Ложная преданность

Итэр проснулся от того, что Паймон уже висела над ним и звонко требовала завтрака. В окно лился тот же жёлтый свет, что и вчера. С той же яркостью, с тем же запахом специй и цветов. — Ты чего такой задумчивый? — спросила она, пока он натягивал перчатки. — Снилось кое-что, — ответил Итэр, и это не было ложью. Ему снилась Снежная. Ледяные коридоры, запах снега и металла, а ещё чей-то голос, читающий вслух параметры эксперимента. Он не запомнил слов, только интонацию — спокойную, властную, родную. Браслет молчал. Но Итэр знал: день нужно прожить так же, как вчера. И даже лучше.

***

Рынок встретил его той же толпой, теми же вывесками, тем же продавцом падисар, которая сказала «С праздником Сабзеруз!» всё с той же улыбкой. Итэр кивнул и ответил «И тебя» — ровно с той же интонацией, что и накануне. Телесная память — великая вещь. Кто-то когда-то говорил, что хороший агент не запоминает движения, он позволяет мышцам запоминать за него. Итэр подумал, что это похоже на танец. Сейчас он действительно танцевал — среди шума, красок и запахов, ни разу не сбившись с ритма. Паймон порхала рядом, хватала за руку, тащила к прилавкам. — Смотри, здесь вчера было дешевле! — вдруг сказала она. — Или мне кажется? Итэр внутренне напрягся, но лицо осталось спокойным. — Тебе кажется, — мягко ответил он. — Цены на импортную пряность всегда скачут перед праздником. — Но я точно помню.. — Ты вчера съела три тарелки миндального тофу. Могло и померещиться. Паймон надулась, но спорить не стала. Она вообще редко спорила, когда речь шла о еде. Итэр мысленно выдохнул. Первая проверка пройдена. Дуньярзада появилась в условленное время, с той же усталой улыбкой, с тем же платком на плечах. Итэр подошёл к ней, спросил о самочувствии (вчерашняя фраза «Выглядишь лучше» сработала, повторил её дословно). Она ответила почти то же самое, чуть изменив порядок слов. Люди в петле не были роботами — они варьировали реплики, но суть оставалась. Итэр кивал, слушал, делал заинтересованное лицо. И параллельно фиксировал: Вчера она упомянула родителей на четвёртой минуте разговора. Сегодня упомянула на третьей. Не критично. Когда она предложила прогуляться до храма, Итэр согласился. И снова отметил: вчера она повернула налево у фонтана, сегодня — тоже. Значит, маршрут жёсткий. Значит, охрану можно выстраивать по шаблону. Он уже не слушал, что она говорит. Он слушал, как она говорит — и находил подтверждение, что цикл стабилен. Паймон рядом восхищалась архитектурой. Итэр поддакивал. Идеальное прикрытие. В полдень случилось то, чего он ждал. Браслет коротко, почти незаметно вибрирует. Одно короткое сообщение. Итэр отвлёкся — сделал вид, что поправляет ремешок на сумке, — и прочитал: Продолжай. Вы не должны выйти из цикла. Ни «молодец», ни «хорошо». Сухая констатация. Но Итэр всё равно почувствовал, как к щекам приливает тепло. Он быстро отвернулся к ближайшей стене, делая вид, что рассматривает объявление о пропавшей кошке. — Ты чего покраснел? — спросила Паймон. — Солнце, — ответил он, и это было полуправдой. Солнце действительно пекло. Но краска была совсем от другого. Вечером они вернулись в таверну. Паймон устало повисла в воздухе, бормоча, что день «какой-то странный, как-будто уже был». — Это называется рутина, — усмехнулся Итэр. — Ты просто привыкаешь к городу. Он говорил это спокойно, даже лениво. Идеальный путешественник, слегка уставший, слегка циничный. Паймон купилась. Она вообще была предсказуема в своей доверчивости. Когда она уснула, Итэр снова сел на подоконник. Браслет молчал. Но в голове, в самом дальнем углу сознания, он всё ещё слышал тот тихий голос: «Уложись в цикл. Не дай заподозрить». Он уложился. Паймон не заподозрила. Приказ выполнен. Засыпая, позволил себе короткую, почти неслышную фразу в пустоту: — Принято, господин. Продолжаю. Браслет не ответил. И не должен был. Но внутри разлилось то самое глупое, тёплое чувство, с которым Итэр пока не знал, что делать. Поэтому он просто закрыл глаза и провалился в сон — без сновидений, зато с чёткой уверенностью: завтра он снова всё сделает правильно.

***

День тянулся по уже знакомым рельсам. Рынок. Продавцы. Паймон. Дуньярзада. Итэр плыл по течению, поддакивал, улыбался, и внутри него всё работало как часы: наблюдение, фиксация, сравнение с вчерашним. Он уже почти расслабился. Почти. Они стояли у очередного прилавка — Дуньярзада рассматривала благовония, Паймон спорила с продавцом о цене сушёной рыбы, — когда Итэр заметил движение. Слева. Метрах в пятнадцати. Слишком быстрое для простого прохожего. Рука ушла к поясу — туда, где под курткой крепился складной клинок. Жест получился автоматическим, почти незаметным, но Паймон всё равно дёрнулась: — Что такое? — Ничего, — ответил Итэр, не отводя взгляда от того места. — Показалось. Но показаться не могло. Пять секунд назад в той стороне стоял мужчина в тёмной накидке. Сейчас его не было. Исчез, растворился в толпе — слишком чисто для случайности. Браслет молчал. Итэр не ждал приказа — он сам знал, что делать: обезопасить цель. — Дуньярзада, — позвал он мягко, делая шаг вперёд и оказываясь между ней и тем направлением. — Давай отойдём к фонтану. Там тень. Она улыбнулась, не понимая причины, но кивнула. Паймон что-то возмущённо пискнула про рыбу, но послушно полетела следом. Они прошли шагов десять. Тишина. Итэр почти поверил, что ошибся. А потом толпа взорвалась криком. Нападение вынырнуло из ниоткуда — трое, нет, четверо, в грубой одежде, с замотанными лицами. Удары пришлись не по Итэру — по Дуньярзаде. Цель была очевидна: она. Не грабёж, не разборки. Целенаправленная атака на больную девушку. Итэр среагировал раньше, чем успел подумать. Клинок скользнул в ладонь. Первый нападающий получил по руке — плоскостью, не лезвием, потому что кровь привлечёт лишнее внимание. Второй отлетел от подсечки. Третьего Итэр просто толкнул в сторону, используя его же инерцию. Паймон завизжала. Дуньярзада охнула и осела на землю от страха и слабости, которая сделала её такой уязвимой. И вот здесь, именно здесь, внутри Итэра что-то оборвалось. Не паника — она для новичков, но что-то похожее, только холоднее и острее. «Если она умрёт — миссия провалена». Дуньярзада инициирует возрождение фестиваля, что делает её катализатором цикла. Тот, кто запускает процесс, гораздо ценнее других. Если её устранят до того, как эксперимент завершится нужным образом, Дотторе спросит с него. И не просто спросит — он разочаруется. А этого Итэр боялся больше, чем собственной смерти. Он отшвырнул четвёртого нападающего, развернулся и присел рядом с Дуньярзадой. — Ты цела? Она кивнула, хватая ртом воздух. Бледная, дрожащая, но живая. Итэр выдохнул — и только сейчас заметил, что его собственное дыхание сбилось. — Паймон, — сказал он, не повышая голоса. — Позови стражу. Быстро. Та умчалась, оставив его одного с Дуньярзадой и телами (живыми, но оглушёнными) нападавших. Он помог девушке встать. Руки у неё тряслись, и он придержал её за локоть — осторожно, почти невесомо. — Ты.. ты спас меня, — прошептала она. — Это моя работа, — ответил Итэр автоматически. И тут же понял, что сказал лишнее. Дуньярзада странно на него посмотрела, но списала на стресс. Итэр мысленно выругался. «Работа» — плохое слово для случайного путешественника. Надо было сказать «долг», «обязанность», «так поступил бы любой». Но голос ему не подчинился. Потому что внутри всё ещё колотился тот самый страх. Не за себя, конечно.. за выполнение. Когда прибыла стража, Итэр дал показания — кратко, сухо, без лишних деталей. Убрал клинок, надел перчатки, сделал лицо «встревоженного прохожего». Паймон кружила рядом, взволнованно щебеча. Дуньярзаду увели в безопасное место. Итэр остался один на полчаса. Отошёл в переулок, опёрся о стену и позволил себе выдохнуть — тяжело, как после долгого забега. Браслет коротко дрогнул. Он поднял его, прочитал: Цель жива. Хорошо. Но ты оговорился. Будь осторожнее Итэр хотел ответить: «Я знаю», но не стал. Вместо этого он просто провёл пальцем по холодной поверхности браслета и почувствовал, как отпускает. Он сделал всё правильно. Цель спасена. Миссия продолжается. И всё же где-то глубоко, на самом дне сознания, билась маленькая, нелогичная мысль: «А если бы я не успел?» Он задавил её. Агенты не думают о провале.. Они думают о следующем шаге.

***

Через час он уже сидел в таверне с Паймон, которая всё ещё тряслась от пережитого. — Ты был такой.. быстрый, — сказала она. Итэр пожал плечами. — Много странствовали. Сама знаешь, всякое бывало. — Но ты будто.. знал, куда ударить. — Инстинкты, — ответил он и улыбнулся краешком губ. Паймон не стала спорить. Она вообще сегодня была необычно тихой. А Итэр смотрел в кружку с соком и думал о том, что Дотторе, скорее всего, уже знает обо всём. И что он, наверное, сейчас либо хмурится, либо, наоборот, одобрительно кивает. Итэр вдруг поймал себя на том, что ему очень важно, что именно. Он покраснел и поспешно допил сок.