Ложная преданность

Временная лаборатория Дотторе располагалась в самой дальней палатке, куда не заходили даже мудрецы. Генераторы здесь гудели тише, воздух пах механизмами и антисептиками, а свет был приглушён — фиолетовый, от работающих приборов. Скарамучча сидел на медицинской кушетке, обнажённый по пояс. Дотторе стоял за его спиной и медленно, почти ласково, отсоединял части портов для трубок, оставшиеся после дневного теста. — Чувствуешь? — игриво спросил Доктор, касаясь пальцами края разъёма у лопатки. — Твои руки, — лениво ответил Скарамучча. — Всегда ледяные. — Привыкай. — Привык. Они замолчали. Тишину нарушало только шипение отсоединяемых коннекторов и редкое потрескивание аппаратуры. — Видел твоего нового агента, Путешественника — сказал Скарамучча, не оборачиваясь. Дотторе чуть задержал движение. — И как тебе? — Напуган. Предан. Смотрит как на божество. Я... ожидал большего, скучно. — Не скучно, — возразил Дотторе, отсоединяя последнюю трубку. — Он — результат эксперимента. Перепрошивка сознания через Акашу. Полная замена идентичности. Это непросто, знаешь ли, и любопытно. Скарамучча наконец повернул голову, посмотрел через плечо. — Ты его... сломал? — Не сломал. Переписал. Создал заново. Он помнит другую жизнь, но считает её ложной. Искренне верит, что всегда служил Фатуи. — И это надёжно? Дотторе обошёл кушетку, встал перед Скарамуччей. Взял его за подбородок, поворачивая лицо к свету — проверить зрачки. — Пока да. Он не сомневается. Даже когда ему говорят правду — он её отторгает. Я встроил защитный контур. Рука Доктора скользнула ниже, на шею — проверить пульс. Пальцы задержались на сонной артерии. — Он краснеет, — вдруг сказал Скарамучча, не отстраняясь. — Я заметил. Когда смотрит на меня. Или на тебя. Это тоже часть программы? — Нет, — Дотторе убрал руку, взял со стола чистую салфетку, вытер остатки геля. — Это физиологический артефакт. Индивидуальная реакция. Мне она не очень нравится. — Почему? Мешает работе? — Мешает сосредоточенности на заданиях. Скарамучча усмехнулся — тихо, почти беззвучно. — Он влюблён. В тебя. В меня. В идею. Твоя перепрошивка не убрала эту способность — она просто перенаправила её на нужные объекты. — Ты слишком много говоришь сегодня. — А ты слишком много заботишься о его пульсе, — парировал Скарамучча. Он потянулся, разминая плечи, и кивнул на планшет, лежащий на столе. — Я видел его графики. Ты следишь за ним чаще, чем за другими подопытными. Переживаешь, что сломается? Дотторе не ответил. Взял планшет, убрал в ящик. — Он — инвестиция. Долгосрочная. Если всё пойдёт по плану, он станет одним из лучших наших оружий и одним из лучших агентов. Ты ведь знаешь, на что он способен. Или расколется. В любом случае — ценные данные. — И тебе не жалко? — спросил Скарамучча, и в голосе его вдруг проступило что-то, похожее на искренний интерес. — Он человек. Со своей душой. Ты её стёр. — Я дал ему новую, — Дотторе подошёл ближе, наклонился, поправляя сползающую повязку на предплечье Шестого. — Ту, в которой он полезен, не одинок, обеспечен даже. И, кажется, счастлив. Разве это не милосердие? — Милосердие не заставляет людей краснеть при виде палача. — Я здесь не причём. И кстати.. Ты считаешь меня палачом? Скарамучча посмотрел ему прямо в глаза — близко, почти в упор. — Я считаю тебя творцом. А творцы любят свои творения ровно до тех пор, пока они не начинают мыслить и действовать самостоятельно. Он взял пальцами подбородок Дотторе — зеркально тому, что только что делал Доктор. — Твой новый агент уже мыслит. Он просто сам этого не знает. Ты видел, как он смотрел на нас сегодня? Не как солдат. Как... соперник. Ревнивый. Он хочет твоего внимания. — Ты преувеличиваешь. — Проверь его пульс в тот момент, когда ты проверял мои контакты, — усмехнулся Скарамучча. — Сто шестьдесят. Минимум. Дотторе отстранился, но не резко. — Я проверю. — Ты уже проверил, — отрезал Скарамучча. — И знаешь ответ. Но ты здесь, со мной, а не с ним. Потому что он — не шедевр. Он — черновик. А я — окончательная версия. Доходчиво, надеюсь? Он встал, накинул рубашку, не застёгивая. — Береги его. Или не береги. Мне всё равно. Но не позволяй ему думать, что он может занять моё место. Потому что он не сможет. Никогда. Дотторе молчал. Смотрел, как Скарамучча идёт к выходу — лёгкий, почти воздушный, очень грациозный. — Ты ревнуешь, — тихо сказал он в спину. Скарамучча остановился. Обернулся. — А ты — нет? Вопрос повис в воздухе, как скальпель перед операцией. Дотторе не ответил. Скарамучча вышел. Лаборатория опустела. Остались только приборы, тусклый фиолетовый свет и планшет в ящике стола, где пульс Итэра всё ещё пульсировал в памяти — ровно, преданно, безнадёжно. — Идиот — прошептал Дотторе, непонятно, о ком.. о Скарамучче, Итэре или о себе.