат. — Вот гад, — выдохнул Иккаку. — Юмичика, ты уверен, что с твоей головой всё в порядке? Он же... он же... — Он красивый, — тихо сказал Юмичика, прижимая руку к шарфу. — И я, кажется... мне кажется, я... — Не договаривай, — Иккаку замахал руками. — Я это слышать не хочу. Пошли жрать. — Иккаку! — Что? — Спасибо, что заступился. — Да ладно, — буркнул Иккаку. — Ты мой друг. А друзей в обиду не дают. Даже если они влюбились в подозрительного лиса. Юмичика вспыхнул, но промолчал. Вечером, лёжа в кровати, он снова достал шарф. Погладил ткань, вдохнул запах — на ней всё ещё чувствовался тот самый цветочный аромат, которым пахло от Ичимару-тайчо. За окном заухал филин. Юмичика подошёл к окну и распахнул створки. На крыше соседнего здания сидела тень. Узнаваемая — с длинными рукавами и лисьей улыбкой, которая даже в темноте казалась светящейся. Юмичика помахал. Тень помахала в ответ и растаяла. — До завтра, — прошептал Юмичика, прижимая шарф к щеке. Где-то в ночи тихо звякнул колокольчик.

***

Прошла неделя с тех странных событий, когда Иккаку едва не набросился на капитана Третьего отряда, а Юмичика впервые в жизни получил подарок, от которого у него до сих пор кружилась голова. Шарф он носил теперь почти постоянно. Поначалу бойцы Одиннадцатого отряда косились, но Иккаку рявкнул пару раз, и вопросы прекратились. К тому же, когда сам Кенпачи равнодушно скользнул взглядом по обновке и буркнул "удобно? ну и ладно", остальные и подавно заткнулись. Но сегодня Юмичика нервничал. Ему передали, что капитан Ичимару ждёт его после заката у пруда с лилиями возле штаба Третьего отряда. Никаких миссий, никаких официальных поводов — просто "приходи". — Чего он хочет? — ворчал Иккаку, когда Юмичика собирался. — Опять шарфы дарить? Смотри у меня, если что — сразу зови. — Иккаку, успокойся, — Юмичика поправил перья перед зеркалом. — Всё будет хорошо. Ичимару-тайчо... он другой. Ты просто не знаешь его. — И знать не хочу, — буркнул Иккаку. — Ладно, иди. Но если до полуночи не вернёшься — я пойду искать. — Договорились.

***

Пруд с лилиями оказался удивительно красивым местом. В сумерках вода казалась тёмно-синей, крупные белые цветы отражались в ней, как звёзды, а от воды поднимался лёгкий туман. Гин стоял на мостике, перекинутом через пруд, и кормил рыб. Увидев Юмичику, он улыбнулся своей обычной лисьей улыбкой, но в ней чувствовалось что-то тёплое. — А, пришёл. Я уже думал, что испугаешься и не явишься. — Я не из пугливых, Ичимару-тайчо, — Юмичика шагнул на мостик и остановился в паре шагов. — Зачем звали? — Просто так, — Ичимару бросил последнюю крошку в воду и повернулся. — Хотел посмотреть на тебя в этом шарфе. Ты его носишь — и это радует. Юмичика машинально коснулся ткани. Шарф был на месте — он всегда теперь был на месте. — Он очень красивый. Спасибо вам ещё раз. — Не за что, — Ичимару-тайчо сделал шаг ближе. Они стояли почти вплотную. Тишину нарушал только плеск воды и далёкие крики птиц. — Юмичика-кун... можно тебя спросить? — Да? — Почему ты всё время называешь меня Ичимару-тайчо? Юмичика моргнул, растерявшись. — П-потому что вы капитан? И... ваша фамилия? — Моя фамилия, — Ичимару-тайчо склонил голову набок, — Ичимару. А имя — Гин. Ты ведь знаешь. — Знаю, но... — Но? — Ичимару-тайчо смотрел выжидающе. Юмичика опустил взгляд. Его пальцы теребили край шарфа. — Это было бы... слишком фамильярно. Я всего лишь пятый офицер, а вы капитан. И вообще... — И вообще? — подсказал Ичимару. — И вообще, — выдохнул Юмичика, — когда я называю вас по имени, у меня сердце останавливается. Повисла тишина. Даже рыбы перестали плескаться. А потом Гин рассмеялся — тихо, тепло, совсем не так, как смеялся обычно, когда дразнил кого-то. — Юмичика-кун, — сказал он, и в голосе звучало столько нежности, что Юмичика поднял глаза, — ты удивительный. Знаешь? — Я... что? — Ты говоришь такие вещи и даже не понимаешь, как это... — Ичимару запнулся, подбирая слово. — Красиво. Он протянул руку и осторожно коснулся щеки Юмичики. Ладонь была тёплой, вопреки обычной прохладе. — Зови меня просто Гином, — тихо сказал Ичимару. — Пожалуйста. Для тебя — просто Гин. — Но... — Никаких но. Ты носишь мой подарок. Ты краснеешь, когда я рядом. Ты приходишь, когда я зову. Думаешь, я не понимаю, что это значит? Юмичика открыл рот, но слова застряли в горле. — Я... я не знал, что вы... что ты... — Что я тоже? — Ичимару улыбнулся, и на этот раз улыбка была абсолютно искренней, без тени хитрости. — Думаешь, просто так я выбрал именно этот цвет? Я неделю ходил мимо того бутика, пока не увидел тебя у витрины. И понял: вот оно. То, что искал. — Гин... — выдохнул Юмичика. Имя прозвучало непривычно, но так правильно. Гин чуть прикрыл глаза, словно пробуя на вкус. — Ещё, — попросил он. — Гин. — Ещё. — Гин... — Юмичика уже улыбался, чувствуя, как счастье распирает грудь. — Гин, Гин, Гин. — Идеально, — сказал Гин и вдруг наклонился, коснувшись губами его лба — легко, как крыло бабочки. Юмичика замер, боясь дышать. А когда Гин отстранился, в его глазах стояли слёзы — от неожиданности, от счастья, от всего сразу. — Ты чего? — испугался Гин. — Ничего, — всхлипнул Юмичика и уткнулся лицом в его плечо. — Просто... я думал, что никогда... что такие, как я... — Такие, как ты, — Гин обнял его, прижимая к себе, — самые лучшие. Самые красивые. Мои. Они стояли на мостике, обнявшись, а вокруг зажигались первые звёзды. Где-то вдалеке залаяла собака, пропел ночной филин, но для них двоих мир сузился до размера объятий. — Гин, — шепнул Юмичика. — М? — Я тоже... ты для меня... самый красивый. Даже когда улыбаешься своей хитрой улыбкой. — Она не хитрая, — возразил Гин. — Она лисья. Я же лис. — Лис ты и есть, — фыркнул Юмичика, но в голосе звучала любовь. Из-за кустов донёсся приглушённый вопль: — БЬЮТСЯ?! ОНИ ТАМ ЧЕ, В ОБНИМКУ СТОЯТ?! Я ЩАС... — Иккаку, заткнись! — зашипел женский голос. — Дай людям поцеловаться! — Рангику?! — изумился Гин. — Ты что здесь делаешь?! Из кустов вылезли двое — раскрасневшийся Иккаку и довольная Рангику Мацумото, которая тащила друга за рукав. — Следила, чтобы этот буйный не ворвался и не испортил момент, — пропела Рангику. — Ой, какие мы красивые! Юмичика-кун, тебе очень идёт этот шарф. Гин, молодец, умеешь выбирать подарки. — Рангику... — Гин вздохнул. — Ты невыносима. — Знаю, — она подмигнула. — Ладно, пойдём, Иккаку. Оставим влюблённых. И не вздумай тут драться, я за ним слежу! Иккаку бросил на Гина тяжёлый взгляд. — Если обидишь — убью. — Обещаю не обижать, — серьёзно ответил Гин. — Он теперь мой. Иккаку фыркнул, но кивнул и позволил Рангику утащить себя. Когда они скрылись, Юмичика выдохнул: — Гин... у нас будут свидетели всегда? — Всегда, — улыбнулся Гин. — Но нам же есть что скрывать, правда? — Ничего мы не скрываем, — Юмичика взял его за руку. — Пусть все видят. Я горжусь, что ты... мой. — Какой ты смелый, — Гин поцеловал его пальцы. — Пойдём, провожу тебя до казарм. А то Иккаку опять прибежит. — Пойдём, — согласился Юмичика. Они пошли по тропинке, освещённой луной. Юмичика держал Гина за руку и чувствовал, как шарф греет шею. — Гин, — позвал он. — М? — Можно я буду звать тебя так всегда? Даже при других? Гин остановился, посмотрел на него долгим взглядом и улыбнулся той самой улыбкой — тёплой, настоящей. — Я буду обижаться, если ты назовёшь меня иначе. И поцеловал его уже в губы — легко, осторожно, будто спрашивая разрешения. Юмичика ответил. Где-то вдалеке снова заорал Иккаку, но они уже не слышали.

***

В казармы Юмичика вернулся за полночь. Иккаку сидел на крыльце с мрачным видом, но, увидев счастливое лицо друга, только махнул рукой. — Всё, я сдаюсь. Ты влюблён по уши. Но если он... — Иккаку, — перебил Юмичика, — он просил называть его просто Гином. И он... он самый лучший. — Ох, — Иккаку схватился за голову. — Пропал боец. Совсем пропал. — Не пропал, — улыбнулся Юмичика. — Нашёлся. Он вошёл в казарму, лёг на кровать и прижал шарф к лицу. Тот пах Гином — цветами и чем-то сладким. — Гин, — прошептал Юмичика в темноту. — Спокойной ночи. И где-то далеко, в штабе Третьего отряда, лисья улыбка стала чуточку теплее.